Муж под елочку. Инга Максимовская

Оглавление

• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ГЛАВА 14
• ГЛАВА 15
• ГЛАВА 16
• ГЛАВА 17
• ГЛАВА 18
• ГЛАВА 19
• ГЛАВА 20
• ГЛАВА 21
• ГЛАВА 22
• ГЛАВА 23
• ГЛАВА 24
• ГЛАВА 25
• ГЛАВА 26
• ГЛАВА 27
• ГЛАВА 28
• ГЛАВА 29
• ГЛАВА 30
• ГЛАВА 31
• ГЛАВА 32
• ГЛАВА 33
• ГЛАВА 34
• ГЛАВА 35
• ГЛАВА 36
• ГЛАВА 37
• ГЛАВА 38
• ГЛАВА 39
• ГЛАВА 40
• ГЛАВА 41
• ГЛАВА 42
• ГЛАВА 43
• ГЛАВА 44
• ГЛАВА 45
• ГЛАВА 46
• ГЛАВА 47
• ГЛАВА 48
• ГЛАВА 49
• ЭПИЛОГ

Муж под елочку

   Когда родители толкают тебя под венец ради бизнеса — самое время устроить диверсию.

   Полина идёт ва-банк: предлагает брак… водителю миллиардера. Скромному, молчаливому, явно «не того уровня» — идеальный кандидат, чтобы взорвать семейные ожидания к чертям.

   Денис соглашается быстро. Ему тоже нужен брак. Только есть нюанс: он не водитель. И миллиардер — это как раз он.

   Семья в истерике. Настоящий жених в ярости. Фиктивный муж внезапно слишком харизматичен.

   Любовь не планировалась. Но катастрофы, как известно, именно так и начинаются.

   2

   Когда родители пытаются выгодно тебя пристроить — самое время устроить саботаж.

   Полина предлагает фиктивный брак водителю миллиардера — слишком «простому», чтобы семья это пережила.

    Денис соглашается. Ему тоже нужен брак. Только он не водитель. И миллиардер — он сам.

   Семейная истерика, злой жених и фиктивный муж, который слишком хорошо входит в роль.

    Любовь не планировалась. Но катастрофы всегда начинаются именно так.

ГЛАВА 1

Денис Сосновский

   — Сколько ты зарабатываешь, Денис?

   Смотрю на девку, которую вижу впервые. Свидание вслепую, знакомство в интернете. Хорошенькая, даже кукольная. Но вроде натуральная — без силикона и прочего тюнинга. На столе перед ней сияет сумочка с логотипом известного бренда. «Паль» явная — за километр несёт подземкой. Куколка хочет казаться люксом, а на деле такая же фальшивка, как её ужасная торба.

   Мы сидим в заведении, которое она выбрала «с претензией». Интерьер пытается быть премиальным: золотистые лампы, бархатные сиденья, глянцевые столы. Но всё это — дешёвая имитация, где под искусственным мрамором торчит скол, а зеркала мутные от неумелой протирки. Из колонок хрипит что-то модное, но звук такой, будто его записывали в гараже. Официант ходит так, словно работает здесь за идею, а не за зарплату.

   — Ну… двадцать, тридцать, — ухмыляюсь, откидываясь на спинку жёсткого стула, который гордо именуется «дизайнерским». Девка заказала самый дорогой кофе в меню, хотя он по запаху напоминает пережаренный растворимый. Уточнить, что речь идёт о миллионах? Или пусть эта дурочка разочаруется и свалит в туман?

   — Прости, Денис, но мне нужен более успешный партнёр, — морщится красотка. А, нет, нос у неё всё-таки сделанный. И виниры поставлены — недорогие, но инвестиция в счастливое будущее налицо. — Мы не монтируемся. Ты красавчик, конечно, и мы могли бы приятно провести время… но на разок, для здоровья, так сказать. А мне важна материальная составляющая. И ты… извини, но даже одеться на свидание не потрудился нормально.

   — А что не так? — приподнимаю бровь. Тряпки мне покупает мамуля, а у неё вкус идеальный. Матушка затаривается только в бутиках брендов, и там она далеко не последняя личность.

   — Нууу… ты бы хоть подделки не таких известных фирм покупал. Сразу видно за версту, что на тебе «Гермес» с рынка.

   — Эрме, детка, — кривлюсь я.

   — Что?

