Возьму злодейку в добрые руки. Светлана Бернадская

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. Безвыходная ситуация
• ГЛАВА 2. Воспитательные меры
• ГЛАВА 3. Цель оправдывает средства
• ГЛАВА 4. О пиявках и не только
• ГЛАВА 5. Стратегия обмана
• ГЛАВА 6. Кто победитель?
• ГЛАВА 7. Плоды победы
• ГЛАВА 8. Всё выходит из-под контроля
• ГЛАВА 9. Откровения
• ГЛАВА 10. Кто кого перевоспитает
• ГЛАВА 11. В поисках графини
• ГЛАВА 12. Озарение
• ГЛАВА 13. Прощение
• ГЛАВА 14. Непослушание
• ГЛАВА 15. Фамильное упрямство
• ГЛАВА 16. Не всякой свадьбы стоит бояться

АННОТАЦИЯ

Нелегко быть одинокой женщиной.

   Возлюбленный может бросить у алтаря. Толпа – подвергнуть насмешкам. Женихи – обходить стороной.

   Но баронесса Лавандея Орфа не унывает: она лелеет свой магический дар и вынашивает план отмщения.

   Нелегко быть младшим сыном барона.

   Отец может впасть в немилость. Граф – запретить жениться. А враг – применить коварное колдовство.

   Но Брант Лакнир готов на все, чтобы защитить графские земли.

   Заручиться поддержкой ведьмы? Может сработать.

   Главное самому не попасться в ловушку. Врагов победить возможно, но от любви к злодейке – спасения нет.

ГЛАВА 1. Безвыходная ситуация

– У меня на лбу выросли рога?

   Брант сглотнул. Моргнул. Осознал, что пялится на восседавшую перед ним женщину, приоткрыв от изумления рот, и запоздало спохватился. Уронил взгляд в пол и почтительно опустился на одно колено – именно так, как полагалось приветствовать знатную даму.

   – Нет, госпожа.

   Хотя он удивился бы куда меньше, окажись леди Лавандея Орфа и в самом деле рогата или страшна, как отродье Ваала, пожирателя грешных душ. Его светлость граф Налль столько раз повторял, что хозяйка Туманной заводи – злобная, мстительная старая дева, способная вызвать у мужчин лишь неприязнь, что в воображении Бранта она рисовалась исключительно седовласой, согбенной и морщинистой ведьмой, поедающей на завтрак младенцев. Разумеется, с крючковатым носом, бородавками по всему лицу, когтистыми пальцами и гнилыми зубами.

   Правда, следовало признать, что гнилыми зубами поедать младенцев на завтрак было бы затруднительно.

   Однако Брант никак не мог ожидать, что вместо безобразной старухи узрит прекраснейшую из всех женщин, которых ему только доводилось видеть. Синева ее бездонных глаз могла бы сравниться лишь с цветом реки в летний день под ясным небом. Белизна гладкой кожи – с сиянием утреннего солнца. Гибкость стана – с ореховой лозой, послушной сильным порывам весеннего ветра. А к волнистым волосам – темным, как лесной омут в отблесках лунного света – нестерпимо хотелось прикоснуться ладонями.

   – Что ж тогда таращился, как гусь на хворостину?

   – Я… Э-э-э… Не…

   – Язык себе откусил?

   – Нет, госпожа.

   – Так отвечай на вопрос.

   – Прости, госпожа. Просто ты очень красива.

   Признался и забеспокоился. Взглянул с тревогой из-под нависающих надо лбом непослушных волос – не разгневал ли госпожу баронессу еще пуще? Но откровенность леди Лавандее определенно понравились: вертикальная складка меж черных, с крутым изломом, бровей разгладилась, сердито сжатые губы сложились в полуулыбку, отчего у левого уголка рта появилась лукавая ямочка.

   Брант позволил себе облегченно выдохнуть.

   – Интересно, а какой ты ожидал меня увидеть?

   Нет, все же рано расслабился. Чувствуя, как от напряжения на висках выступает испарина, он приоткрыл рот, мучительно подбирая ответ.

   – Э-э-э…

   Леди Лавандея раздраженно закатила глаза.

   – Клянусь, не прекратишь мычать – отправлю в коровье стойло, где тебе самое место. Кто ты и зачем явился сюда? Отвечай, быстро!

   Короткий приказ вернул мыслям ясность. Брант, не вставая, выпрямил спину и по-солдатски отчеканил:

   – Брант Лакнир, госпожа. Младший сын Ругула Лакнира, что назначен наместником в Гемаре. Это здесь, по соседству, – зачем-то уточнил он и тут же понял, что зря.

   Не может же она не знать, где находится Гемар. Вдруг решит, что он счел ее невеждой?

   Складка меж черных бровей на мгновение вернулась, а затем в синих глазах леди Орфы вспыхнула искорка интереса.

   – Ругул Лакнир? Вот так новость. Так значит, тринадцать лет барон Лакнир, как истинно добрый сосед, знать меня не желал, а тут вдруг вспомнил?

   Брант насупился и невольно сжал челюсти. Это что же, на протяжении стольких лет в Туманную заводь не поступали новости?

   – Больше не барон, госпожа, всего лишь наместник. Титул у отца давно отобрали, как и право землевладения.

   Одна бровь баронессы изящно приподнялась.

   – Отобрали? И насколько же давно?

   – Как раз тринадцать лет назад, госпожа.

   На лице баронессы отразилась задумчивость. И Брант счел момент удачным, чтобы вернуть разговор в нужное русло.

   – Я здесь не по поручению отца, госпожа, а по распоряжению его светлости Амиса Налля.

   Синий взгляд баронессы мгновенно заледенел.

   – Так ты служишь Амису?

   – Да, госпожа. Вот уже пятый год.

   Хищный оскал, исказивший красивое лицо леди Орфы, все-таки вернул мысли о поедаемых ею на завтрак младенцах.

   – Так-так, – она побарабанила по подлокотникам кресла изящными пальцами. – Любопытно. И чего же хочет от меня его светлость?

   – Помощи, – без обиняков ответил Брант. Наконец-то можно не ходить вокруг да около, а перейти прямо к делу. – Граф Ингит Холдор, не дождавшись окончания тяжбы по лиандитовым карьерам, захватил их силой, и теперь вознамерился заграбастать все наши земли. Он идет войной на Малленор, надвигаясь с севера.

   – И что? – насмешливо хмыкнула леди Орфа.

   Эта ее ямочка над верхней губой… мешала сосредоточиться. Брант сглотнул, с трудом заставив себя оторвать от нее взгляд и посмотреть в прекрасные синие глаза.

   – Как это – что?

   – Неужто у его светлости Амиса не хватает силенок дать отпор? Так пусть пожалуется ландграфу, вдруг поможет.

   Брант снова сглотнул.

   – Ландграф медлит со ответом на наши воззвания, госпожа. Боюсь, мы не можем рассчитывать на скорую подмогу, а война уже на пороге.

   – Ах вот как. Да-да, припоминаю: ландграф уважает в вассалах честь, богатство и силу. А у его светлости Налля, как я слышала, со всем этим проблемы. Выходит, и солдат не осталось, раз он готов просить помощи у одинокой женщины?

   Не то чтобы Брант всей душой любил графа Налля и радел о его чести, как о собственной. Но обидные слова баронессы резанули по мужскому самолюбию.

   – У его светлости Налля нет недостатка в отважных воинах, госпожа. И он не стал бы беспокоить просьбами одинокую… кхм… женщину, если бы все дело было только в смелости мужчин. Но граф Холдор прибегнул к колдовству, от которого у нашего войска нет спасения.

   Леди Лавандея ослепительно улыбнулась. Бранту показалось, или она не слишком-то удивлена?

   – К какому колдовству?

   – Мы в точности не знаем, госпожа. Но наши лазутчики доносят, что воины, стоявшие на северных рубежах, поголовно теряют способность обороняться, как только по ним прилетает волшебный снаряд.

   – Волшебный снаряд? – Леди Лавандея заинтересованно наклонилась вперед. – И чем же таким волшебным они стреляют?

   Брант под ее насмешливым взглядом чувствовал себя неуютно. Будто был не воином, успевшим отличиться в боях, а никчемным бродяжкой, повадившимся воровать морковку на чужом огороде средь бела дня и пойманным на месте преступления. Сейчас ему тычут этой морковкой прямо в нос, а он только и способен, что нести какие-то небылицы в свое оправдание.

   Нет, все-таки господин Налль был прав: Брант рожден, чтобы махать мечом, а не вести переговоры.

   – Они стреляют… водой.

   – Водой?

   Леди Лавандея выдержала красноречивую паузу, демонстративно запрокинула голову и громко расхохоталась.

   Брант смотрел на нее, как тот самый гусь на хворостину. Или как мышь на гадюку. Или как племенной бык на корову в охоте.

   Или…

   В общем, пялился, как последний дурак.

   На ровные, белые зубы, сверкающие жемчугом меж сочных алых губ. На нежную линию подбородка. На изумительно красивую шею, перевитую тремя нитками лазурного лиандита. На соблазнительные холмики груди, будто нарочно выставленные напоказ в глубоком вырезе роскошного платья.

   Злобная старая дева, способная вызвать у мужчины лишь неприязнь?

   Либо его светлость Налль каких-то неправильных мужчин имел в виду, либо спутал баронессу с кем-то еще. Потому что хозяйка Туманной заводи была способна с первых мгновений свести с ума любого нормального мужчину. И даже если правду говорят люди, что ей уж скоро тридцать, то выглядела она… на двадцать.

   Ну ладно, пусть на двадцать пять. Но точно не старше.

   – Да, водой, – дождавшись, пока баронесса устанет смеяться, с достоинством повторил Брант. – Только это не обычная вода, а заговоренная. Потому что стоит ей коснуться открытой кожи человека, как он теряет власть над собой. Перестает сопротивляться и делает то, что ему велят.

   – Кто велит?

   По виску Бранта медленно стекла капелька пота.

   – Граф. Холдор.

   И колено, по-прежнему упиравшееся в мрамор, начало затекать.

   Наверное, он и правда зря сюда пришел. Но ведь и уйти нельзя. Совсем. Никак.

   А Лавандея Орфа продолжала веселиться, разглядывая его с ног до головы, как какую-то забавную зверушку.

   – Ну, предположим. Но от меня-то его сиятельство Налль чего хочет?

   Брант набрал полную грудь воздуха и ответил честно.

   – Всем известно, что твой род благословлен Таллой, праматерью вод. Люди просят тебя вызвать дождь во время засухи, оживить опустевший колодец и заговорить исцеляющие зелья. Кому, как не тебе под силу справиться с этим колдовством?

   Ну, или наполовину честно. О том, что всем известно также и о проклятиях, которые «ведьма из Туманной заводи» наводила на городских жителей, он тактично умолчал.

   Впрочем, глядя на изумительно красивое лицо и умопомрачительную ямочку над левым уголком рта, просто невозможно поверить в то, что эта женщина способна кому-то намеренно причинить зло.

   Баронесса, польщенная его словами, откинулась на спинку кресла.

   – А мне это зачем?

   Брант оторопело уставился на нее.

   – Что – зачем?

   – Зачем мне влезать в распри двух сиятельных графов, если даже ландграф не хочет вмешиваться?

   – Но… Малленору ведь грозит опасность! Если мы потеряем под натиском врага всех боеспособных мужчин, кто защитит наших женщин и детей?

   Леди Лавандея Орфа смерила его оценивающим взглядом.

   – У тебя есть женщина и дети, Брант Лакнир?

   – А?.. – Брант, окончательно сбитый с толку, утер взмокший лоб тыльной стороной ладони. – Какое это имеет…

   – Ах вот как? – Прекрасные глаза внезапно сузились и полыхнули гневом. – Ты явился сюда без даров, чтобы просить женщину о помощи, а сам отказываешься развлечь ее простой беседой?

   – Но… Но я ведь принес тебе дары, госпожа! – растерянный Брант перевел взгляд на столик у подножия кресла, где покоилась шкатулка с драгоценностями.

   – Эти побрякушки? – еще пуще взъярилась баронесса. – На что они мне? Грубая дешевка! Я не ношу золото, да еще такое вульгарное, и Амис это прекрасно знает. Поиздеваться решили? Пошел прочь отсюда! И подачку графскую забери!

   И леди Орфа, приподняв подол расшитого серебром платья, пнула туфелькой столик со шкатулкой – так, что браслеты, кольца, ожерелья и серьги раскатились по мраморному полу в разные стороны.

   – Госпожа!.. – Брант в смятении отшатнулся, и тяжелые ножны со скрежетом проехались по каменному полу. – Госпожа, прости! Я ошибся, но дай мне возможность исправиться. Клянусь, я отвечу на любой твой вопрос, только не гони сгоряча!

   Баронесса сердито сжала губы. Глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

   – Прекрати портить мой мрамор, за него столько уплачено, что тебе жизни не хватит, чтобы отработать его замену. Встань и подойди ближе.

   Брант повиновался незамедлительно. Поднялся на ноги и как можно осторожнее, чтобы не поцарапать растреклятый мрамор подбитыми железом каблуками, подошел куда велено.

   И вновь почувствовал себя неуютно. Хоть кресло и стояло на некотором возвышении, чтобы хозяйка могла взирать на гостей сверху вниз, но немалый рост Бранта сводил на нет этот хитрый замысел: той пришлось приподнять голову, чтобы смотреть глаза в глаза.

   – Ты прав, Брант Лакнир, – изволила смягчиться баронесса, хотя голос ее все еще звенел от обиды. – Праматерь вод Талла – покровительница моего рода. Но знаешь ли ты, что за всякий дар приходится платить? Мне подчиняются воды, но далеко не все. Я привязана к месту, которое питает меня силой, и не могу просто взять и выйти за пределы Туманной заводи. Чтобы навестить, к примеру, твоего отца, я вначале должна получить от него приглашение. Но мой любезный сосед, Ругул Лакнир, что-то не торопится приглашать меня в Гевар. Равно как и его светлость Амис не зовет меня прогуляться по своему замку. Что до гостей… Как ты думаешь, Брант Лакнир, часто ли ко мне наведываются гости? Не потому, что им от меня что-нибудь нужно, просто так? Поделиться новостями, обменяться дарами, да хоть спросить, как у меня здесь дела?

   Она мается от одиночества, сообразил Брант. Госпоже баронессе попросту скучно и хочется поболтать. Хоть с кем-то.

   Даже вот хоть с ним.

