Оглавление
- АННОТАЦИЯ
- ПРОЛОГ
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9 💲
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 16
- ГЛАВА 17
- ГЛАВА 18
- ГЛАВА 19
- ГЛАВА 20
- ГЛАВА 21
- ГЛАВА 22
- ГЛАВА 23
- ГЛАВА 24
- ГЛАВА 25
- ГЛАВА 26
- ГЛАВА 27
- ГЛАВА 28
- ГЛАВА 29
- ГЛАВА 30
- ГЛАВА 31
- ГЛАВА 32
- ГЛАВА 33
- ГЛАВА 34
- ГЛАВА 35
- ГЛАВА 36
- ГЛАВА 37
- ГЛАВА 38
- ГЛАВА 39
- ГЛАВА 40
- ЭПИЛОГ
АННОТАЦИЯ
Светофор. Удар. Женский крик. Тишина.
Она помнит лишь вспышку фар, визг шин — и темноту. А очнулась… в теле зверя. Вся в крови, со сломанными рёбрами и перебитыми лапами — в тесной клетке. В углу — мёртвая женщина. И волчонок: дрожащий комок, прижавшийся к ней.
Кто она? Откуда? Почему всё внутри рвётся защитить этого малыша, как родного?
За решёткой — голоса. Где-то рядом — выстрелы, звуки погони. Кто-то открывает дверь фургона… За ними пришли. Это — конец. Красная пелена перед глазами, чей-то предсмертный хрип. И вкус крови во рту. Нет — в пасти.
Она бежит. Сквозь боль, страх и снег. На одних инстинктах. В зубах — волчонок. Её? Чужой? Она не знает.
Но точно знает одно: она его спасёт, чего бы ей это ни стоило.
ПРОЛОГ
Волчица
Первое, что я осознала, попытавшись открыть глаза, — вокруг царила непроглядная темнота. Не такая, как в комнате без света, а густая, вязкая… словно бездна, в которой не существовало ни пространства, ни времени.
Звук пришёл раньше боли.
Сначала он был слабым, будто кто-то скрёб острыми когтями по металлу. Потом стал громче, настойчивее. И вдруг до меня дошло: он напоминал детский плач — тихий и хриплый, как у малыша, который надрывался слишком долго и почти выбился из сил.
Пульс бился в висках, с каждой секундой всё громче. Паника нарастала. Я будто тонула, и казалось, вот-вот вдохну полной грудью воду.
Я попыталась пошевелиться и почувствовала, как что-то липкое стягивает кожу.
Нет, не кожу.
Моё тело покрывало что-то мягкое, плотное и чуть влажное.
Что это?
Шерсть?!
Холодный ужас обрушился на меня лавиной. Я задрожала всем телом и судорожно попыталась вдохнуть, только сейчас осознав, что всё это время не дышала.
Жадный глоток воздуха — и грудную клетку пронзила боль. Что-то внутри с хрустом сместилось. Внутренний голос подсказал: скорее всего, у меня сломаны рёбра.
Попытка вдохнуть превратилась в судорожный хрип. Звук, вырвавшийся из горла, показался чужим. Дыхание было тяжёлым, сиплым и рваным — словно и вовсе не человеческим.
Я попробовала выпрямиться, но тут же осела от боли в задней конечности.
Нет… в лапе.
У меня лапы?!
Дыхание перехватило от ужаса. Ещё секунду назад я была уверена, что я человек, а теперь…
У меня, оказывается, шерсть и лапы?
Я с трудом разлепила веки. Перед глазами всё плыло. Надо мной темнела решётка.
Пахло…
Боже, как же отвратительно здесь пахло.
В нос ударила ржавчина, смешанная с тяжёлым металлическим запахом крови и чем-то ещё. Я никак не могла понять, что это.
Разложение?
«Смерть», — подсказало подсознание.
Ею пахло отовсюду: от пола, прутьев, даже от моего тела. Сильнее всего — слева.
Я повернула голову.
Рядом лежала женщина. Лицо мертвенно-бледное, глаза полуприкрыты. В животе зияла тёмная дыра, окружённая запёкшейся кровью.
«Выстрел», — прозвучала в голове жуткая догадка.
Её рука была протянута ко мне, пальцы сжимали мою… лапу.
Я зажмурилась, пытаясь поймать ускользающую мысль.