   — Эрме. И вторую букву нужно прокартавить. С прононсом. Запомни, потому что, если ты при богатом мужике назовёшь Эрме «Гермесом», будешь выглядеть колхозницей.

   — Ну, тебе виднее. Ты же в торговле работаешь. Поди, продавцом-консультантом в каком-нибудь задрипанном магазине? «Эрме» продаёшь палёный и строишь из себя…

   — Кофе сама оплатишь. Я нищеброд. Учись быть сильной и независимой, — хмыкаю, поднимаясь из-за стола.

   Девка давится ядом, смотрит на меня так, будто я инопланетянин, который испортил её тщательно выстроенный образ вечера.

   — Ну ты и козёл.

   — Не обижайся, крошка. У таких, как я, нет моральных терзаний и гордости. Ты — другое дело. Ты же у нас тяжёлый люкс. А дамы полусвета сами в состоянии оплачивать мерзкий кофе в дешманском кафе. Адьос.

   Нет у меня никаких терзаний. Дура сама виновата. Иду к выходу из забегаловки в прекрасном расположении духа. Господи, ну чего я ожидал от дешёвой бабы с сайта знакомств? Станут ли там сидеть нормальные скромные невесты?

   — Дэн, вот скажи, на хрена тебе это нужно всё?

   Я обваливаюсь в сиденье очень дорогой тачки моего друга Генки — приземистой настолько, что кажется, я задницей достаю почти до асфальта. Друга и по совместительству моей правой руки. Я человек непубличный. А вот Геныч чувствует себя везде как рыба в воде. Осётр, не меньше. И он чертовски прав.

   — Что конкретно? — хмыкаю я. Пристегнуться, что ли? Слишком уж резко стартует уродливый спорткар с места.

   — Эти лохушки. Тебе же в невесты навязывают дочь Жарикова. Партия вполне себе. Да и обязательств минимум. Будешь женат и в то же время свободен. Да и, в принципе, любую богатенькую сучку можешь поманить — на пузе приползёт.

   — И дед мой кипятком будет в потолок сикать? Гена, я неприручаемый. И указывать мне, на какой бабе жениться, не позволю даже старому самодуру деду. Я его фирму из такой задницы вытащил, что проще было создать новую и до небес её раскрутить. А он мне теперь условия ставит. Не женюсь — не получу концерн, который я же и сделал богатейшим в стране. Нормально? Я выполню просьбу старика, Геныч. Найду самую стрёмную тёлку. Сельскую лохушку, нищую и необразованную. Подпишем с ней брачный контракт. Дед успокоится, я разведусь с дурой. Заплачу ей лям — и пусть валит в свой Подзалупинск. Или откуда там приезжают в большой город глупышки-провинциалки с огромными амбициями и низким интеллектом?

   — Так а зачем ты говоришь этим курам, что ты бедный? Дэн, ты ведь один из богатейших людей страны. А ведёшь себя как… твою мать.

   Визг покрышек по асфальту глушит мат Генки. Меня кидает вперёд. Всё-таки нужно было пристегнуться. Хорошо, тачка маленькая, а я большой. Ну и тормоза у колымаги шикарные — встаёт как вкопанная. И я, наконец, могу рассмотреть причину экстренного торможения.

   Девка. Мелкая, встрёпанная. Шапка с помпоном залихватски съехала ей на затылок. И рот у неё открыт. Губы округлены, словно она удивлённо «окаёт». Глаза — как полные луны, круглые, огромные. И вся — будто летучая, как снежинка, которая случайно села на капот. Стоит в пяти сантиметрах от бампера и молча хлопает своими блюдцами. Страшилка, лохушка… и, судя по тому, что до сих пор не смылась, ещё и дура. Потому что, если она повредила тачку, Генка с неё живой не слезет. Дорогу эта идиотина перебегала в неположенном месте.

   — Ну, я её… — Генчик дёргает ручку на дверце своего рыдвана. Злой как сто чертей.

   — А она похожа на то, что мне нужно, — ухмыляюсь я. — Сиди. Я сам разберусь. И соглашайся со всем, понял? А то уволю на хрен. Да, переползи пока на пассажирское сиденье. Не знаю, как ты это сделаешь. Хоть ужом извернись.