   – Когда мой отец был бароном и владел землями, то обещал отдать мне в наследство надел в южной части Гевара, если я докажу, что способен управлять им. Это как раз те земли, что граничат с Туманной заводью, – усмехнулся он. – И хоть я был юн, у меня получалось неплохо. Я укрепил рубежи деревень, построил новую мельницу, а моя придумка с каналами от реки помогла улучшить урожайность полей. Сложись все как надо тринадцать лет назад, я сейчас имел бы свой дом и землю и стал бы твоим ближайшим соседом, госпожа. Тогда я непременно пригласил бы тебя погостить у себя, – заверил Брант, нисколько не кривя душой. – Но увы, отец впал в немилость у графа, и все пошло прахом, в том числе и мое право на наследство. Ничто в этом мире не принадлежит мне, как и я сам не принадлежу себе.

   Она ответила не сразу, и Брант какое-то время разглядывал ее исподлобья, не понимая, как вести себя дальше. Все эти церемонии, манеры благородных господ, которые в детстве вдалбливала в него мама, все эти цветистые речи, за которыми теряется суть сказанного – всё это явно не для него.

   Он мало общался с женщинами и в их обществе чувствовал себя неловко. Вот и теперь леди Орфа хмурилась, прикусывая красивые, как лепестки алой розы, губы, а он молчал и потел под своим неказистым воинским облачением.

   – А твой язык тебе принадлежит?

   Брант помедлил с ответом, опасаясь очередного подвоха.

   – Разумеется, госпожа.

   – Тогда ответь на заданный вопрос.

   К счастью, подвоха в вопросе не содержалось. Обычное женское любопытство. Ему-то не сложно ответить, лишь бы она не разгневалась снова, не услышав ничего интересного.

   – Я не женат, госпожа. И детей у меня нет. Но я мужчина, и защищать тех, кто не может постоять за себя, моя прямая обязанность.

   – А возлюбленная у тебя есть?

   – Нет, госпожа, – ответил Брант.

   А уши медленно, но верно воспламенялись.

   Нет, он не лгал. Понимая, что ничего не сможет дать будущей жене, на девушек он старался не заглядываться. Да и некогда было, с его-то беспокойной службой.

   Но смотреть в синие глаза леди Орфы и говорить о том, что у него нет возлюбленной, почему-то казалось кощунственным.

   – То есть, не было, – уточнил он тише.

   О боги. Его ушами, поди, уже можно волков загонять на охоте.

   Но она последних слов, кажется, не расслышала.

   – А лет тебе сколько?

   – Почти двадцать три, госпожа.

   – Хм. Почти четверть века – и за это время так никто и не приглянулся?

   – Отец отдал меня светлейшему графу, когда мне исполнилось восемнадцать. Как часть искупления. Я принес кровную клятву, что стану служить графской семье верой и правдой до тридцати пяти лет, и до тех пор не могу обзаводиться семьей.

   – До тридцати пяти лет? – ужаснулась баронесса.

   – Или до той поры, пока его светлость не сочтет долг отца выплаченным.

   Прекраснейшая из женщин задумчиво провела кончиками пальцев по подлокотнику кресла. Брант сглотнул: этот невинный жест взбудоражил воображение.

   – Скука смертная. – Кажется, она все-таки огорчилась. – Эй, Ифи! Поди сюда.

   В приемную залу впорхнула девушка – аппетитная, как свежая булочка. Юбки воздушного платья подметали пол, талию перехватывал широкий пояс, а вышитый гладью низкий ворот открывал белую шею, на которой покоились нитки гранатовых бус. Девушка стрельнула взглядом в Бранта, закинула за спину тяжелую золотистую косу и усердно поклонилась хозяйке.

   То ли нарочно развернулась к нему полубоком, то ли и впрямь случайно вышло, но старательный поклон открыл взору весьма заманчивые виды на то, что скрывалось за краем вышивки.

   Брант деликатно отвел глаза и уставился на кончики туфель леди Орфы.

   – Ифи, собери побрякушки в ларец. У нас сегодня ужасно неловкий гость.

   Служанка поклонилась еще ниже и принялась собирать рассыпанные драгоценности, поворачиваясь к Бранту то задом, то передом. Он с трудом подавил в себе первый порыв помочь девушке и, тряхнув головой, посмотрел в лицо баронессе.

   – Могу ли я передать графу Наллю твое согласие, госпожа?

   – Передай графу Наллю, что если он желает моего согласия, то пусть приходит и просит сам, поклонившись мне вежливо, вот как ты. А не подсылает сюда безусых щенков, у которых еще молоко на губах не обсохло.

   Кажется, Брант уже и так сгорел дотла от стыда и смущения, но сейчас впервые пожалел о том, что решил брить лицо, желая во всем походить на отца.

   Однако сейчас перед ним замаячили неприятности повесомее, чем несолидная внешность.

   – Прости, госпожа, но я не могу вернуться к его светлости, пока не заручусь твоим согласием.

   – Ну так не возвращайся, мне-то что? – Леди Орфа равнодушно пожала плечами. – Мир велик, а ты не привязан к одному месту, как вот я.

   – Я связан клятвой, – угрюмо напомнил он. – И не нарушу ее даже под страхом смерти.

   В синих глазах баронессы возродилась искорка любопытства.

   – Он что, пригрозил тебя убить, если вернешься с пустыми руками?

   Не просто убить. Содрать шкуру, как с праздничного барашка, и развесить ее на замковой площади в назидание всем, кто смеет проявить неповиновение к графу.

   Вот только совсем за другое.

   Не то чтобы Брант в самом деле верил в такую перспективу: граф Амис был скор на угрозы, но редко претворял их в жизнь. Однако возвращаться без согласия баронессы никак нельзя.

   – Госпожа моя. – Он вновь с величайшим почтением опустился на колено. А глаз не отвел. – Малленор и правда на пороге беды.

   – А мне что с того? Какая мне разница, кто будет властвовать в Малленоре? Что Налль, что Холдор – не все ли едино?

   В самом деле? Она говорит это всерьез?

   Настал тот момент, когда Брант просто не нашелся с ответом.

   – Я все собрала, госпожа! – вместо него подала голос служанка.

   – Отдай побрякушки гостю и проводи его до ворот. А ты, Брант Лакнир, не забудь передать мой ответ Амису. Хочет помощи – пусть придет сюда сам.

   Бранту сунули в руки ларец и наградили многообещающим взглядом.

   Да только что толку от взглядов этой девицы, если скоро ему и воля над собственным телом будет недоступна?

   Собрав остатки самообладания, Брант низко поклонился хозяйке.

   – Благодарю, что приняла меня, госпожа, – выдавил он сухо. – И прости, что потревожил.

ГЛАВА 2. Воспитательные меры

– Я просила добавить розовое масло в ванну. Неужели так сложно выполнить то, что просят?

   Ифи обиженно поджала губы.

   – Так я добавила.

   – Сколько капель?

   – Двадцать. Как вы и велели.

   Лавандея придирчиво потянула носом.

   – А почему не пахнет?

   – Так, это… вы там долго болтали. С тем парнем. Наверное, успело выветриться.

   – Ах, так это я виновата? – Лавандея раздраженно провела ладонью над поверхностью воды, и та мгновенно согрелась – так, что приятно защипало кожу. – А это что?

   Взмах голой ноги разогнал ближе к бортикам плавающие в бронзовой чаше лепестки, но при этом брызгами окатило и служанку. Та утерлась краем передника и озлобленно зыркнула.

   – Вы же сами велели нарвать цветов, госпожа.

   – Розы. Я люблю розы. На худой конец – пионы. А ты набросала сюда лилий, хотя я терпеть не могу их запах. Ты это нарочно, что ли?

   – Не нарочно. Просто пионы уже отцвели, а свежие розы еще не раскрылись, жалко было срывать бутоны.

   Ну да, ну да. Жалко ей. Скорее уж, ручки – нежные, как у белоручки – пожалела колоть о шипы.

   – Я сейчас эти выловлю и нарву роз.

   – Вылови и выкинь эту дрянь, а без роз сегодня обойдусь. И подай мне масло.

   Наверняка ведь просто забыла добавить это растреклятое масло, а ей нагло врет в глаза.

   Ифи закатала рукава выше локтей и принялась сгребать обратно в корзину намокшие лепестки. Лавандея подождала еще немного, надеясь, что девчонка изволит наконец сообщить ей то, что должна, но та словно в рот воды набрала.

   Ну вот что за молодежь пошла нынче, а? Никакого уважения к старшим! Все-то из них клещами надо вытаскивать.

   – Тот паренек, посланник от Амиса, ничего не говорил перед уходом?

   Ифи замялась на какие-то доли мгновения.

   – Сунул мне обратно ларец с подарками, который вы велели ему отдать.

   – И когда ты собиралась мне об этом сказать?

   – Как раз сейчас и собиралась, госпожа.

   – Так-так, – Лавандея нахмурилась. – Сунул молча, и все?

   А вот теперь в небесно-голубых глазах девчонки засияло откровенное злорадство.

   – Спросил только, всегда ли вы… такая.

   – Какая – такая?

   – Думаю, что неприветливая, госпожа.

   Ах вот как. Неприветливая, значит. Ну-ну. Это ты еще неприветливых не видела, мелкая дрянь.

   Лавандея растянула губы в хищной улыбке и вкрадчиво уточнила:

   – Думаешь – или он прямо так и выразился?

   – Он никак не выразился. Простите, госпожа, – паршивка наконец осознала, что перешла границы.

   Перешла-то она их давно, еще в приемной зале. Но явно надеялась, что ей сойдет это с рук. Похоже, инстинкт самосохранения у нее отсутствует от рождения. А Лавандея еще радовалась – вот мол, какая удача, наконец-то нашлась девушка, которая не испугалась до смерти, проходя отбор в личные служанки к «злобной ведьме».

   – И что ты ответила?

   Глаза Ифи – голубые, с красивым оленьим разрезом – воровато забегали.

   – Ничего. Мы просто поболтали немного о другом, и он ушел.

   – О другом? О чем это – другом?

   – Ну… он спросил, позволят ли ему прийти снова.

   – И что ты ответила?

   Ифи бесхитростно взмахнула ресницами. Лавандею просто-таки бесило, когда она так делала.

   Ну да, ну да, сама невинность.

   – Ответила, что я бы позволила. А вот вы – навряд ли.

   Лавандея скрежетнула зубами, но удержала на губах колючую улыбку.

   – И где ты научилась так откровенно навязываться?

   Подбородок Ифи вызывающе вздернулся.

   – Вы-то его выгнали. А мне он приглянулся. Не пропадать же добру.

   Еще бы не приглянулся. Парень и впрямь был хорош: высокий, плечистый, а густые светлые кудри, все время падающие на лоб, вызывали желание поглубже запустить в них пальцы и дернуть, запрокидывая его голову вверх.

   И эти серые глаза… К сероглазым мужчинам она с детства питала слабость.

   Такие же были и у отца.

   Единственное, что портило внешность молодого Лакнира – это быстрый взгляд, брошенный в сторону роскошного бюста Ифи.

   – Что ж. Кажется, ты тоже ему приглянулась.

   Дурочка явно не понимала, что запутывается в невидимых сетях все сильнее, и довольно заулыбалась. Смешно, но она действительно дурочка: не хватило ума сообразить, что соблазнился этот парень вовсе не на ее шикарные сиськи, которые она так настойчиво ему предлагала.

   – А эти Лакниры, госпожа, кто они такие? Из благородных?

   Лавандея едва не расхохоталась в голос. Смотрите-ка, лилейная королевна уже примеряет на себя роль невесты, едва увидев «жениха»?

   Ну что ж, это даже к лучшему. Не упускать же возможность повеселиться хоть один вечерок, тем более, что от скуки здесь и впрямь помереть можно.

   А завтра еще и без служанки обходиться. Снова.

   Эх.

   – Можно сказать, что из благородных, – ответила она вслух. – Ругул Лакнир был бароном. Ему принадлежала провинция Гемар. Это та, что соседствует с Туманной заводью. Но сейчас он лишь наместник, лишенный титула. Так что не надейся: баронессой тебе не стать.

   – Пусть так. Сын бывшего барона – всяко лучше чем простолюдин, – воодушевилась Ифи. – Зато высокорожденный! А вдруг его папеньке титул вернут?

   – Даже тогда он отойдет старшему сыну.

   – А младшему что?

   – В лучшем случае часть земли.

   – А в худшем?

   – А в худшем – право служить верой и правдой сиятельному графу Наллю. В уплату отцовских долгов. До тридцати пяти лет. Без права жениться.

   Какое же удовольствие наблюдать, как тускнеет взгляд Ифи и как кривятся от разочарования пухлые губки.

   – Но это ничего. Он, кажется, парень толковый, отслужит свое, а там, может, в наемники подастся, обозы сопровождать. К сорока годам как раз накопит деньжат на свадьбу, так что ты не зевай, хватай парня за… то есть, быка за рога и улыбайся ему поласковей, пока место невесты никто не занял.

   Ифи стрельнула в нее негодующим взглядом. Кажется, кое-кто начал понимать, что стал объектом насмешек.

   – А может, у нас и раньше случится любовь, – заявила она с вызовом. – И граф Амис ему позволит жениться уже сейчас.

   – Может, и позволит, – покладисто согласилась Лавандея, пошевелив в приятно горячей воде пальцами ног. – Тогда тем более хватай. И личную жизнь поскорее устраивай. Потому что с сегодняшнего дня ты больше на меня не работаешь.

   Ифи вытаращилась на нее, смешно разинув рот.

   – Это еще почему? Из-за лилий?

   – Не из-за лилий. Подойди-ка поближе.

   Послушалась та не сразу. Но все же подошла – медленно, с опаской – вплотную к бронзовому бортику ванны. Лавандея ловко сунула руку в карман ее передника и с видом победителя выхватила оттуда скромное золотое колечко – с тонким ободком и искусно ограненным лиандитом.

   Один в один подходящим к глазам самой Лавандеи.

   Ифи даже рот захлопнуть не успела.

   – Думала, никто не заметил, как ты прихватила его, собирая драгоценности в зале? Я могу простить все что угодно, Ифи: глупость, криворукость, лень, даже вонючие лилии. Но не обман и не воровство.

   У девчонки задрожали губы.

   – Госпожа, простите! Я ничего такого… я просто собирала украшения, в карман было удобнее, а потом в спешке забыла переложить в ларец!

   – Выметайся отсюда, Ифи. Прямо сейчас. А по дороге, будь добра, позови ко мне Эльзу.