Кто она?
Кто я?
Где я?..
Я снова открыла глаза и постаралась дышать ровнее, надеясь вспомнить, как здесь оказалась.
Внутри было темно, но я почему-то знала, что снаружи светло. Под боком холодил металл.
Я лежала… в фургоне? На боку, в большой металлической клетке?
Попытка пошевелиться отозвалась вспышкой боли в задних лапах. Одна из них почти не слушалась. Как и всё тело — оцепеневшее, разбитое и чужое.
Я дёрнулась.
Резкая боль пронзила плечо. Я вскрикнула… в мыслях.
А из пасти вырвался сиплый рык.
Череп будто сжало в тисках. В голове шумел прибой, волнами сметая мысли.
— Я… не волк. Я человек. И у меня есть имя… — с трудом проговорила я про себя.
Но своего имени вспомнить я не смогла.
Я пыталась снова и снова. Ведь что-то же было до этой клетки, до этого ужаса, до того, как моё тело покрылось шерстью?
В памяти вспыхнул свет фар, бивший прямо в глаза. Потом — визг шин и острый страх. Чей-то крик, высокий и пронзительный, похожий на женский.
Интересно, чей он был?
Мой?
А дальше — ничего.
Только боль и вязкая, засасывающая темнота, в которой не было ни единого просвета.
Вернувшись из обрывков воспоминаний, я задрожала то ли от боли, то ли от ужаса и вжалась в пол, словно пыталась стать меньше.
Пульс грохотал в висках, как молот. Металл холодил бок, а по морде и лапам стекало что-то горячее и липкое.
Кровь.
Чья она? Моя или женщины, лежавшей рядом?
Паника накрыла с головой. Захотелось снова провалиться в забытьё, а потом проснуться в тепле и уюте собственной кровати.
Но тонкий, назойливый звук на краю сознания не позволял отключиться.
Я вспомнила: именно он меня разбудил.
Прислушалась.
Слабый, хриплый скулёж доносился откуда-то из-под моего бока.
Я приподняла голову и наклонила её, пытаясь рассмотреть, кто там копошится.
Это оказался совсем маленький щенок — живой комочек тёплой шерсти, вжавшийся в меня. Он дрожал, слишком часто дышал и изредка тихонько поскуливал.
Я медленно приподнялась и с удивлением заметила, что рёбра болят уже немного меньше, а сломанной лапой я снова могу двигать.
«Регенерация», — мгновенно вспыхнула догадка.
Я прижалась к щенку, обнимая его лапами. Хотелось лизнуть малыша, но я подавила это желание. И всё же поддалась какому-то инстинкту и уткнулась мордой ему в макушку.
Он затих.
В его запахе было что-то… знакомое.
Кто он?
Кто я?
Голова раскалывалась, и я отбросила попытки разобраться в сумбуре мыслей и догадок. Просто прижала волчонка ближе.
Он затих в моих объятиях и, кажется, обессилев от долгого плача, задремал.
Моё тело укрывало его, как щит.
Я не знала, чей он.
Но знала одно: пока я жива, он тоже будет жить.
Я провалилась в сон. На этот раз он был не таким тяжёлым и принёс облегчение, словно моё тело только и ждало возможности начать восстанавливаться.
Не знаю, сколько прошло времени, но, очнувшись снова, я откуда-то знала, что снаружи уже ночь.
Щенок мирно посапывал, уткнувшись мордочкой мне в живот.
Я прислушалась к разбудившим меня звукам.
Снаружи доносились громкие, грубые мужские голоса. Слов я не различала, но, судя по тону, люди ругались и спорили.
А потом раздался звук, прошедшийся по нервам раскалённым железом.
Я узнала его ещё до того, как подсознание подсказало:
«Щелчок затвора».
Снаружи прогремел выстрел.
Волчонок вздрогнул, но не проснулся, а я замерла.
Внутри всё сжалось, как тугая пружина.
«Идут. За нами. Готовься».
Я медленно высвободилась из объятий малыша. Он тихонько заскулил, но не проснулся.
Дверь открылась с надсадным скрипом.
Я напряглась. Мышцы под кожей натянулись, словно стальные канаты. Боль пульсировала в лапах и боку, но отступила перед волной ярости.
Глаза различали всё — вплоть до мельчайших складок на одежде людей.