   Она и не думает бежать. У девки шок, похоже. А она ничего так. Ладненькая. Не красавица, но и назвать её уродиной нельзя. Шубка на ней смешная. Мех искусственный, розовый, а на капюшоне уши кошачьи. Шапка с помпоном — рукодельная. Сама, поди, вязала. Да, она почти идеальная жертва. Дед охренеет, если я приволоку в дом такое чудище. И мама тоже. Я прямо представляю, как она будет губы поджимать и кривиться. Ха. Господи, чем я занимаюсь… Мне тридцать пять. Я — зубастый бизнесмен, акула рынка. Гну через колено конкурентов — безжалостно и беспощадно. Но вот с дедом не могу договориться. Старый чёрт под старость лет совсем очумел. Король мира, блин, пескоструйный.

   Пока я иду к ней, снег под ногами скрипит так громко, что кажется — слышит даже дед, который всё ещё верит, что управляет всеми нами.

ГЛАВА 2

Полина

   — Мама, мне плевать, что Руслан богат. Плевать. Я не выйду за него замуж. Я не люблю его.

   — Ты понимаешь, что это единственный шанс нам спасти наше предприятие? Мы с отцом столько в тебя вложили — теперь твоя очередь. Если ты продолжишь кочевряжиться, нам грозит банкротство. Не будь эгоисткой.

   Эгоисткой?

    Это я — человек, который сбежал из дома, чтобы хоть немного дышать, и всё равно каждый месяц переводил им деньги, даже когда самой было нечем платить за съём.

   — Мама, но мне ведь жить с ним. Лучше умереть, чем с нелюбимым жить. Мама…

   — Я всё сказала, Поля. Новый год ты будешь встречать в семейном кругу, но с женихом. А ещё лучше — с мужем. Рус — идеальная партия. Кроме того, он недавно заключил сделку с концерном «Сосна». Ты понимаешь, какие это перспективы для нас? Наша семейная лесопилка получит новые контракты, — мать рубит сук подо мной, на котором я изо всех сил пытаюсь удержаться. — Попробуй только что-нибудь выкинуть. Поля, я не шучу. Если мы потеряем бизнес — это будет твоя вина. Отец после инфаркта. Представляешь, что с ним будет? Ну и ты лишишься материальной поддержки семьи. А также твой брат, который сидит без работы, а у него ребёнок. Ты что, будешь ему помогать?

   Я молчу. Потому что если открою рот — сорвусь.

    Потому что она знает, куда бить.

    Потому что я — дура: я люблю их всех. Даже брата, который всю жизнь жил так, будто мир ему что-то должен.

   А что сказать? Я давно не живу за счёт семьи. Сбежала из отчего дома, как только смогла заработать на съём жилья. Не смогла выдерживать вот именно этот мамин натиск и странное безволие отца. Мой брат… Это отдельная тема. Сашка старше меня, любит жить на широкую ногу. А вот работать не любит. И племяшка моя… Господи, ну как же мне быть?

   — И последнее… Не хотела говорить, но ты же упёрлась, как ослица. Если ты не выйдешь замуж за Руслана, мы потеряем всё, включая дом.

   Дом. Огромный, холодный, с облупившимися стенами — пожиратель денег и нервов. Дом, в котором мы с братом выросли. Его давно пора было продать, купить что-то более подходящее, менее затратное. Но мама так вцепилась в эту гору кирпичей и так боится его потерять, что готова пожертвовать пешкой — то есть мной. И вот сейчас во мне зреет чувство протеста. Огненное такое и глупое чувство.

   — А если я не могу выйти замуж за Руслана?

   — Ты при смерти? — мать приподнимает бровь.

    Нет, мама. Я жива. И в этом вся проблема.

    Я мотаю головой, борясь с желанием суеверно поплевать через плечо.

    — Других уважительных причин нет, Полина. И он уже приглашён. Понимаешь, что это значит? Ты меня услышала?

   И тут во мне что-то ломается. Хруст — и тишина.

    Мне будто восемнадцать: я снова стою посреди кухни с чемоданом и понимаю, что если сейчас не уйду — дальше будет только хуже.

   — Есть причина. Я уже замужем, — выпаливаю я абсолютную глупость, даже не успев подумать, что несу.

   — Ты что? — голос матушки превращается в сталь.

   — Замужем. А вам не сказала, потому что знала, что вы примете в штыки моё решение, — продолжаю я себя закапывать ещё глубже. Даже, кажется, слышу, как на крышку моего гроба падают комья земли. Явственно так слышу.