   – Но, госпожа! А мое жалованье?

   – Жалованье? Какое такое жалованье? Откуда мне знать, сколько ты наворовала за тот месяц, что прослужила у меня?

   Хорошенькая мордашка Ифи вся покрылась багровыми пятнами.

   – Я ничего не воровала! Вы мне должны мое жалованье!

   Ого! Надо же, какие мы воинственные!

   – Поспеши, пока я еще добрая.

   Все-таки Лавандее удалось вывести эту мелкую дрянь из себя. Та округлила свои распрекрасные голубенькие глазки и уперла руки в бока.

   – Добрая?! Это называется добрая?! Я ничего не крала! Служила целый месяц верой и правдой! Спину гнула, руки о проклятые эти шипы колола, чтобы лепестков для ванны надрать! А меня теперь – вон, и без жалованья?!

   – Заткнись и проваливай.

   – А знаете, что, госпожа, я все поняла! – кипятилась девчонка, по-прежнему не осознавая, что затягивает удавку на своей лебединой шее. – Вы осерчали не из-за кольца, а потому что этому баронскому сыну понравилась я, а не вы!

   Лавандея даже улыбаться перестала. Посмотрела на идиотку с сочувствием, покачала головой.

   – Думаешь?

   – Думаю! Вы, конечно, неплохо сохранились, но он молодой, на что ему ста… взрослая женщина?

   – Еще слово – и я превращу тебя в жабу.

   – А вот и не превратите! Мама рассказала мне всю правду.

   – Какую правду?

   – О том, что колдовать по-настоящему вы не умеете. Иначе приворожили бы графа Амиса еще тогда, давно, и он бы вас не бросил ради другой!

   Лавандея удерживала на лице улыбку безо всяких усилий, хотя била девчонка, раздухарившись, по самому больному.

   Ну все. Больше никакой прислуги, взятой «по знакомству». И родичей следующей служанки Эльза будет проверять до десятого колена.

   Да хотя бы до пятого.

   – Пошла вон, дура.

   Ифи пыталась что-то еще покричать, но Лавандея взмахнула рукой, и вода из бронзовой чаши взмыла вверх и окатила негодяйку с головы до пят. Та взвизгнула и, отфыркиваясь на ходу, стремглав выбежала из купальни.

   Ну наконец-то. Жаль только, воды в ванне осталась всего половина, как следует не понежишься.

   Вошла молчаливая Эльза. Укоризненно взглянула на лужи, растекающиеся по полу, взмахнула пухлыми руками и приподняла подол платья. Лавандея, закатив глаза, шевельнула в воздухе пальцами. Разлитая вода поднялась в воздух облачком пара и вылетела в распахнутое окно.

   – Что она натворила? – без обиняков спросила Эльза и принялась намывать волосы Лавандеи душистой цветочно-мыльной смесью.

   Храни ее милосердная Талла, приятно-то как.

   – Нечиста на руку. И язык как помело. Напомни, ради кого ты так хлопотала, пристраивая ее сюда?

   Эльза вздохнула.

   – Ее мать – Ренна, повитуха. Хорошая женщина, сердобольная. Это она помогла появиться на свет малышке нашего графа Амиса.

   Лавандея поморщилась. Теперь она вспомнила рассказ Эльзы, когда та уговаривала ее взять Ифи в личные служанки. Правда, эту часть рассказа она предпочла пропустить мимо ушей – уж слишком неприятно всякий раз вспоминать о существовании дочери Амиса.

   Дочери, которую родила не Лавандея.

   – А дочка ее, Ифи, плод отцовской порочности. Раньше-то Ренна жила в Нехире, в замке у самого графа Холдора. Там он ее и заприметил, проходу ей не давал. Уж какой красоткой она была в юности, глаз не оторвать! И жених у нее имелся, да что теперь вспоминать. Не удержался граф от соблазна. А обрюхатив девицу, ребенка не признал. Более того – велел дитя отдать в чужую семью, чтобы Ренна не отвлекалась на материнство и была всегда у него под… рукой.

   Ах да. Вот на чем доброе сердце Лавандеи дрогнуло. Обесчещенная женщина, пережившая насилие и бежавшая в одиночку, чтобы спастись вместе с малюткой-дочерью в чужих землях.

   Вот только малютка-дочь, унаследовав красоту от матери, порочностью явно пошла в батюшку. Небось и мнит себя истинной графской дочерью, куда там королевишнам.

   – Матери вышлешь жалованье этой дуры.

   – Сколько?

   – Сколько посчитаешь нужным, не утомляй меня дурацкими вопросами. От важных мыслей отвлекаешь.

   – От каких еще? – с ехидцей переспросила Эльза, поливая теперь голову Лавандеи теплой водой из ковша. – Неужто о мужчине, который к вам приходил?

   Лавандея нахмурилась.

   – Ну хоть ты не будь дурой. Какой еще мужчина? Сопляк сопляком.

   – Мужчина. Пусть и молодой, но хорошенький. И я видела, как он на вас смотрел, госпожа.

   – Как ты могла видеть? Тебя там не было.

   – Зато между гобеленами есть прореха.

   – Подсматривала?

   – И подслушивала. А то мало ли что этим мужикам придет в голову.

   – И чем бы ты могла мне помочь? – фыркнула Лавандея, с любопытством поглядев на Эльзу.

   Та всего-то лет на пятнадцать старше нее, но казалось, что между ними пропасть длиною в век. Лавандея все еще чувствовала себя озорной девчонкой, а Эльза возилась с ней, будто бабушка с непутевой внучкой.

   – А хоть чем. У меня, между прочим, кочерга имеется. Чугунная. Пусть бы попробовал что учудить – мигом бы промеж глаз огреб.

   Лавандея расхохоталась. Была бы ванна по-прежнему полна до краев воды – нырнула бы туда с головой. Но увы.

   – Но парень с виду вроде неплохой.

   Да, неплохой, это следовало признать. И статью мужской боги его не обидели, и лицо у него такое простое, бесхитростное, с породистым носом, крупным ртом и честными глазами. Простодушный и наивный, но есть в нем что-то.

   Какая-то упрямая решимость.

   – За Малленор беспокоится взаправду, бедняжка, – продолжала сетовать Эльза. – Просить вон пришел. В ножки падал. А вы-то…

   Лавандея внезапно нахмурилась.

   – Не лезь не в свое дело. Решение принято, и отменять я его не буду.

   Увы, и у Эльзы имелся один маленький недостаток: она любила спорить с хозяйкой, когда следовало послушно умолкнуть.

   – Не угомонитесь все никак, – продолжала бубнить она. – Сколько лет уж прошло! Думаете, недостаточно Амис по вашей милости горя хлебнул?

   Гнев внутри вспыхнул факелом.

   – Недостаточно! – громко ответила Лавандея, с силой вцепившись в бортики ванны. – Хлебать теперь будет до конца жизни! Жалеть его вздумала? Так ступай тогда прочь вслед за своей драгоценной Ифи, никто тебя тут силой не держит!

   – И с кем тогда останетесь? Совсем одна?

   – Мне и одной неплохо, – отрезала Лавандея и, отпихнув услужливые руки служанки, выбралась из остывшей ванны.

   Эльза укоризненно покачала головой и подала чистое полотенце.

   – Если я хоть сколько-нибудь разбираюсь в людях, этот парень сюда еще вернется.

   – Если ты бы ты хоть сколько-нибудь разбиралась в людях, ты бы не прислуживала старой деве, которую все зовут ведьмой. И уж во всяком случае не посоветовала бы мне в служанки эту дуру. Кстати, найди мне новую.

   – Дуру?

   – Служанку.

   Эльза ей, разумеется, по-своему нравилась. Но не тогда, когда смотрела вот таким вот обвиняющим взглядом. В такие моменты Лавандее казалось, что она и впрямь в чем-то виновата. Хотя на самом деле вины никакой и не было.

   Совсем никакой.

   Она всего лишь воздает по заслугам тем, кто причиняет зло.

ГЛАВА 3. Цель оправдывает средства

– Я схожу еще раз, – упрямо повторил Брант, переждав, пока его светлость Амис выплеснет на него очередную волну ярости.

   А ярость переполняла того до краев, следовало признать. Светлейший граф орал так, что тряслись каменные стены комнаты, хотя и были смягчены гобеленами. Покрывался багровыми пятнами, брызгал слюной, топал ногами, даже кувшином запустил в Бранта.

   Но не попал.

   Ничего страшного, в общем. Не освежевали на площади, и на том спасибо.

   – Только попробуй! Узнаю, что опять к ведьме сунулся – ноги выдерну, они у тебя все равно лишние! Какого рожна ты вообще к ней поперся?!

   – Но она ведь хозяйка вод…

   – Дури своей она хозяйка! Злобная стерва, тварь, ведьма поганая!

   – Но мне она не показалась такой уж…

   – Показалось ему! Эта дрянь всю жизнь мне сломала, но мало гадине моей жизни – она и дочь мою калекой сделала! А ты – ты! – тот, кто должен быть верен мне и только мне, искупая вину своего недоумка-отца, вздумал интриги плести за моей спиной?!

   – Но я думал…

   – Думал он! Ты здесь не для того, чтобы думать, а чтобы графа своего охранять. Вот и охраняй!

   Брант уязвленно поджал губы.

   Не то чтобы возглавлять личную гвардию графа было чем-то зазорным. Но раз уж ему велено обеспечивать безопасность светлейшей семьи, то зачем вмешиваться в его работу?

   – Малленор в опасности, господин.

   – О безопасности Малленора есть кому позаботиться, на то у меня генерал Морк имеется. И с чего ты решил, что вести сговор с моим врагом за моей спиной лучше, чем стоять за Спящий Гриф с мечом в руках?

   Да с того, что держать мечи скоро станет некому. Ну пусть сам граф недолюбливает баронессу Орфу, но неужели никто из советников не понимает, что только она одна может спасти их от водного колдовства?

   Всего-то надо найти к ней подход.

   Вот только как его найти? Золото она отвергла, жаль. Жаль даже не столько самого золота, сколько того, как леди Лавандея с ним обошлась. Отец, вопреки обычаю, отдал Бранту драгоценности покойной матери, как любимому ее сыну – с напутствием, что однажды следует подарить их молодой жене, когда таковая у него появится. А теперь ни жены, ни фамильного золота, ни помощи в противостоянии колдовству.

   Брант вспомнил, как мамины браслеты и кольца раскатились по мраморному полу, и сжал губы еще плотнее.

   – Раз уж мнишь себя великим стратегом, так придумай лучше, где нам резервы взять.

   Брант пожал плечами. Что толку от резервов, если никто не устоит перед заколдованной водой?

   – Барон Тикс уже прислал свой ответ?

   Его светлость помрачнел лицом.

   – Нет. Затаился, гаденыш. А за снижение налогов – помнишь, как браво со мной воевал? Все эти южные провинции – что твои стервятники. Решили отсидеться в сторонке, за спинами северян.

   Амис Налль поймал насупленный взгляд Бранта и осекся. Не все южные провинции отсиживались за спинами северян: отец, Ругул Лакнир, одним из первых отправил людей на оборону границ. Во главе с Дараном, старшим братом Бранта, от которого теперь не было вестей.

    – Ладно, хватит уже стоять столбом. Поезжай к Тиксу и лично вытряси из него всех его солдат, что по норам попрятались. И поживее, одна нога там, другая тут!

   Брант отдал честь ударом кулака в грудь. Выждал паузу и осторожно добавил:

   – Если позволишь, господин, на обратном пути чуть задержусь. Хочу проверить мост и укрепления за рекой.

   Светлейший граф нахмурился.

   – Ты опять за свое?

   Брант подавил обреченный вздох.

   – Я должен быть уверен, что смогу обеспечить пути отхода тебе и светлейшим леди в случае… необходимости.

   Амис Налль вскинул голову и заиграл желваками на скулах.

   – Пути отхода? Тот, кто заранее готовится к поражению – уже проиграл!

   О да. Крылатое изречение любимого его светлостью генерала Морка, вызывавшее у Бранта зубную боль. Вот только граф, не подготовленный к стратегическому отходу, внезапно может стать пленным графом.

   Или мертвым.

   А Брант, как-никак, кровную клятву дал, будь она неладна.

   – Ладно, делай как знаешь. Но смотри мне, без проволочек!

   Брант щелкнул каблуком, отвесил короткий кивок – и поспешил поскорее убраться.

   «Делай как знаешь» – такая формулировка его вполне устраивала. Разрешение было дано в конце разговора и формально означало, что предыдущие запреты тоже сняты.

   От укреплений за рекой к Туманной заводи рукой подать. А Бранту просто необходимо заставить баронессу передумать.

   Нет, «заставить» – не совсем верно. Это барона Тикса можно «заставить». А аргументы для женщины следует подбирать более деликатные.

   Знать бы только, какие.

   Приказ приказом, но и о прямых обязанностях он забывать не собирался. Лично обошел всех постовых, проверил дозоры. Убедился, что командиры охранных групп имеют четкие инструкции на время его отсутствия.

   А затем, переодевшись и сложив форменный мундир в затрапезную дорожную сумку, отправился за городскую стену – на встречу с информатором в придорожной таверне.

   Новости информатор принес неутешительные. Враг медленно, но верно подбирался к центральным провинциям Малленора. А оттуда до фамильного замка Наллей – Спящего Грифа – всего несколько дней пути. Враг не торопился, одно за другим подминая под себя баронства и перемалывая армии северян практически без боя. Генерал Морк бросил на оборону центральных земель главные ударные силы, оставив для защиты Спящего грифа наскоро собранные резервы и солдат из личной графской гвардии под командованием Бранта. Но первые и последующие бои уже показали: никакой военный гений, никакая многоуровневая система обороны не выстоит перед растреклятым колдовством, природу которого пока не удалось раскрыть ни одному лазутчику.

   – Мой тебе совет, парень, – хлебнув из пузатой кружки вонючего пойла, добавил информатор, щуплый дядька в латаной крестьянской робе. – Хватай графа и его семью и увози к ландграфу, пока еще есть время. Нам не победить в этой войне.

   Брант помрачнел. Сделал глоток из своей кружки – почти полной. Не хватало еще потерять ясность мыслей и свалиться с коня во время ночного перехода.

   – Ландграф не отвечает на донесения. К его светлости Наллю он никогда не питал теплых чувств, но теперь… В его землях, среди его вассалов творится настоящее беззаконие. А ландграф смотрит на это сквозь пальцы.

   Информатор подался вперед.