Странно. Стояла ночь, а я видела так ясно, будто был день. Даже лучше, чем когда-либо прежде.
Первым появился человек с оружием. Я не дала ему времени поднять пистолет и прицелиться.
Я не думала — просто прыгнула вперёд.
Не на руку, как, наверное, сделал бы человек, а прямо на грудь, вонзая зубы в незащищённое горло.
Плоть рвалась под клыками.
Горячая кровь брызнула мне в пасть — тёплая и пугающе вкусная.
Мужчина захрипел, уже падая, а я, оттолкнувшись от него лапами, развернулась и бросилась на следующего.
Раздался выстрел.
Бок обожгло, будто в него вонзили раскалённый гвоздь.
Я вскрикнула — нет, зарычала — и прыгнула снова.
Челюсти сомкнулись на горле. Зубы ломали кости шеи, вырывая ещё живую плоть кусками.
Кто-то орал. Кто-то стрелял наугад.
Но я не чувствовала страха.
Только жгучую ярость — за женщину, за волчонка и за себя.
Очередной выстрел прозвучал совсем близко. Я споткнулась, но снова рванула вперёд, чувствуя себя непобедимой, как сама смерть.
Я врезалась всем телом в стрелявшего мужчину, услышала хруст его рёбер и крик боли. И краем сознания отметила: его запах отличался от запахов остальных.
Странно.
Он пах как свой.
Как я.
Мы вместе рухнули в снег. Холодные крупинки хрустели на зубах, забивались в глаза и ноздри.
Я попыталась добраться до его горла, но вдруг стало трудно дышать. Мир подёрнулся дымкой, лапы подогнулись. Пульс грохотал в ушах, а перед глазами всё поплыло.
Кто-то застонал, но я уже не понимала — он или я.
Постепенно звук начал отдаляться.
Видимо, ему удалось уйти.
Я прислушалась.
Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь предсмертными хрипами.
Я уронила голову на снег. Перед глазами колыхалась красная пелена, но я знала: волчонок будет жить.
Сознание угасало, и я наконец провалилась в темноту.
Последней мыслью было:
«Я смогла».
ГЛАВА 1
Волчица
Над ухом раздавался тонкий, зудящий звук, раздражающий, как назойливый комар.
Я приоткрыла один глаз и поняла: это был не писк, а едва слышное поскуливание волчонка. Почему-то в его скулёже отчётливо слышалась просьба:
«Проснись… Ну же, вставай».
Он щекотно вылизывал мне морду мокрым, немного шершавым языком и прерывисто дышал.
Я откуда-то знала, что у волков, как и у собак, нос должен быть холодным и влажным. Это признак здоровья. А у него нос был тёплым. Даже горячим. И сухим.
Он тёрся лбом о мою морду, лизал меня, тыкался, будто проверял: точно ли я жива?
Кажется, жива.
Я пошевелилась — и всё тело взорвалось болью. Бок горел огнём. Дыхание перехватило, и я едва не захлебнулась собственным хрипом. Перед глазами заплясали чёрные точки.
Я перевернулась на живот и прижалась мордой к земле — холодной, твёрдой, насквозь промороженной.
Нос уткнулся в чистый белый снег — свежий и хрустящий. Не раздумывая, я открыла пасть и начала его заглатывать. Жадно, быстро, как зверь. Снег растекался по горлу ледяными каплями, обжигал, но вместе с тем будто оживлял и приносил облегчение.
Я понимала, как это выглядит со стороны. Дико. По-звериному. И всё же не останавливалась.
Заметив, что я пришла в себя, волчонок тут же лёг рядом и прижался ко мне, дрожа всем телом.
Наевшись снега, я подняла голову.
Было ещё темно, но ночь уже не казалась такой глухой, как раньше. Тьма поредела, и в ней проступили очертания деревьев, кустов, каких-то силуэтов.
Неподалёку возвышалось что-то крупное — железное и угловатое.
«Фургон», — догадалась я.
А вокруг него прямо на земле лежали люди. Или то, что от них осталось.
От фургона тянуло тяжёлым, резким запахом крови и смерти.
Я с трудом поднялась. Казалось, к каждой лапе привязали по булыжнику. Всё тело ломило, в боку горело, в голове звенело, перед глазами плыло.
Волчонок попытался вста