   — И кто он? — в голосе матери звенит сталь. — Можешь не говорить. И так ясно. Раз скрывала от нас, хм… зятя, значит, какой-нибудь голодранец. Чего ещё можно было ждать от тебя?

   — Мама, я взрослая и самостоятельная…

   — Молчи. Твоя самостоятельность и привела тебя к тупому мезальянсу. Всё назло. Из дома ушла, копейки шлёшь нам, как откуп. Думаешь только о себе. Господи, мы с отцом воспитали эгоистку.

   Да уж, артистка из мамы так себе. И эти её театрально поднятые к давно не крашеному потолку руки сейчас мне кажутся не трагичными, а смешными. Я — эгоистка. Обидно до колючего кома в горле. Перед глазами — счета за воду и свет, которые родители забыли, когда оплачивали в последний раз. Я эгоистка и вечное разочарование просто потому, что хочу быть счастливой. Сама. Без Руса, которого терпеть не могу. Без гнёта постоянной вины. Хочу сама набить шишек, стать самостоятельной. Найти мужа — не нужного, а любимого. Неужели я так многого хочу?

   — Завтра же пойдёшь и разведёшься. Ты меня слышишь? — мама снова собрана. Уже спокойная, деловито поправляет кучу пыльных статуэток на полке. Прислуги давно нет, а справляться с хозяйством мама так до сих пор и не научилась. — Если нужно, позвоню Руслану, он наймёт хорошего адвоката.

   — Нет, — выдыхаю я. Пыль со статуэток, кажется, замирает в сгустившемся воздухе тяжёлыми клубами. — Я люблю моего мужа. И он приедет со мной праздновать Новый год с вами.

   Ну, теперь мне точно конец. Мама молча прожигает меня взглядом. О да, этот её прищур я знаю прекрасно. Она сейчас зла и растеряна, потому что привыкла, что она повелевает, а все вокруг её слушаются. Отец бы уже в пояс склонился перед этой богиней. Да, честно говоря, и я по привычке гнусь в пояснице.

   — Не боишься, что твой нищеброд на контрасте будет проигрывать Руслану? Ты хочешь унизить своего мужа?

   — Я хочу, чтобы ты уважала мой выбор, — говорю твёрдо, но голос даёт предательского петуха. — Потому что я его люблю.

   — Как хоть зовут-то красавца? — медовый тон мамы меня не обманывает. Если бы у меня на самом деле был муж, ему бы пришлось на посиделках под ёлочкой совсем не сладко. Мама бы его смешала с грязью, которой зарос этот чёртов дом. Но этот аттракцион ожидает меня. Потому что мужа у меня нет. И найти его за такой короткий срок вряд ли удастся.

   — Вот приедем на Новый год — и познакомишься, — бурчу я. Где найти мужа за неделю? Добрый Дедушка Мороз, помоги мне. Сделай чудо.

ГЛАВА 3

Денис Сосновский

   — Ты сумасшедшая? Какого лешего ты бросаешься под колёса? Это машина, а не мужик. Она давит, а не…

   — Простите, но это ведь вы гнали как ненормальный. А дорога обледеневшая. И… — её голос писклявый, смешной. Она растеряна, напугана и, кажется, очень сердита. И что-то мне подсказывает: у этой девчонки громадные проблемы, от которых она, собственно, и убегала, не разбирая дороги. — И вообще, я к вашей машине не прикоснулась.

   — Ага, а полировка у тачки повреждена, — морщусь я, исподволь наблюдая за дурочкой, которая, кажется, думает, как бы ей удрать поскорее.

   — Ну, раз у вас есть деньги на такую тачку, то, думаю, и на полировку найдёте. Или будем полицию вызывать? Это вы не соблюдали скоростной режим, вообще-то. И я переходила дорогу по «зебре». И вообще, — выпячивает она вперёд острый подбородок. Вредная, кажется, сейчас зафырчит и покажет зубы.

   — Ну. Вообще-то это не моя машина, — говорю я абсолютную правду. В жизни бы не купил себе такое корыто. — И за полировку, которую содрала сумасшедшая мартышка, явно слепая фантазёрка, которая видит «зебру» там, где её нет, её хозяин откусит мне голову. Так что? Будем полицию вызывать?