   – И что ты об этом думаешь?

   – Думаю, что это неспроста. Либо он выжидает, что будет. Либо просто боится неведомой силы, которой владеет Холдор. Либо…

   Либо ландграф и сам в сговоре с Холдором.

   Правда, Бранту хватило разума заткнуться и не произнести крамольных предположений вслух.

   Оттого-то ему и не нравилась мысль о том, чтобы искать пристанища для светлейшего господина у сюзерена.

   Но у кого? Не идти же в обход ландграфа к самому королю?

   Резкий возглас из дальнего угла таверны заставил их обоих повернуть головы. Там, под окнами, сдвинув столы, веселилась шумная компания малленорских солдат, получивших короткую увольнительную. Вот только теперь, похоже, веселье перешло границы допустимого. Один из вояк, раскрасневшийся и изрядно окосевший от выпитого, хватал за руки молодую девицу, которая изо всех сил отбивалась.

   – Пусти меня! Пусти-и-и! Ты, идиот, да ты знаешь, с кем ты…

   – Плати, вертихвостка! Плати за еду, или, клянусь зубами Ваала, я стребую с тебя плату другим способом!

   – Только попробуй!

   Девица, не будь дура, схватила со стола пустой кувшин и треснула им обидчика по лбу. Кувшин разлетелся на черепки, обидчик взвыл и заломил руку девицы ей за спину.

   Та завизжала, попутно лягнув вояку, решившего лениво прийти другу на помощь.

   Остальные солдаты наслаждались зрелищем, гогоча и подначивая товарищей.

   Брант ощутил на предплечье чужую пятерню и обернулся на информатора.

   – Может, не стоит? Ничего худого этой девке не сделают, здесь, как-никак, приличное заведение.

   Но Брант молча стряхнул его руку и уверенно пересек возбужденно загудевший зал.

   – Вам не стыдно, солдаты? Что такое для вас честь мундира, если вы толпой нападаете на беззащитную девушку?

   На мгновение за сдвинутыми столами воцарилась тишина. Горе-вояки обалдело таращили мутные глаза на того, кто посмел помешать их веселью.

   – Эй, парень. Ты бы шел отсюда подобру-поздорову. Не твоего ума это дело. Красотка эта и впрямь задолжала.

   Осоловевший мерзавец, державший девчонку, демонстративно схватил ее за затылок и прижал лицом к столу. Та, учуяв неожиданную поддержку со стороны незнакомца, отчаянно заверещала.

   – Не должна! Ничего я вам не должна! Отпусти меня, как ты смеешь!

   Брант рывком перехватил запястье вояки и резким болезненным хватом вздернул к его же лопаткам. Настала очередь солдата разразиться громким воплем.

   – Да тебе что, защитничек, жить надоело?

   Солдаты, как по команде, вскинулись из-за стола. Брант выставил локоть, приняв первый удар, но от второго болью вспыхнули ребра. Сломав чей-то нос, он подхватил ножны, подвешенные на спинку лавки, и с замаха отбросил ими сразу троих.

   – К оружию! – завопил один из вояк.

   – Только не здесь! – завопила в ответ хозяйка таверны. – Выметайтесь вон! Все во двор, я кому говорю!

   Лязгнул металл: первые клинки покинули ножны. Теперь завопили гости за другими столами и дружно ринулись к выходу, устроив там давку.

   – Отставить резню! – скомандовал Брант, стараясь перекричать поднявшийся гвалт, и выставил перед собой ножны, из которых так и не вынул чужой клинок. – Оружие против мирных – под арест захотели?

   Кто-то из вояк запнулся, заподозрив неладное. Но до иных доходило не сразу: в голову Бранта полетели одновременно и лезвие, и запущенный кем-то кувшин.

   Лезвие он отбил ножнами, а вот кувшин – не успел. С разбитого лба закапала кровь вперемешку с вонючим пойлом.

   – Брант? Брант Лакнир?!

   Звонкий женский возглас привел солдат в замешательство. Обнаженные клинки зависли в воздухе, поднятые кулаки, тарелки и кружки не достигли цели. Брант позволил себе чуть ослабить внимание и посмотреть в сторону.

   – Ифи?..

   Один из солдат, сообразив, наконец, чем грозит обернуться застольная потасовка, крякнул и вложил клинок в ножны. Остальные последовали его примеру и с лицами, трезвеющими на глазах, принялись оправлять мундиры и вытягиваться в струнку.

   – Прощения просим, благородный господин, не признали!

   – Так, это… вы ж не по форме… – жалобно протянул кто-то.

   – Не по форме, – согласно кивнул Брант. – И только поэтому избежите ареста.

   А еще потому, что солдатами перед решающей битвой не разбрасываются.

   – Господин командующий…

   Брант шикнул, красноречиво выпучив глаза. Надеясь, что достаточно красноречиво.

   Не хватало еще распугать всех информаторов. Он осторожно оглянулся.

   Ну, так и есть – того, кто беседовал с ним сегодня, и след простыл.

   Хорошо еще, что гости разбежались, и мало кто слышал его имя, озвученное девушкой.

   – Вольно, солдаты, – сказал он, чуть успокоившись. – Список имен мне на стол. Меру наказания вам назначит ваше командование.

   Порядок в таверне постепенно возвращался. Солдаты угрюмо притихли и, рассчитавшись с хозяйкой, убрались восвояси. Разбежавшиеся гости, напротив, потянулись обратно за столы. Хозяйка, все еще охая и держась за сердце, мысленно возносила молитвы сплоченным богам – за то, что убытки обошлись всего лишь парочкой разбитых кувшинов.

   А Брант кивнул Ифи, приглашая жестом отсесть подальше от всех – так, чтобы не привлекать лишнего внимания.

   Девушка, в чьих голубых глазах сиял откровенный восторг, заговорила первой:

   – Встретиться дважды за день – это знак богов! Никогда бы не подумала, что мир так тесен!

   – Да уж, – выдавил из себя Брант, внезапно засмущавшись. – А ты тут какими судьбами?

   Девица нахмурилась и обиженно выпятила прехорошенькие губки:

   – Домой возвращаюсь. Хозяйка со службы выгнала, да еще и не заплатила. Представляешь?

   – Выгнала? Но за что? – изумился он.

   Вроде бы сегодня он не заметил, чтобы леди Орфа косо смотрела на служанку.

   Девчонка сердито засопела.

   – Лепестки цветов в ванне ей, видите ли, не понравились. Я сорвала лилии, а ей приспичило купаться в розах.

   Какое-то время Брант пытался отогнать вставшее перед глазами зрелище: леди Орфа без одежды, в прозрачной воде, лишь слегка прикрытой лепестками роз.

   Лилий, напомнил он себе. Там были лилии.

   Избавиться от видения получилось с трудом. Пришлось тряхнуть головой и даже ущипнуть себя, чтобы сосредоточиться на словах девчонки.

   В самом деле, что ли? Цветы в ванне не угодили? И это повод выгнать девушку взашей, на ночь глядя? Неужели леди Орфа и впрямь настолько капризна? Брант осторожно промокнул разбитый лоб влажным полотенцем, любезно принесенным хозяйкой, и ляпнул прежде, чем успел подумать:

   – Поужинаешь со мной? Заодно и про хозяйку свою расскажешь.

   Девчонка расцвела ярче прежнего и с готовностью закивала.

   – С удовольствием! Мамы все равно дома нет – ушла к роженице. Чем одной в пустом доме сидеть, так лучше здесь, в хорошей компании.

   Брант тут же подозвал подавальщицу и сделал заказ: что-нибудь уже готовое, чтобы не терять драгоценное время. Он и так уже изрядно припозднился с отъездом.

   – Ох и стерва она! – щедро делилась наболевшим Ифи чуть погодя, деликатно отщипывая маленькие кусочки от сытного мясного пирога. – Вечно ей все не так, ко всему придирается, какая уж тут прислуга удержится! Вот не удивительно, что мужик никакой к ней так и не прибился. А теперь уж и не прибьется.

   – Почему? – заинтересованно переспросил Брант, которого откровения Ифи одновременно и обнадеживали, и печалили. – Баронесса очень красива.

   – Так старуха же! – искренне удивилась его вопросу Ифи. – Мало того, что характер склочный, так со дня на день морщины да седина появятся. Кому она такая нужна-то?

   Ну, морщин, положим, Брант никаких не увидел. И от нелестного вердикта «старуха» ему вдруг сделалось неприятно.

   – А на вид не такая уж и старая. Сколько ей лет? Тридцать?

   – Около того, – повела плечом Ифи. – Сколько там дочери его светлости Амиса сейчас, двенадцать? А родилась она ровнехонько через год после родительской свадьбы. Злюке-то нашей всего шестнадцать было, когда она опозорилась. Выходит, двадцать девять сейчас.

   Брант поймал себя на том, что давит облегченный вздох. Двадцать девять – это все же не тридцать. Это всего на шесть лет больше, чем ему самому.

   А шесть лет – сущий пустяк, верно ведь?

   И тут же ощутил прилив стыдливого жара. Зачем ему вообще эту разницу в годах подсчитывать? Можно подумать, леди Орфа когда-нибудь обратила бы внимание на такого, как он.

   Даже если бы он не утратил право на титул и отцовское наследство.

   О чем он только думает? Он смущенно стряхнул на полыхающее лицо непослушные вихры и попытался сосредоточиться на словах Ифи.

   – Опозорилась?... А, ты о тех временах, когда она была невестой графа Амиса?

   – Невестой? – фыркнула Ифи, едва не подавившись куском пирога. – Любовницей! Охмурить она его пыталась, и под венец затащить – это да. Но наш граф, то есть, тогда еще не граф, а графский наследник, оказался умнее и не дался. Куда уж ведьме и распутнице сомнительного происхождения тягаться с благородной леди Амелией?

   Брант нахмурился.

   – А я слышал другую историю. У его светлости и леди Орфы любовь была, настоящая. Но покойный граф Фернис Налль вынудил сына жениться на другой ради земель, что шли за леди Амелией как приданое. Возлюбленную его светлость Амис отверг, хоть и не по своей воле. Какой девушке не стало бы обидно после такого?

   – Так обидно, чтобы проклясть весь род его светлости Налля до седьмого колена? – возмущенно фыркнула Ифи, но тут же спохватилась, аккуратно утерев губы салфеткой. – А леди Амелия что ей сделала? А бедная девочка Мирта, дочка нашего графа, в чем перед злодейкой провинилась?

   Брант призадумался, кроша между пальцами остатки недоеденного пирога.

   – Думаешь, недуг леди Мирты – от того самого проклятия?

   – А то как же!

   – А это можно исправить?

   – Не знаю, – пожала плечами Ифи. И вдруг подалась вперед, а взгляд ее стал таким ласковым-ласковым. – Да она, поди, и сама не знает. А если и знает, то соврет. Соврать ей – что тебе вон из кружки глотнуть. Меня, например, оболгала, – Ифи обиженно выпятила хорошенькие губки. – И о тебе всякие небылицы рассказывала.

   – И какие же? – спросил Брант, невольно подавшись навстречу.

   – А то, что ты безродный сын бунтовщика, отданный графу чуть ли не в рабство. А ты, оказывается, большой человек! Вон как солдаты присмирели, стоило мне назвать твое имя.

   – Э-э-э…

   – Ты там самый главный у них, да? Они тебе все подчиняются?

   – Э-э-э… нет.

   Сияющий взгляд Ифи сделался чуточку разочарованным.

   – А кем же ты служишь?

   – Ну… так, в графской охране.

   – В охране! – восхищенно воскликнула Ифи. – Так близко к семье его светлости! Скажи, а леди Мирте, случайно, служанку не ищут? Я слышала, желающих ей прислуживать немного: мало того, что блаженная, так вдруг еще и проклятье заразно.

   Брант усмехнулся.

   – А ты сама что же, не боишься заразиться проклятьем?

   – Я-то? Не-а. Моя мама помогает людям родиться на свет, так что сплоченные боги ее защищают. Ни к ней, ни ко мне никакое проклятье не прилипнет. И к детям, рожденным от меня – тоже.

   И девушка так многозначительно посмотрела Бранту в глаза, поправляя при этом кокетливые рюши на декольте, что он смущенно опустил взгляд в тарелку.

   – Ну что ж. Может быть, леди Мирте вскоре пригодится дорожная свита. А теперь прошу меня извинить, Ифи: долг велит отправляться в путь.

ГЛАВА 4. О пиявках и не только

Летний зной добрался и до Туманной заводи, спрятанной за густыми кронами столетних деревьев. Лавандея устроилась в плетеном кресле на открытой веранде в надежде поймать легкое дуновение вечернего ветерка, но тщетно.

   Жарко, как в молотильне Ваала.

   А женщина, сидевшая напротив нее, все никак не уходила.

   – Но я не об этом просила! – упрямо твердила та, не обращая внимания на обильную испарину, выступившую от жары на коже.

   – Как не об этом? – терпеливо возражала Лавандея, украдкой разглядывая надетое на палец тонкое колечко. – Милая, ты просила сделать так, чтобы твой муж больше не таскался к любовнице. Он разве таскается?

   – Нет, но…

   – Ну вот! Ты получила желаемое.

   – Но я не так хотела! Теперь-то он вообще ничего не может, даже со мной! Госпожа, это надо исправить! Пусть он со мной может, а с другими нет.

   – Нет уж, милая, за приворотами да отворотами обращайся к ведьмам, а не ко мне. Только помни, что за такое колдовство придется расплачиваться не мукой да яйцами, а кое-чем посерьезнее.

   – Чем это? – растерянно хлопнула глазами просительница.

   – Здоровьем. Удачей. Достатком. Плодовитостью. Счастьем детей. А то и годами жизни. Надо оно тебе?

   – Но я же…

   – Волю человека ломать безнаказанно нельзя, дорогуша.

   – А тело? – капризно хныкнула обманутая жена.

   – А тело – можно, – широко улыбнулась Лавандея. – Наговоры на воде – дело безобидное. Их ведь и отменить недолго. Так что, возвращаем как было? Только учти: отмена наговора в ту же цену выйдет.

   Женщина утерла рукавом взмокший лоб и расстроенно поджала губы. Лавандея тем временем вновь бросила взгляд на колечко, поблескивающее в свете свечи. Хоть и золотое, но цвет прозрачного камня идеально подходил к глазам, как тут было удержаться и не примерить? Все равно ведь никто не увидит.

   Эта тугодумная селянка, разумеется, не в счет.