   — Слушайте, — тут же сдувается девка. Взгляд у неё уставший, тонкие пальцы подрагивают. Испугалась? Или она специально сиганула под машину? Хотя теперь в её глазах мелькает странная искра — интерес и какая-то мысль. — Так вы водитель, что ли? А там ваш хозяин?

   Опа, вот это поворот. Я что, похож на водилу? Весьма сомнительный комплимент. Генка как дурак сидит, лыбится. Интересно, как ему удалось переползти на пассажирское сиденье? В этом пепелаце же не развернуться. Смотрит, гад, с таким интересом, словно в кино пришёл. Водитель, значит. Ну-ну. Становится всё интереснее.

   — Это что-то меняет? Или вы к обслуге относитесь как-то иначе, чем к хозяевам жизни? — приподнимаю бровь. Мне нравится её растерянность.

   — Нет. Просто… — судя по тому, как она губу жуёт, сейчас у неё под шапкой идёт очень активный мыслительный процесс. — А сколько вы зарабатываете?

   Нет, ну надо же. Эти бабёнки сейчас все как с одного конвейера сошли. И вся партия — бракованная. Один и тот же вопрос. Всегда. В первую очередь. Я разочарован.

   — В машине мой друг. Моя зарплата вас не касается, мадемуазель, — я злюсь? Странно, с чего бы. Но именно из её обкусанных губ этот вопрос звучит ещё более неуместно и пошло, чем обычно.

   — Мадемуазель, вообще-то. А женитесь на мне, — вдруг выпаливает она. Так неожиданно, словно с размаху меня бьёт под дых.

   — Чего? — спрашиваю я, охренев. Другого слова у меня нет, чтобы описать своё удивление. Это что-то совсем новенькое.

   — Ну, я про зарплату спросила не просто так. Обычно же богатые все жадные. А я вам дам сто тысяч за то, что вы на мне женитесь и будете изображать моего мужа. Что? Мало? — спрашивает она, глядя на мой ошалевший вид. — Ну, сто двадцать. У меня больше нет. Правда. Вы не переживайте, я подпишу документы, что не буду претендовать на ваше имущество во время развода. Как там это называется? Брачный контракт.

   — Ты сумасшедшая, — хмыкаю я. Это не вопрос. Утверждение. — Детка, признайся, и ты так резво бежала из поднадзорной палаты? От санитаров?

   — Просто… Если я не найду мужа за пять дней, мне придётся выйти замуж, — шепчет эта дурища, размазывая по щекам, покрытым неровными красными пятнами, прозрачные слезинки. — А я не хочу замуж.

   — Поэтому мне предлагаешь на тебе жениться? Логика — огонь.

   Глазищи у неё — как у Бэмби. И чем-то цепляет она меня. Может, этой своей глупой и чистой непосредственностью, которая так разительно отличает её от легиона баб, жадных и считающих себя пупами сине-зелёного шарика. А может, тем, что её, как и меня, загнали в угол — как дед загоняет меня в институт брака.

   — Простите. Я и вправду сошла с ума. Извините. Я заплачу за полировку. И…

   — У моего друга в ЗАГСе работает тётка, — хмыкаю я, кивнув на радостного Генку, ёрзающего по дорогой коже сиденья так активно, что там под ним уже дыра, наверное. — Я так понимаю, нам же нужен штамп в паспорте и свидетельство о браке?

   — Вы согласны? — с подозрением интересуется мелкое недоразумение. Теперь она на меня смотрит как на чокнутого.

   — Ну так. Надо же помогать дамам. Да и сто тысяч не валяются на дороге.

    — Сто двадцать, — вздыхает моя будущая жена.

   Прикольно. Дед спросит: «Где ты её нашёл?», а я скажу: «На дороге валялась». Настроение летит до небес. Я даже хмыкаю, чем пугаю невесту, судя по панике, написанной на худеньком личике.

   — Да ста хватит. Что я, зверь, что ли? Поехали.

   — Куда? — ну явно же. Она уже жалеет о своей глупости. Но коготок увяз — всей птичке пропасть. Шапку стянула с головы своей и теперь мнёт пальцами, того гляди оторвёт помпон этот ужасный. И меня она боится, но показывать этого не хочет.

   — Как куда? Жениться. Слушай. Тебя зовут-то хоть как?