   – Но тогда ведь он снова к ней пойдет…

   – Пойдет, непременно. Такие кобели сами по себе не меняются.

   – А если у него ничего так и не заработает – это что же мне, до конца жизни мужика в постели не знать?

   – Дети есть? – деловито поинтересовалась Лавандея.

   – Есть. Четверо! – гордо приосанилась женщина.

   – Еще хочешь?

   – Госпожа! – испуганно отшатнулась та. – Мне б сперва этих поднять.

   – Ну так что за беду нашла? Любовника заведи, и всех делов. А я наговор на другой воде сделаю, чтоб чужое семя не проросло, пока ты не захочешь. И возьму за него недорого.

   – Как это – любовника? – ужаснулась женщина. – При живом-то муже?

   Лавандея скривилась.

   – А твой-то козлик не при живой ли жене в чужой огород скакал?

   – Но… где же мне его искать-то? – совсем растерялась просительница.

   – А ты мозгами пораскинь. Не может быть, чтобы у такой красотки тайных воздыхателей не было. Если хорошенько подумать, то и вспомнится человек, который улыбается тебе чаще других, верно ведь?

   Глубокая задумчивость во взгляде женщины убедила Лавандею в том, что ее догадки небеспочвенны. Тяжесть прелюбодеяния, похоже, не так уж непосильна для этой добропорядочной горожанки. В конце концов, сам бог мирских радостей Геер толкает нас вкусить запретных плодов. А Муун, бог благоразумия, и Сиил, бог духовной чистоты, могут только тихо рыдать в сторонке, когда такая вот примерная жена уступает плотским соблазнам.

   А потом, в молотильне Ваала, всегда можно сказать, что в объятия греха ее толкнула злая ведьма!

   Впрочем, сейчас «злую ведьму» заботило не то, заслуживает ли кобель-осеменитель развесистых рогов, и уж точно не терзания просительницы о судьбе ее грешной души после смерти, а то, что сумерки сгущались стремительнее, чем хотелось. Уже и луна над пышными древесными кронами на небосвод выкатилась, а духота не отступала. Тихий плеск реки манил обещанием приятной прохлады и веселых хороводов с водными девами, а что может быть лучше, чем заслуженный отдых в конце тяжелого трудового дня?

   Может, и с матерью повидаться получится.

   Хотя… Лучше бы не сегодня. Опять укорять примется, да от задуманного отговаривать. А после той встречи с посланником Амиса на душе и так стало как-то неспокойно.

   Лавандея задумчиво шевельнула пальцами – лиандит глубокого синего цвета дерзко блеснул в отблесках расставленных на веранде свечей.

   Может, снять, чтобы у матушки лишних вопросов не возникло?

   Лавандея, кого ты обманываешь? Даже если кольца на пальце не будет, мамин взор устремится прямо в душу и все-все выпытает.

   – Так что выбираешь, милая? Возвращаем все как было или наговоренную воду возьмешь?

   – Воду, – решительно заявила горожанка и пододвинула Лавандее корзинку с подношением.

   К счастью, женщина оказалась не из любителей вести долгие задушевные разговоры о несправедливости судьбы. А может, четверо детей, оставшихся дома, таким разговорам не способствовали. Так или иначе, очень скоро Лавандея избавилась от последней на сегодня просительницы и всучила оплату соткавшейся как будто прямо из воздуха Эльзе.

   – Разбери вот. Только осторожнее, кажется, там яйца.

   – Разбери, убери, подай, принеси, – разворчалась Эльза, принимая меж тем корзинку и заглядывая в нее оценивающим взглядом. – Все одна, все одна, никакой ни от кого помощи!

   – Я велела тебе служанку найти.

   – Вот! Еще и служанку найди! А меж тем и в доме приберись, и белье выстирай, и розы прополи, и запасы в кладовых пересчитай, и обед состряпай, и ванну приготовь…

   – Без ванны сегодня обойдусь, в реке искупаюсь, – раздраженно оборвала ее Лавандея. – И не ворчи, со дня на день хозяин в Малленоре поменяется, глядишь, и я здесь нечасто буду появляться. Тогда сможешь найденную служанку для себя оставить и целыми днями госпожой ходить, ничего не делать.

   Эльза мгновенно насупилась и взглянула на нее с неодобрением.

   – Думаете, граф Холдор чем-то от других мужиков отличается? Думаете, для Малленора он окажется лучшим хозяином, чем ваш Амис?

   – Амис не мой, – зло огрызнулась Лавандея. – А кто будет хозяином в Малленоре, мне без разницы. Важно то, что с приходом Холдора и моя жизнь наконец изменится.

   – Но ведь у Амиса…

   – Я же просила при мне не упоминать это имя! Принеси к заводи полотенце – и на глаза мне сегодня больше не попадайся.

    На укоризненное пыхтение Эльзы Лавандея не обратила никакого внимания. Сбросила домашние туфли прямо на веранде, босиком прошлась по песчаной дорожке сквозь палисадник к заводи, скрытой в высоких зарослях рогоза. Вода в этом месте прозрачная, глубокая, изобилующая подземными ключами да коварными омутами – самое то для купания. Чтобы избавиться от легкого домашнего платья и тончайшей нижней рубашки, не требовалось чьей-то помощи, и вскоре разгоряченное от жары тело окунулось в желанную речную прохладу.

   Водные девы резвились вокруг дальнего омута. Завидев Лавандею, зазвенели тихими голосами, засмеялись, закружили в подводном хороводе. Колечко заметили сразу, завосхищались наперебой, едва руку не оторвали, рассматривая. Но потом с тихим плеском вынырнула мать, и водные девы растворились в темных глубинах, оставляя их наедине.

   Мама тотчас потянулась к волосам Лавандеи, ласково расплела сложную косу, на которую Эльза убила целое утро, и принялась чесать распластавшиеся по воде пряди перламутровым гребнем.

   – Что гнетет тебя, милая? Говори без утайки.

   – Ничего, мам. Просто устала за день – от жары, от людей. Как ты тут, не скучаешь?

   Рициния без единого всплеска выплыла из-за спины Лавандеи – лицом к лицу – и внимательно заглянула дочери в глаза.

   – Не увиливай. Тебя что-то гложет.

   Ну вот, так и знала. Никуда не деться от этой материнской проницательности.

   Зря она сюда пришла.

   Хотя искупаться до жути хотелось.

   Сказать полуправду?

   – Это все Эльза. Опять про Амиса напомнила, только бы настроение мне испортить.

   Мама вытянула руки и приложила белые холодные ладони к щекам Лавандеи.

   – Это мужчина. Но не Амис. К тому у тебя уж и ненависти не осталось, одно лишь упрямое желание мести. И не надо мне лгать.

   – Я…

   – О. – Глаза Рицинии, при жизни имевшие такой же глубокий синий цвет, как у Лавандеи, сейчас казались черными, как болотная топь ночью. – Это кольцо от него? Ты что же… собираешься замуж?

   – Это кольцо – просто безделушка. И замуж я не собираюсь, с чего ты взяла?

   Сказала резче, чем хотелось: досада поднялась внутри горькой волной. Лавандея в сердцах дернула кольцо, чтобы стянуть его с пальца и забросить подальше в омут, но оно неожиданно уперлось в костяшку и… не снялось.

   Очень странно.

   – Бедное мое дитя, – сокрушенно покачала головой Рициния, проводя ладонью по ее волосам. – Твое сердце ищет любви, но любовь – это ложь. Плод, красивый снаружи и ядовитый внутри. Не доверяй мужчинам, не повторяй моей ошибки, дитя. Воды рек и озер сулят тебе вечный покой, но этот покой не сравнится с дыханием жизни – там, на земле…

   – Ну мам! – воскликнула Лавандея, отмахиваясь и выпутывая волосы из материнских пальцев. – Не собираюсь я пока что на вечный покой, мне и тут хорошо. Лучше скажи: если Холдор озвучит мне свое приглашение, станут ли воды его земель подчиняться моей силе, как здесь, в Туманной заводи?

   Тихий всплеск – и тишина. Мать, как всегда, являлась и исчезала когда сама хотела, оставляя самые важные вопросы без ответа.

   И пусть бы сама ушла, так и подружек всех распугала! С кем теперь веселиться и песни распевать?

   Ну ладно. По всему видать: сегодня еще одна ночь одиночества. Лавандея перевернулась на спину, медленно скользнула под водой, раскинув руки в стороны, закрыла глаза и уплыла из яви вслед за птичьей песней, что раздавалась неподалеку из ивовых лоз.

   Кто сказал, что одиночество – это плохо? Можно лежать вот так целую вечность, распластавшись на поверхности реки, и тихо млеть в перекатах согретых за день вод, слушая горластого соловья и шорох ветра, запутавшегося в тяжелых кронах.

   И никакие мужчины не отравят больше ее сердце, мама зря беспокоится.

   – Госпожа Орфа?

   От неожиданности Лавандея едва камнем не ушла ко дну. Вынырнула, отфыркиваясь, не без труда освободила лицо от налипших пластом волос.

   – Чтоб тебя! Ты как здесь оказался?!

   – Так это… – Брант Лакнир, переминаясь с ноги на ногу и комкая в руках чистое полотенце – ее купальное полотенце! – напряженно вглядывался в заводь. – Поговорить пришел.

   – Но как ты узнал, что я здесь?

   – Так это… служанка сказала. И полотенце вот сунула, велела тебе передать. Лично в руки.

   Ну Эльза! Ну погоди, паршивка!

   – А сама-то она почему не пришла?

   – Сказала, что ей велено сегодня на глаза тебе не показываться. Госпожа Орфа…

   – Пошел прочь!

   Вся приятная расслабленность сгинула, словно в трясине. Внутри Лавандеи всклокотала злость. И на мать – на ту, настоящую, которая бросила ее еще подростком, утонув в своем горе, и на эту, нынешнюю, с которой теперь и не поговоришь толком. И на вероломную Эльзу, втихую за ее спиной занимавшуюся гадким сводничеством – это же надо, младенцев уже ей подсовывает! И на самого «младенца», которого, похоже, не научили не только понимать слово «нет», но и самым обычным манерам.

   – Госпожа Орфа, войско графа Холдора через два дня будет здесь. Если существует способ уговорить тебя помочь нам, молю, расскажи о нем! Ты наша единственная надежда.

   – Такой способ существует, и я о нем уже говорила! – рявкнула Лавандея, выплескивая злость на того, кто сам подвернулся под руку. – Твой господин должен прийти и попросить меня сам, поклонившись со всем почтением. Но что-то я его не вижу – уж не за тобой ли прячется?

   Стоя по шею в воде, без одежды, с расплывшимся вокруг волосами, она казалась себе отвратительно беспомощной и… мелкой. Да, мелкой! Песчаная отмель выше речного дна, и Брант Лакнир возвышался на берегу громадной сторожевой башней. Попробуй-ка из такого положения посмотри на него свысока, если для того, чтобы увидеть его глаза, надо сперва шею сломать!

   Он вновь переступил с ноги на ногу, попутно стряхнув с мыска сапога песок, неуверенно оглянулся, будто там, за его широкими плечами, и впрямь прятался Амис, и горестно вздохнул.

   – Увы, госпожа. Его здесь нет.

   – Тогда почему ты здесь?

   – Я пришел просить…

   – Как пришел – так и проваливай! И не смей мозолить мне глаза, пока не явится Амис.

   Брант Лакнир насупился. Чуть склонил голову, от чего светлые волосы, крупными волнами обрамлявшие лицо, упали на лоб. Ей кажется, или на этом лбу виднелась не до конца зажившая ссадина, которой не было прежде?

   – Он не придет, госпожа.

   – Ах вот как! Значит, так и передай ему: посмеет прислать тебя в третий раз, живым своего просителя больше не увидит.

   Еще один горестный вздох. Посмотрите-ка на него, ну чисто пес побитый.

   – Не посмеет. По правде говоря, он и в этот раз меня не присылал. И в тот, первый. Прости, госпожа, я солгал тебе, что пришел по его приказу.

   – Да как ты… как ты… Катись отсюда, пока цел, лживая бестолочь!

   – Госпожа Орфа…

   – Еще хоть слово услышу – превращу в пиявку.

   Он даже рот раскрыл от удивления.

   – Почему в пиявку?

   – Потому что ты пиявка и есть. Пристал и никак не отвяжешься!

   А лживая бестолочь вдруг вскинул красивый, по-мужски ладно вылепленный подбородок и бросил в запале:

   – Превращай, госпожа! Но ведь я и тогда не отвяжусь, а стану кровь твою пить, пока не согласишься помочь своим колдовством против колдовства Холдора. Я ведь тоже не из тех, кто легко сдается.

   Лавандея невольно представила себе такую перспективу и не удержалась – прыснула в кулак.

   Ехидно прищурилась, поглядев снизу вверх на этакую-то страшную угрозу.

   – Не уйдешь, значит?

   Парень упрямо насупился и поглубже ввинтил каблуки сапог в прибрежный песок.

   – Не уйду.

   Лавандея выпрямилась, развела в воде руками, отгоняя вьющихся вокруг рыбок, отбросила мокрые волосы за спину и медленно вышла из реки. Непередаваемое удовольствие – наблюдать за тем, как вытягивается смазливое лицо Бранта Лакнира, как расширяются его глаза и раскрывается в немом изумлении крупный, но еще по-мальчишески мягкий рот.

   – Чего уставился? Полотенце подай.

   Несколько мгновений Брант Лакнир оторопело таращился на нее, скользя полубезумным взглядом по ее телу, от макушки до пальцев ног и обратно, и лишь потом судорожно выдохнул, упал на колено, опустил голову и не глядя протянул скомканное полотенце, словно боевой стяг командиру.

   Лавандея фыркнула и неторопливо завернулась в мягкую ткань.

   – Так значит, это не Амис тебя прислал?

   – Нет, госпожа, – сдавленно произнес он, не поднимая глаз.

   – А если, предположим, ты таки станешь пиявкой и не вернешься назад. Что он тогда будет делать?

   Молодой Лакнир тяжко вздохнул, не сводя взгляда с ее голых ступней.

   – Боюсь, что наделает глупостей. Наверняка вступит в бой и потерпит поражение. – Подумав, добавил глухо: – Леди Мирту жалко. И женщин, которые останутся в замке – они не смогут за себя постоять.

   На жалость давить – это, пожалуй, верная тактика. И как это он нащупал единственное место в броне Лавандеи, которое можно легче всего проломить?

   – Ты со мной разговаривать пришел или с моими коленями? Встань и смотри мне в лицо, раз никак не отвяжешься.

   Брант Лакнир с готовностью повиновался. И даже взгляд честно попытался удержать на глазах, как и было велено. А Лавандея, несмотря на вечернюю тьму, прекрасно разглядела голодный блеск на дне расширенных зрачков и густой румянец на породистых скулах.

   Нет, все-таки не младенец. Эльза права: хоть и молодой, но мужчина. А мужской интерес, как ни отпирайся, всякой женщине приятен.

   Даже если совсем не нужен.

   – А если отпущу, но откажу, что будешь делать?

   Он горестно вздохнул.

   – Если успею, организую вывоз людей из замка.

   – И уйдешь вместе с ними?

   – Нет. Приму бой.

   Она фыркнула.

   – Рядом с Амисом?

   – Надеюсь, что вместо него.

   – Тогда ты такой же глупец, как и твой господин. Ты ведь сам говоришь, что защиты от колдовства не имеешь. Из слуги Налля сделаешься рабом Холдора – и чего этим добьешься?

   Брант Лакнир скрипнул челюстью.

   – Ты поможешь, госпожа. Я это знаю. Ты только на язык остра, но сердце у тебя доброе.

   – Дурак, – сочувственно покачала головой Лавандея. – Но так уж и быть. Считай, что разжалобил меня. Я помогу, и граф Холдор не получит ваш город, а малленорцы не станут рабами нехирцев. Доволен?

   Все-таки хорошее у него лицо. Говорящее. Парень так удивился, что даже думать позабыл о том, что Лавандея стоит перед ним в одном полотенце – все это можно было прочитать в его широко распахнутых и искренне благодарных глазах.

   – Госпожа…

   – Но у меня три условия, и это уже твоя забота, сумеешь ты выполнить их или нет. Первое: необходимо, чтобы Амис прилюдно пригласил меня в город, иначе я просто не сумею выйти из леса. Второе: он должен остаться в замке. Негоже правителю показывать перед людьми трусость, ибо он – законный владыка Малленора. И потом, кому же победу принимать, как не ему? – она подмигнула ошалевшему от неожиданного поворота Лакниру. – И третье: мне предоставят право голоса на военном совете. Нам следует заранее сговориться, на каких позициях расположить войска, и согласовать действия, чтобы Холдор не заподозрил подвох раньше времени.

   – Госпожа…

   – Сможешь выполнить?

   Его глаза сияли, как бриллианты, в свете надкушенной, но все еще яркой луны.

   – Не сомневайся, все сделаю, как пожелаешь!

   В порыве чувств он снова рухнул на колено, засыпав ступни Лавандеи песком, и прижался губами к краю ее полотенца.

   – Благодарю тебя, прекрасная и великодушная госпожа! Если нам удастся спасти Малленор, я твой должник до конца моих дней!

   Лавандея поморщилась, пытаясь незаметно отвоевать полотенце обратно. Хоть сама же и искушала его каких-то несколько мгновений назад, но теперь как-то неловко стоять полуголой в такой непозволительной близости к… «младенцу».

   Мысли нехорошие появляются.

   Ненужные.

   – Ты сначала графу своему отслужи положенное, пустозвон. А то так и жизни не хватит, каждому долги выплачивать.

   Ее усилия в конце концов увенчались успехом: край полотенца выскользнул из мужских пальцев. Пальцы, к слову, у него тоже красивые. Крупные, длинные, с чистыми ногтями. Лавандея поймала себя на безотчетном желании перехватить его руку, перевернуть ладонью вверх и потрогать мозоли. Они же наверняка у него есть? Вон, и меч какой таскает тяжелый.

   – Я вскоре вернусь к тебе с ответом, госпожа.

   – Не надо. Когда Амис публично озвучит приглашение, я узнаю это и тотчас приду. Лучше быстрее созывайте совет.

ГЛАВА 5. Стратегия обмана

Негромкий, но уверенный голос баронессы звучал музыкой в полнейшей тишине зала советов. Брант стоял за правым плечом его светлости Налля и слышал, как скрипят от сдерживаемого гнева графские зубы. Но его светлость молчал. Глядя на господина, молчал и генерал Морк, хотя при этом яростно рвал пальцами кожаный ремешок снятого наруча. Остальные советники сидели с каменными лицами, не решаясь глаз поднять от стола.

   Брант отчасти мог их понять. Он и сам не припоминал на своем веку такого дня, когда на военном совете верховодила бы женщина.

   – Никаких войск на подступах к городу, вы все испортите!

   – Ты изволишь шутить, госпожа? – вспылил генерал. – Я не оставлю город без защиты!

   Леди Орфа презрительно сморщила нос.

   – Не сомневаюсь в твоем военном таланте, достопочтенный Морк, но позволь спросить – помог ли он тебе защитить от нашествия северные земли? Либо вы слушаете меня и граф Налль выходит победителем, получая не только Малленор, но и Нехир в придачу, либо я возвращаюсь домой, а вы разбирайтесь тут сами.

   Брант встревоженно скосил глаза на господина – тот сжал руку в кулак с такой силой, что костяшки побелели.

   – Пусть говорит, Морк, – выдавил он сквозь зубы. – А ты, Лавандея, не разыгрывай тут великого военного стратега, а давай ближе к делу. К чему ты клонишь?

   – Пусть Холдор думает, что вы отступили. Мне нужно, чтобы он подошел прямо к городу.

   – Зачем?

   Баронесса склонилась над картой, разложенной на столе, и очертила тонким пальчиком северную часть замковой стены.

   – Здесь низина, ограниченная оврагом, рекой и лесом. Здесь мне будет удобнее с ними справиться.

   Брант смотрел не на карту – ее он и сам мог бы нарисовать, с закрытыми глазами. А как раз на пальчик. Только на другой – безымянный, где красовалось золотое колечко с синим камушком из маминой шкатулки. Отчего-то это колечко, украшавшее сейчас изящную женскую руку, заставляло сердце в буквальном смысле выпрыгивать из груди.

   – Но тогда они пройдут через вот эти деревни и разорят их по пути!

   И генерал ткнул пальцем в карту так, что едва не пробил в ней дыру. И в столе заодно.

   Леди Орфа равнодушно пожала плечами.

   – Ну так уведите крестьян, если жалко. Главное – Холдор не должен заподозрить засаду. Войско можете оставить за городом или разбить на отряды и спрятать вот тут, у флангов. Но на подъездах к стене – чтобы никого! Ворота придется открыть, как будто город опустел и готовится к сдаче. Мы с графом Амисом встретим их перед въездом на подъемный мост – с белым флагом.

   Брант напрягся. Откашлялся. И решился заговорить прежде, чем господина при всех хватит удар.

   – Прости, госпожа, но это невозможно.

   Баронесса оторвалась от карты и посмотрела на Бранта так, будто заметила его среди присутствующих впервые.

   А может, так оно и было.

   – Почему невозможно?

   – Это же очевидно. Так граф Налль станет открытой мишенью для врага. Я не могу этого допустить.

   Она несказанно удивилась.

   – А кто ты такой, чтобы решать за своего господина?

   – Брант Лакнир – командующий моей личной гвардией, – ответил за него господин с явным раздражением в голосе. – Он отвечает за безопасность – мою и моей семьи. И раз он сказал, что за ворота я не выйду, значит, и спорить не о чем.

   Бранту показалось, что теперь леди Лавандея взглянула на него как-то иначе. С задумчивым интересом и без привычной насмешки в прекрасных синих глазах.

   – Но если Холдор не увидит Амиса с белым флагом, он не поверит в сдачу города.

   – А нам и не нужно, чтобы верил, – снова встрял генерал Морк, уже не скрывая раздражения. – Ты лучше скажи, к чему нам готовиться, госпожа. Парень сказал, что ты можешь развеять колдовство Холдора. Когда по нам станут стрелять водой – это будет просто вода, ведь так? И мы сможем одолеть врага в честном бою, обычным оружием?

   И снова долгий взгляд из-под ресниц – подаренный Бранту, а не генералу.

   – Что за страсть у мужчин – непременно устраивать кровавую бойню? Не беспокойся, о прославленный генерал, оружие вам не пригодится. Я сделаю так, что колдовство графа Холдора обернется против его же людей, и они станут послушнее стада ягнят. Стрелять они не смогут – ни водой, ни чем-либо другим, зато исполнят любой приказ его светлости Амиса, как сейчас ваши пленные северяне. Тебя устроит такой исход, достопочтенный Морк?

   – Кхм. Вполне, – и генерал переглянулся с его светлостью. – А что будет с теми малленорцами, которые уже попали под действие колдовства?

   – Водные чары спадут, и ваши солдаты вновь вернутся в строй. Еще вопросы?

   – У меня есть вопросы. Но задам я тебе их с глазу на глаз. – Его светлость резко встал и ткнул локтем Бранта под ребро. – Ты – проводи госпожу баронессу в мой кабинет.

   Брант, привычный к подобным тычкам, не пошатнулся. Коротко кивнул, исподлобья наблюдая за тем, как советники вскакивают со своих мест, дождался, пока господин выйдет из зала совета, а затем отважился взглянуть на леди Лавандею.

   – Госпожа, прошу тебя следовать за мной.

   – Я в провожатых не нуждаюсь. Мне прекрасно известно, где находится кабинет Амиса.

   – У меня прямой приказ. – Брант обезоруживающе улыбнулся. – Я не смею его ослушаться.

   Баронесса смерила его задумчивым взглядом и улыбнулась в ответ.

   Ох… эта ямочка над левым уголком ее рта…

   – Что ж, как угодно. Тогда веди.

   И положила ладонь на сгиб его локтя.

   Сердце прыгнуло так, что едва не пробило насквозь ребра. Даже вздохнуть удалось не с первого раза: казалось кощунственным просто дышать, когда прекраснейшая из женщин столь близко, держится ладонью за него – так, что сквозь плотную ткань рукава чувствуется тепло ее тела.

   – Ты что, пятками к полу прирос? – недовольно проворчала прекраснейшая из женщин и вонзила пальцы в его предплечье. – С такой-то расторопностью только начальником стражи быть. Даже боязно за Амиса.

   Брант отмер. Проглотив незаслуженную обиду, направился к галерее.

   Вообще-то идти рука об руку с дамой оказалось не так уж и просто. Сказывалась разница в росте: леди Лавандея едва доставала ему до плеча, и пока он делал шаг, она умудрялась сделать целых два. Держать ровный темп ходьбы не получалось: как он ни подстраивался под длину ее шагов, ритм все равно сбивался, и леди Орфа, казалось, подпрыгивала в то время, как Брант впечатывал подметку в каменный пол.

   Ее ладонь, тем не менее, уютно лежала на его предплечье, никуда не соскальзывая. И колечко из маминой шкатулки, надетое на безымянный палец, так и манило взгляд…

   – Далеко собрался?

   Ладонь соскользнула, пальцы вцепились в рукав, словно в конские поводья. Брант резко остановился, уши вспыхнули жаром: и правда, едва не пропустил нужный кабинет. Смущенно откашлявшись, распахнул дверь в гостевую:

   – Прошу, госпожа.

   – Послушай, – она вдруг развернулась к нему лицом и придержала за плечо. Обескураженный Брант затаил дыхание. – Ты сказал, что не смеешь нарушить кровную клятву, данную своему господину. А что будет, если все же нарушишь?

   – Тогда я умру. А долг моего отца перед его светлостью будет считаться невыплаченным. И ему придется отдать на службу графу старшего сына вместо меня. Только Даран уже женат, у него дети. Я не могу так подвести свою семью.

   Задумчивость во взгляде баронессы сменилась беспокойством.

   – Так значит, если Амис прикажет тебе, скажем, убить меня, ты подчинишься?

   Брант ощутил, как каменеет лицо. Разомкнуть плотно сжатые губы, чтобы ответить, стоило немалых усилий, но вот что тут скажешь?

   – Я…

   Дверь в кабинет распахнулась. Граф Налль возник на пороге гостевой, окинул баронессу недобрым взглядом и свел брови у переносицы.

   – Входи, Лавандея. А ты ожидай здесь и проследи, чтобы нас никто не побеспокоил, – бросил он Бранту, когда леди Орфа переступила порог, и самолично захлопнул дверь.

   Брант остался в тишине гостевой. На всякий случай запер внешнюю дверь. Смерил шагами комнатку – да что там мерить, пять шагов от стены до стены, не считая пространства, занятого стульями. И как-то так само собой получилось, что щель у дверных петель, неплотно законопаченная, оказалась точно напротив его уха.

   – …зачем ты выпытывала слуг о моей дочери? – лился оттуда громогласный голос его светлости. – Мало тебе того, что ты сделала ее калекой? Чего еще ты хочешь? Окончательно в гроб ее загнать? Если такова твоя цена за спасение Малленора, то…

   – Не мели чушь, идиот! – рявкнула баронесса так, что у Бранта зазвенело в ушах. – Я не делала твою дочь калекой, что за вздор! Когда я прокляла тебя, ее даже в материнском чреве не было!

   – Амелию ты тоже не проклинала. Но с первого же дня после свадьбы и по сей день ее мутит от отвращения ко мне. Скажешь, это не твоих рук дело, проклятая ведьма?

   – Моих, – с явным оттенком самодовольства подтвердила «ведьма». – А ты что думал? Что будешь вот так просто наслаждаться жизнью и любовью другой женщины? Нет уж, милый, пожинай то, что посеял. К тому же, отвращение к тебе не помешало ей зачать крошку Мирту.

   Скрипнули зубы. Надо полагать, не леди Орфы.

   – Да знала бы ты, через что нам обоим довелось пройти, чтобы этот ребенок появился на свет! Амелии пришлось пить сонные зелья, чтобы ее не выворачивало прямо в супружеском ложе. Столько усилий – и родилась девочка. Да и та рассудком слаба! И что теперь мне делать, а? Теперь Амелию даже сонными зельями на ложе не заманишь. А мне нужен наследник!

   – Я сейчас расплачусь. Правда. Представляю, какие невыносимые муки ты терпишь.

   – Что ж ты за дрянь-то такая, а?

   – Это мы можем выяснить позже. А сейчас вели привести ко мне Мирту.

   – Зачем?

   – Хочу убедиться, что ее недуг – не отголосок моего проклятия.

   – Я не настолько свихнулся. Даже близко к моей дочери не подойдешь! К тому же, сегодня они с Амелией уедут из замка на время, пока я не разберусь с Холдором.