   — Поля. Полина Юрьевна Говорова. Я это… У меня деньги не с собой. Давайте завтра, а? Я вам телефон дам. Созвонимся, договоримся…

   — Ну уж нет, — рычу я радостно. — Жениться так жениться. Деньги ты всё равно отдашь мне. Я тебе верю. А вот про то, что позвонишь… Врёшь ведь?

   — Зачем вам это? — обречённый вздох Полины Юрьевны мне кажется райской музыкой.

   — Ну, считай, что я добрый самаритянин. Спасаю девушек от навязанного брака. И ещё… Мне до чёртиков интересно.

   — Врёте же?

   — Вру. Мне тоже нужен брак.

   — Для чего?

   — Прописка нужна. Ну и деньги немалые. Хочу уйти от хозяина и на себя работать начать. А без прописки, сама понимаешь… Так что, по рукам?

   Из её взгляда уходит напряжённость. Даже улыбка трогает покусанные губы. Дур. Неужели она не понимает, что обычный водила без прописки не может организовать роспись щелчком пальцев, да и не устроится, в принципе, к богатому мужику на работу. Да нет. Ей просто некуда деваться.

   — Вас зовут как?

   — Дэн. И давай уже на ты. Мы же помолвлены.

   — Помолвлены, — тихо всхлипывает она.

ГЛАВА 4

Полина

   Боже. Боже, что я натворила? Села в машину чёрт-те к кому. Мой ужасный жених — ну чисто бандит. Я ещё думаю: «Полина, не садись!» — а сама уже закрываю за собой дверь. И вот сюрприз: у машины нет задних дверей.

    Задних дверей!

   Кто вообще додумался делать машины без задних дверей?

    Только маньяки.

    Я даже на ходу не смогу выскочить в случае посягновения на мою девичью честь. Хотя, если честно, с моим уровнем кардио я бы и с дверями не выскочила, так что это не принципиально… но всё же неприятно.

   Он молча рулит, даже не моргает, и смотрит на меня в зеркало заднего вида так, будто примеряет, какой приправы не хватает к Полине. Чеснок — слишком вонючий. Мята, наверное, подошла бы. Как к баранине. Точнее, к тупой овце, идущей на заклание, радостно задрав хвост. А этот Дэн ужасный просто наслаждается моими страхом и беспомощностью.

   Я глупая. Глупая. Глупая. Вот та самая, которая в фильмах всегда говорит: «Да всё нормально» — и через пять минут умирает первой.

   И я даже не знаю, куда он меня везёт!

    Ну супер. Отличный день, Полина, молодец. Не хотела замуж за предсказуемого Руслана — получи непредсказуемого незнакомца с физиономией убийцы из хоррора.

   А его дружок, сидящий на пассажирском сиденье, веселится. Ну конечно. Ему же комфортно, у него есть дверь. И мозги. В отличие от меня. Он смеётся так, будто вспоминает, как я сама добровольно села в машину без дверей. Ну действительно, цирк уехал, клоун остался — это я.

   Эти два определения — «бесстрашная» и «безбашенная» — это же просто красивые синонимы слова «идиотка». Идиотка, лишённая чувства самосохранения и, судя по всему, доступа к интернету, где можно проверить, кто вообще этот жених.

   — Куда мы едем? — наконец выдыхаю я, стараясь звучать как можно более беззаботно. Примерно так беззаботно, как может звучать невинная старая дева, которую везут непонятно куда непонятно кто, и которая уже готова составить завещание на салфетке.

   А может, они маньяки.

    Да точно маньяки.

   Женишок вроде просто руль вывернул, но взгляд у него был как у Ганнибала Лектера в момент, когда он выбирает — пожарить тебя или засолить. Я бы не удивилась, если у него под сиденьем лежит книга «Тушим Полину за 30 минут» — семейная поваренная книга людоеда.

   — Жениться. Ты же изволола мне предложение сделать. Забыла? — хмыкает Дэн. А я ведь даже не знаю его фамилии. Вдруг она у него какая-нибудь ужасная. Стану какой-нибудь Жопиковой, прости господи. Боже. О чём я думаю? О чём? Я еду выходить замуж за незнакомца. Может, это даже хуже, чем пасть от рук жениха-маньяка? А с моим везением это будет однозначно ужасно. —Эх, память девичья. Тютя-матютя. Да расслабься ты, Полина Юрьевна. Я сыт. Да и ты слишком тощая.