   – Глупец. Отошли их – и больше никогда не увидишь. Если на них правда проклятье, оно не даст твоей семье отдалиться от тебя. Они обе погибнут, твоя дочь и твоя жена, если связь, держащая вас, истончится.

   – Что?!

   – А то. Благодари своего телохранителя, или кем там тебе приходится Брант Лакнир, за то, что я проявляю несвойственное мне милосердие. Но запомни: второго шанса у тебя не будет. Либо ты делаешь, что я велю, и тогда я попробую исцелить твою дочь. Либо я ухожу, и разбирайся с Холдором сам.

   Брант буквально прикипел ухом к щели, затаив дыхание и боясь пропустить хоть слово. Биение собственного сердца заглушало шумное дыхание господина за дверью – казалось, это шумит кузнечная печь, разжигаемая мехом, и что еще немного – и воздух в господском кабинете полыхнет огнем.

   – Обманешь – пеняй на себя. Жизни не пожалею, но найду колдуна, способного тебя уничтожить. Ты поняла?

   – Стало быть, по рукам?

   Брант не мог никого видеть из-за двери. Но перед глазами его явственно возникла кровожадная улыбка, тронувшая прекрасные губы леди Лавандеи, а граф Налль отчего-то предстал рядом с ней в образе младенца на блюде.

   Острый коготок беспокойства неприятно царапнул где-то за грудиной.

   Надо бы усилить охрану его светлости и потолковать с генералом один на один…

***

Лавандее отвели вполне приличные гостевые покои – с богато убранной спальней, просторной гостиной и отдельными комнатками для личной прислуги. Дел до прихода войск Холдора особо не предвиделось, можно было нежиться в кровати хоть до полудня, а оттого вдвойне обидней оказалось продрать глаза после бессонной ночи, едва за мутным стеклом окон забрезжил рассвет.

   Следовало признать: все-таки шумная жизнь в многолюдном замке – не для нее. Кровать хоть и большая, но перина комковатая, а подушки такие твердые, словно не пухом, а конским волосом набиты. Свежего воздуха не хватало, но распахнуть тяжеленную раму окна не получилось, как Лавандея ни старалась. Разбуженная для этой цели среди ночи служанка только бестолково моргала да без конца извинялась, но с окном так и не помогла.

   А с самым рассветом началась суета. Горланили петухи в сараях да возмущенно квохтали потревоженные утренним сбором яиц куры, звонко цокали по брусчатке подкованные конские копыта да грохотали телеги, беспрестанно звенели цепями и бились со звонким эхом о стенки колодцев жестяные ведра, дворовые женщины задорно переругивались с дворовыми же мужчинами, а уж глотки у последних и впрямь казались лужеными…

   За одну короткую ночь Лавандея успела тысячу раз пожалеть, что не вернулась до утра в свое тихое поместье, уютно затерявшееся посреди девственного леса, в окружении цветущих трав, поющих птиц да тихого плеска речной заводи. Вчера казалось, что ее возвращение в замок Спящий гриф станет триумфальным, вот только наутро ничего триумфального внутри себя она не ощущала.

   Даже к завтраку ее не пригласили – принесли еду прямо в покои, словно кость собаке под стол бросили.

   Словом, графиня Налль, заглянувшая в аккурат после того, как Лавандею наконец облачили в просторное домашнее платье, застала ее в самом дурном расположении духа.

   – Госпожа баронесса. Позволишь ли войти?

   Лавандея едва удостоила ее взглядом. Брезгливо накинула поверх бархатной обивки кресла тонкую шаль и проворчала себе под нос:

   – Разве я могу что-то позволить или не позволить хозяйке этого дома?

   Леди Амелия помолчала. А затем медленно и грациозно, с поистине королевским достоинством, опустилась в кресло напротив.

   – Надеюсь, тебе понравились покои, и ты смогла как следует выспаться.

   – О да, покои изумительные. Постель, правда, давно следует выкинуть на помойку, но я понимаю: замок переживает не лучшие дни, приходится экономить.

   Леди Амелия едва заметно поджала губы.

   – Я распоряжусь заменить постель. У тебя есть еще какие-нибудь пожелания?

   – Ваш петух.

   Тонкие, подведенные угольком брови леди Налль удивленно взметнулись вверх.

   – Петух?

   – Да, петух. Тот, что самый горластый. Я бы очень хотела попробовать сваренный из него бульон. Сегодня за обедом.

   Леди Амелия подавила легкий вздох. Надо отдать графине должное: у нее неплохо получалось изображать огорчение и искреннее желание угодить гостье. А еще следовало признать, что выглядела она, несмотря на все свои невзгоды, весьма привлекательно. Блестящие светлые волосы, уложенные в затейливую прическу, большие, полные неуловимой печали зеленые глаза, бескровные губы с трогательным, почти детским изгибом. Женщина, являвшая собой воплощение безграничной скорби, но при этом сохранявшая горделивую осанку и тонкий стан. Куда тоньше, чем у самой Лавандеи.

   И это наблюдение тоже не добавляло настроения.

   – Я передам твое распоряжение на кухню. А так же о том, чтобы тебе сменили покои. Прошу прощения, это моя оплошность. Я должна была позаботиться о том, чтобы окна гостевой спальни выходили не во внутренний двор, а в тихий палисадник у замковой стены.

   – Осторожнее, Амелия. Мед в твоих речах заливает мне уши – так и оглохнуть недолго. Зачем ты пришла?

   – А ты… зачем здесь? – последовал тихий встречный вопрос.

   Хоть сам по себе этот вопрос и являлся вопиющим нарушением этикета, но прозвучал он не то что не обидно… а как-то даже смиренно.

   – Чтобы помочь твоему супругу отразить атаку врага. Разве он сам не сказал?

   – Это очень благородно, – с придыханием ответила Леди Налль и прижала обе руки к сердцу. Лавандея поморщилась: теперь бывшая соперница явно переигрывала. – Но всякое благородство требует взаимности. Надеюсь, мой супруг пообещал тебе достойную награду за услуги?

   Ах вот оно что. Раскусив наконец неумелую игру леди Налль, Лавандея не смогла удержаться от ехидной ухмылки.

   – Не бойся. У меня нет цели отодвинуть тебя в сторону и занять твое место рядом с Амисом. И ничего такого, что могло бы затронуть твои интересы, он мне не обещал.

   Ей показалось, или леди Амелию не обрадовал этот ответ?

   – Я вовсе не была бы против…

   – Постой. В самом деле? Ты именно на это и рассчитывала?

   Амелия прикусила губу. И поспешно отвела взгляд, хотя Лавандее хватило и доли мгновения, чтобы заметить в огромных зеленых глазах влажный блеск.

   – Ты правда хочешь избавиться от мужа? И надеялась, что я пришла отобрать его у тебя?

   Горделиво расправленные плечи поникли. Пальцы метнулись к кистям богато расшитого пояса и принялись беспорядочно перебирать узелки. С бледных губ леди Амелии сорвался лихорадочный шепот:

   – Я хотела уйти от него в первый же день после свадьбы… Не могу его видеть, не могу… Даже рядом в одной комнате находиться невыносимо… до тошноты… Все эти годы, день за днем, я молилась всем богам о том, чтобы случилось чудо, и нам с Миртой позволили уехать… Еще несколько дней назад мне казалось, что избавление близко, Амис обещал отослать нас подальше из замка, но теперь… Явилась ты, и…

   Вот сейчас – нервная, изможденная, уставшая жить несбыточной надеждой – она наконец-то вызвала у Лавандеи жалость.

   – Ты не сможешь уехать, увы. И избавиться от него не сможешь. Ваш с Амисом союз благословили сплоченные боги, а проклятие сделало поводок слишком коротким. Если покинешь стены замка – вскоре зачахнешь и умрешь.

   От этих слов Амелия дернулась, как от удара. А затем плавно перетекла с кресла на пушистый ковер, умоляюще сложив руки.

   – На коленях прошу тебя, госпожа баронесса, сжалься! Что угодно потребуй, все отдам, все сделаю, только сними с нас свое проклятье! Если желаешь – забери Амиса себе. Если я для этого должна отдать свою жизнь – я отдам, но всеми богами заклинаю: верни здоровье моей единственной дочери!

   Лавандея опасливо пододвинула ступни под кресло, а заодно и подобрала подол платья – чтобы графиня ненароком не наступила на него коленкой.

   – Для начала встань, Амелия. Ничто в мире не стоит того, чтобы так унижаться. Кроме того, у меня на шее появятся морщины, если я буду разглядывать тебя на уровне ковра.

   Графиня Налль, смахивая слезы с уголков глаз, подчинилась. Лавандея вновь ощутила крохотный укол зависти: даже просить о милости законной супруге Амиса удавалось с трогательной грацией.

   – Увы, но мне придется развеять твои заблуждения. Во-первых, Амис мне больше не нужен. С того самого мгновения, когда он отказался от меня, нарушив свое слово, и подвергнул публичному унижению на замковой площади. Поэтому возвращать я его не собираюсь, ни живым, ни мертвым.

   Леди Налль едва заметно вздрогнула.

   – Во-вторых. Проклятие необратимо. Слишком глубоко Амис ранил мои чувства, и я… скажем так, мне хотелось в ответ ударить его побольнее, и тогда я не думала о последствиях. И уж тем более не думала о людях, которые могли пострадать. Вашу девочку… жаль, конечно, но увы… Кстати, что с ней? Я могу ее увидеть?

   Взгляд Амелии потух, лицо внезапно утратило утонченную красоту и превратилось в усталое лицо немолодой, побитой жизнью женщины.

   – Зачем? – глухо спросила она. – Если проклятье необратимо.

   – Затем, что ее недуг может быть вовсе не следствием проклятия, – раздраженно пояснила Лавандея. – И тогда, возможно, существует способ ей помочь.

   Несчастная мать вскинула взгляд, полный новой надежды.

   – Правда? Ты правда сделаешь это? И чего ты желаешь взамен?

   Больше всего в это мгновение Лавандее хотелось выставить эту женщину за дверь. И нет, это вовсе не ревность… И даже не зависть к женской красоте. Чему тут завидовать? Да Лавандея, при всем ее одиночестве, в сотни раз счастливее леди Налль, некогда укравшей ее возлюбленного. Но…

   Шум, донесшийся из приемного покоя, сбил ее с мысли. Голоса – мужской и женский – о чем-то недолго спорили на повышенных тонах, после чего послышался резкий стук в дверь.

   – Госпожа, простите, я пыталась сказать, что вы заняты… – залепетала служанка, юрко просочившаяся в спальню из-за приоткрывшейся двери, и тут же попыталась прищемить этой дверью чье-то мощное плечо.

   – Леди Налль, леди Орфа, прошу прощения за вторжение, – перебил ее Брант Лакнир, упрямо ввинчиваясь в узкий проем. – Но разведчики донесли, что войска графа Холдора приближаются. Пора готовиться к встрече.

   Его взгляд, сосредоточенный и решительный, скользнул по хозяйке замка, а затем задержался на Лавандее. Глаза в глаза.

   А ресницы у него темные и густые, всякая красотка позавидует. И в разлете бровей есть что-то такое, неуловимо-опасное. Наверняка ведь не одна девчонка по нему сохнет.

   Эх, был бы он чуть постарше…

   И что? Что тогда? Очнись, Лавандея! Мало ли на свете мужчин, чтобы сопляка так рассматривать?

   А его взгляд сполз чуть ниже – к ее губам. Нервно дернулся кадык над жестким воротом дублета. Лавандея, мысленно посмеиваясь не то над мальчишкой, не то над самой собой, поднялась с кресла и лениво потянулась, расправив плечи. С необъяснимым удовольствием заметила, что взгляд парня потерялся в глубоком вырезе ее домашнего платья.

   – Ну что ж. Этот завтрак все равно не выглядел аппетитным. Но можно мне хотя бы переодеться?

   Зарево, полыхнувшее на бритых щеках Бранта Лакнира, стало единственным, что скрасило откровенно не задавшееся утро.

ГЛАВА 6. Кто победитель?

Над северными холмами сгущалась тьма. Воздух напитался запахом будущей грозы, и в какой-то момент Бранту даже померещилось, что тяжелая черная туча сползла с неба на землю, заслонив от человеческих взоров укрытые зеленью пастбища.

   Но нет, то была не туча.

   Сотни воинов, прикрытых черными щитами, уже перевалили через вершину холма и теперь медленно стекались к равнине. Верховых, на первый взгляд, было немного: они небольшими колоннами прикрывали с флангов пехоту. Но за главными ударными силами наверняка шла конница, оставляя в арьергарде груженные снаряжением и штурмовыми орудиями обозы.

   Брант наблюдал за человеческой волной, захлестнувшей холм, и чувствовал себя соломенной мишенью на стрельбище. Конечно же, отряды малленорцев, укрытые в засадах по периметру, сорвутся в бой по первой же команде. Однако он не обольщался: сила и храбрость простых людей не выстоит против колдовства.

    Он скосил глаза в сторону баронессы, стоявшей рядом на внешнем защитном валу. «Глаз не спускай с этой стервы, – сказал его светлость сегодня утром. – Почуешь ложь – не мешкай: подай знак, и стрелок с башни порешит ее мигом».

    Вспомнив жуткие слова господина, Брант поежился. Никакой лжи он не чуял, и вообще ничего, кроме неосознанного желания заслонить собой беззащитную женщину. Причем сразу с обеих сторон.

   Нет, он, разумеется, не ожидал, что она вырядится в кольчугу и шлем, взгромоздится на коня и станет грозно размахивать мечом перед вражеским войском. И пусть высокая грудь ее все так же соблазнительна в глубоком вырезе корсажа, однако надежному доспеху поверх нее Брант сейчас порадовался бы куда больше. Какой бы ни была колдовская сила Лавандеи Орфы, вряд ли водная магия сумеет защитить от шальной стрелы, нацеленной в сердце.

   Брант сделал вид, будто пытается разглядеть надвигающееся войско получше, приложив руку ко лбу. А то, что для этого пришлось выступить чуточку вперед и вбок, так это же вышло случайно.

   Ну, почти.

   – Ты опять загородил мне обзор, – немедленно послышалось едкое ворчание. – Думаешь, если постоянно будешь маячить у меня перед глазами, я по достоинству оценю твой мужественный тыл? Что ж, оценила: тыл и вправду хорош. Но я бы предпочла любоваться им не здесь и не сейчас.

   Брант вспыхнул. Хорошо хоть волосы себе отрастил, иначе полыхал бы сейчас ушами, словно зарево на закате. Однако он заставил себя повернуть голову и посмотреть прямо в насмешливые синие глаза.

   – Еще немного – и они приблизятся на расстояние выстрела.

   – И что?

   – На тебе нет кольчуги, госпожа.

   Баронесса презрительно фыркнула.

   – Слуга, готовый убить меня по первому приказу господина, заботится о моей безопасности? Я тронута до слез. Но слезу пущу после того, как разберусь с делом, ладно?

   Вот теперь Брант вспыхнул по-настоящему.

   – Никогда.

   – Что никогда? Не прекратишь путаться под ногами?

   – Я никогда не выполню подобный приказ.

   В синих глазах мелькнула ехидца.

   – А как же кровная клятва и смерть за ее нарушение?

   – Кровная клятва не сделала меня рабом. Честь дороже жизни, а я никогда не сделаю то, что опозорит мою честь как мужчины.

   На миг ему показалось, что леди Орфа посмотрела на него с интересом. А его взгляд сполз к ее руке – туда, где блестело скромное золотое колечко с лиандитом. Прекраснейшая из женщин нервно дернула его пальцами, будто пытаясь снять, а затем неосознанно покрутила, пока мысли ее витали где-то далеко.

   – Что ж, посмотрим. И отойди наконец – дай мне сделать свою работу.

   Брант нехотя подчинился. А леди Орфа медленно раскинула руки, вознося их все выше и выше, ладонями к небу. Короткий миг – и свинцовые тучи над головой пронзила молния. Раскат грома не заставил себя ждать, небеса разверзлись и обрушились наземь внезапным проливным дождем.

   А на Бранта не попало ни капли. Он с недоверием покосился на баронессу – та тоже выглядела совершенно сухой. Стена ливня падала исключительно на головы нехирских солдат и заканчивалась на краю выстроенных боевым порядком флангов.

   В первые мгновения ряды солдат смешались. А затем, повинуясь приглашающему жесту баронессы, возобновили шествие. От людской массы отделился всадник в начищенном до блеска доспехе, выдвинулся вперед. Брант узнал в нем графа Холдора.

   И ощутил, как зудит ладонь, накрывшая рукоять меча.

   – Да не напирай же ты, кому сказано! – зашипела баронесса. Она и впрямь каким-то удивительным образом снова оказалась позади Бранта. – Что за наказанье с тобой!

   – Они приближаются.

   – Без тебя вижу. И видела бы лучше, если бы не твоя спина.

   – Колдовство… оно в дожде?

   – Ну надо же. Догадался. Как видишь, стрелять водой могут не только они.

   Сердце Бранта слегка ускорило свой ритм.

   – И что же, они теперь…

   – Послушны, как ягнята. Смотри же, Брант Лакнир. Такого ты не видел прежде никогда: непобедимый граф Холдор согнет перед тобой колени.

   Взмах женской руки – и дождь прекратился. А Брант, оцепенев от противоречивой смеси восторга и тревоги, смотрел то на размеренно шагающих солдат, никто из которых так и не поднял оружия, то на приближающегося какой-то странной, неестественной походкой Ингита Холдора.

   Лицо последнего перекосило от злости.

   – Приветствую тебя в замке Спящий гриф, светлейший, – прозвенел в напряженном безмолвии голос леди Орфы. – Что же ты не предупредил, что собираешься в гости? Мы бы позаботились о более теплом приеме. По крайней мере, сухом.

   И она, прищурившись, посмотрела на небо. Ингит Холдор, бешено вращая яблоками глаз, проследил за ее взглядом и дернул запястьем. Видимо, хотел смахнуть каплю, повисшую на крючковатом носу, но не сумел поднять руку.

   – Ты… – прохрипел он, судорожно кривя губы. – Ты… ведьма!

   – Не ведьма, – заверила баронесса и заботливо вытерла благородный нос графа белоснежным платочком. – А всего лишь одаренная Таллой, праматерью вод. Вот он, – кивок в сторону Бранта, – знает. Ах да! Позволь представить: Брант Лакнир, младший сын наместника Ругула Лакнира. Он командует замковой стражей. Ему-то ты и поведаешь о цели своего визита. Ведь ты явился, чтобы пожелать здоровья и процветания светлейшему графу Амису, не так ли?

   Ингит Холдор грязно выругался. Брант видел, как того трясет, как судорожно сжимаются узловатые пальцы, но тело явно не подчинялось своему владельцу.

   И правда… ровно то же колдовство, каким пленяли нехирцы защитников Малленора!

   – Кажется, у меня в ухе звенит, – сообщила баронесса, безмятежно выслушав поток отборной брани. – И оттого я слышу что угодно, кроме нужных слов. Так ты отдаешь себя владельцу этих земель, бесстрашный граф Холдор?

   Бесстрашный граф Холдор попытался плюнуть Бранту под ноги, но и этого не вышло: слюна повисла у него на губе.

   – Я скорее сожру свой сапог, чем сдамся этому слизняку!

   – Сапог? – озадаченно переспросила леди Орфа, посмотрев вниз. – Странный выбор. Уверяю тебя, гостей здесь не потчуют сапогами, местная еда гораздо вкуснее. Если, конечно, захочешь стать гостем.

   Ответ прозвучал столь неподобающе для женских ушей, что даже Брант поморщился.

   – Ох уж эти мужчины. Всё бы вам упрямиться. Но ты поклонишься, Ингит, хочешь того или нет. На колени!

   Ингит Холдор, продолжая изрыгать проклятия, послушно опустился наземь.

   Хотел бы Брант сказать, что не потрясен. Но поверить в происходящее было все-таки сложно.

   – Теперь ты, – она повернулась к нему.

   – Я? – растерялся Брант. – Тоже на колени?

   Баронесса закатила глаза.

   – Силы небесные. Да прикажи же ему что-нибудь, ну. Вели сплясать или, к примеру, прокукарекать. Одним словом, приказывай, что захочешь.

   Видеть пляшущего или кудахчущего графа Брант точно не хотел. Перед ним был враг, бесчестный человек, замысливший злодейство и поработивший волю невинных. Но все же издевательство над пленными, не способными за себя постоять, было за гранью его понимания.

   К врагу следует проявлять уважение.

   – Брось оружие.

   Ингит Холдор послушно отцепил меч с перевязи и положил на землю. Впечатлило.

   – И они пусть тоже сложат оружие. Все до единого. Вон туда, – Брант указал на придорожную яму близ вала.

   – Громче скажи, – усмехнулась баронесса. – Они тебя не слышат.

   И Брант повторил – громко, четко, как новобранцам на плацу.

   Молчаливые люди потянулись к яме – один за другим. Вскоре на месте ямы выросла гора из щитов, колчанов и ножен, а пленные воины выстраивались вокруг нее рядами, как было велено. И только когда последний из врагов оказался безоружен, Брант позволил себе украдкой выдохнуть. Подав знак, дождался, пока из засады выйдут защитники замка и примутся разделять пленных на малые группы.

   Лишь после этого он собрался подать условленный знак для его светлости Амиса, но, к своему неудовольствию, увидел, как тот уже проезжает сквозь ворота по опущенному мосту. На вороной лошади, покрытой золотой попоной, в окружении телохранителей и свиты… среди которой Брант заметил леди Амелию и даже юную леди Мирту.

   Недовольство стало ощущаться сильнее. Не место было женщине, а уж тем более юной девице, едва осознающей себя, среди такого количества врагов. Пусть и пленных.

   Вслед за графом из замка рекой потекла любопытная челядь.

   – Какая приятная встреча, – расплылся в широкой улыбке его светлость Налль, окидывая взглядом коленопреклоненного Холдора. Тот зарычал и дернулся, но нити колдовства как будто пригвоздили его к месту. – Не ожидал, что ты будешь встречать меня на коленях. Ну что, Ингит? Каково это – получить по морде своей же оглоблей? Ты возомнил, будто сделаешь меня и моих людей своими рабами? Решил прибрать к рукам мой дом, мою землю, а к ним в придачу мраморные рудники и залежи лиандита? Что ж, теперь ты останешься здесь – навечно. И остаток жизни будешь наблюдать за тем, как твои люди работают в моих каменоломнях. А тебя, пожалуй, оставлю прислужником при своих покоях. Как тебе такое, любезный сосед?

   Пленник изрыгнул желчное ругательство, умудрившись ни разу не повториться. А граф Амис, подъехав вплотную, спрыгнул с лошади. Его дочь Мирта, тихая, тонкая, полупрозрачная девочка, лишенная ясного разума, подошла тоже – но не к отцу, не к пленнику, а к нерасседланному коню Холдора.

   – Ну и как? Пришлась тебе по вкусу моя земля? – Тем временем вопрошал его светлость Амис. Вальяжной походкой прошествовал к пленнику и даже аккуратно пнул его мыском сапога, опасливо покосившись при этом на леди Орфу.

   Та одобрительно кивнула и с почтением опустила ресницы. А Ингит Холдор только и мог, что рычать и грязно ругаться.

    – Что? – Амис Налль склонился ниже. – Говоришь, не распробовал? Та жри же эту землю до отвала, алчная тварь.

   Ингит Холдор кашлянул. Недоуменно покосился на баронессу. Но та, казалось, тихо забавлялась зрелищем. Тогда пленник медленно, явно борясь с собой, протянул руку к земле и зачерпнул полную пригоршню.

   Брант скрипнул зубами: не нравились ему такие приказы. Толпа зевак, напротив, восторженно взвыла, напирая ближе, чтобы получше разглядеть необычное развлечение. Графская стража принялась теснить людей подальше, но силы оказались неравны. Брант неожиданно для себя очутился рядом с баронессой, прикрывая ее от толпы, и жестом отдал приказ ближайшей группе конвоиров, чтобы оставили пленных и помогли отодвинуть людей.

   Тем временем граф Холдор поднес ладонь с землей к губам. Люди бесновались, влезая друг другу на плечи, свистели, улюлюкали и радостно подначивали коленопреклоненного врага.

   А тот, бросив еще один укоризненный взгляд на леди Орфу, вдруг отвел руку… и запустил комок земли прямо в лоб своему насмешнику.

   Оторопь взяла и отпустила Бранта за доли мгновения. Его светлость Амис еще только подносил руку к застывшему в изумлении лицу, чтобы стереть с него жирную, влажную землю, а Брант уже выхватил меч, одновременно толкая леди Амелию к телохранителю.

   – Измена!!! – заорал он во все горло, перекрикивая вопли ошарашенной толпы и подавая невидимому дозорному условный знак – поднимать войска. – Стража, к оружию! Укрыть графа и графиню, к замку, быстро!

   – Ах ты… тварь!!! – наконец опомнился господин и метнул гневный взгляд за плечо Бранта. – Подлая змея!

   Водный шар прилетел ему точнехонько промеж глаз. Смешался с остатками земляного кома, сполз грязными потеками по щекам, затекая под белоснежный шейный платок. Амис Налль, захлебнувшись, умолк на полуслове, судорожно дернул поводья. Лошадь под золоченой попоной недовольно заржала. Ей в ответ заржал конь графа Холдора, взвился на дыбы. Детский визг пронзил уши: юная леди Мирта, мгновение назад заплетавшая гриву чужого коня, запнулась об узду и, неловко взмахнув руками, стала падать прямо под копыта.

   Тело Бранта отреагировало раньше, чем разум: рвануться с места, накрыть собой девочку, защитить от острых копыт.

   Успел… но на то, чтобы закрыться самому от летящего в лицо водного снаряда, времени уже не хватило.

   В первый миг ничего как будто бы и не изменилось. Руки показались непривычно тяжелыми, а движения слишком замедленными, но он смог вытереть глаза, по-прежнему закрывая собой испуганную леди Мирту.

   – Замри!

   Отрывистый приказ Ингита Холдора ударил под дых. И вот теперь тело стало по-настоящему непослушным: Брант замер, не сумев даже опустить руку. Так, полулежа, в до крайности нелепой позе, он беспомощно наблюдал за тем, как огорошенных малленорцев накрывает волшебным дождем.

   В тупом оцепенении, словно ему заколдовали не только тело, но и разум, он встретился взглядом с внимательными синими глазами. Это короткое, как вспышка, касание взглядов причинило такое страдание, что даже дышать стало трудно. Брант сомкнул веки, чтобы отгородиться от этой боли.

   Не помогло.

   Баронесса Лавандея Орфа, которой он верил, которую боготворил, на которую возлагал все надежды, предала его, предала графа, предала весь Малленор, и теперь наслаждалась победой.

ГЛАВА 7. Плоды победы

Ингит ничуть не стеснялся. Лавандея начала подозревать, что ему вообще неведомо такое чувство, как смущение. Он делал все, что в голову взбредет, словно дитя балованное. Вот сейчас он раскинулся посреди огромной супружеской кровати четы Наллей в сапогах и верхней одежде, запихивал в рот вымоченные в меду орешки, с хрустом жевал и время от времени запускал ими в стоящего столбом бывшего владельца покоев.

   Лавандея уютно устроилась в кресле возле кровати и делала вид, что наслаждается зрелищем. Хотя по правде бессмысленное ребячество Ингита уже начинало порядком ее раздражать.

   – Я сказал, ртом лови! – подначивал неподвижно стоящего Амиса насмешник, нарочно запуская орешком тому в лоб. – Ты же не хочешь остаться сегодня голодным?

   Амис послушно поворачивал голову и открывал рот, но потухший взгляд его, полный безнадеги и отчаяния, выдавал очевидное: орешков ему вовсе не хотелось.

   А может, просто сыт.

   – Так вот, – продолжила свою речь Лавандея, надеясь, что выглядит достаточно безмятежной. – Крестьяне и замковая челядь должны вернуться к своим обязанностям незамедлительно. На них останется лишь сдерживающее заклятие – не вредить нехирцам и не покидать пределов Малленора без твоего личного позволения.

   – Не понял.

   Он, видимо, и вправду не понял. Повернул голову со вскинутыми бровями, а поднятая рука его так и застыла с зажатым между пальцами очередным снарядом.

   – Что именно ты не понял?

   – Что значит – должны вернуться к своим обязанностям? А на рудниках кто тогда работать будет?

   – Как и было условлено, – терпеливо напомнила она. – Те, кого я оставила в этом списке.

   И она наклонилась, чтобы передать ему листок исписанной бумаги.

   Ингит нехотя отложил золоченую миску и сцапал листок липкими пальцами. Лавандея поморщилась. Амис, при всех его грехах, хоть аккуратен, а этот…

   Будто в хлеву воспитывался.