   Чёрт, у меня на лице, что ли, написано, о чём я думаю? Даже исподволь смотрю на себя, отражённую в тонированном стекле. Да уж, на невесту я не тяну. Скорее на бледного взъерошенного призрака. Самое доброе в мире привидение с мотором, блин.

   — Приехали, невеста.

   Я смотрю в окно. Это что? Он меня в магазин привёз? В салон для новобрачных? Точно маньяк. Ещё и фетишист, похоже.

   — Куда? — глупо вякнула я.

   — Ты же не думала, что я стану жениться на женщине в розовой шубе, — смех у него такой издевательский. Не думала я. Я вообще ни о чём не думала, когда предлагала громадному незнакомому мужику жениться на мне. Ну очевидно же — у меня в тот момент не работал мозг.

   — А у меня нет денег на платье. Так что извините, я не оправдала надежд, придётся нам…

   — Ничего, — он меня перебил. Перебил так по-хозяйски… А я этого терпеть не могу. Я же сильная и самодостаточная. Я же… — Я сегодня заработал сто тысяч. Могу в долг дать на фату и платьишко. Да и врёшь ты всё. Я тебе двадцатку скинул. На платье хватит, на скромненькое. А фату, уж так и быть, я справлю. И кольца. Гендос, а ну-ка метнись в ювелирный. С тебя обручалки. Ты же у нас свидетель.

   — Мы так не договаривались, — супится дружок жениха, но по глазам видно, что он уже морально примеряет на себя костюм свидетеля. И не обычного — а того, который на свадьбах кричит «Горько!» так громко, что потом три дня сипит.

   — Так мы с тобой и на тачку твою не договаривались. Хочешь проверить, что будет, если я расстроюсь?

   Странно он разговаривает с этим Геной. Словно не обслуга он ему, а друг. Они ещё и аферисты. Да точно. К гадалке не ходи.

   Он так разговаривает, будто ему все обязаны. И надо мной смеётся.

   Ну конечно.

    Весело же.

    Почему бы и не поиздеваться над невестой Полиной, которая ещё пять минут назад была уверена, что её везут в подвал жениху-маньяку для последнего маринада?

   Дэн выходит из машины, хлопает дверью — громко. С оттягом. Словно назло кому-то.

   — Пошли уже. У нас роспись через час. Генкина тётя — просто свадебный генерал. Организовала всё в минуту. Правда, тебе придётся сказать, что ты беременна. Но это же фигня? Ты же умеешь врать?

   — Врать? — чёрт. Не умею. Я не умею врать, но маме при этом наврала про мужа. Теперь расхлёбываю. — Беременна? Вы совсем, что ли? Там же справка нужна.

   — Будет тебе платье. Надуешь пузо для правдоподобности? Ладно, я шучу. Пошли. Платье ждёт, невеста, — голос Дэна сочится мёдом. И я иду за ним, как коза на верёвочке.

   Платье.

    Выбирать.

    Мне.

   Вот тут-то у меня в голове окончательно перегорает предохранитель, и запускается режим «паническая буря», уровень красный. Если бы внутри меня было МЧС, оно бы уже вывешивало предупреждение: «Полина в состоянии истерики. Ведите себя тихо. Не подходите к клетке».

   — Я не готова! — выпаливаю я, не двигаясь с места. — Я морально не готова! Физически не готова! Финансово не готова! Я вообще… неподготовленная личность! И я врать не могу. Я краснею и в туалет хочу, когда вру. А если ещё пузо наду́ю…

   — В туалет? Слушай, да ты просто оторва, — он точно издевается. Смеётся надо мной. Да кто он такой вообще? Шофёр — а ведёт себя так, словно король мира.

   — Это да. Жаль, женихи вокруг так себе.

   Он тяжело вздыхает — так вздыхают мужчины, которым судьба подбросила меня вместо нормальной, молчаливой, спокойной женщины. Он смотрит на меня так, будто внутри него идёт внутренний диалог:

    «Убить сейчас или позже? Нет… Потом. Сейчас — платье».

   И только потом бросает:

   — Ничего. Возьмём маленькое, дешёвое и без лишних рюшей. Чтобы ты не орала.

   — Я и не орала. Чего мне орать? Я просто возмущена, что ты командуешь. Я тебя знать не знаю. А ты уже…

   Дэн даже не отвечает. Просто развернулся и пошёл. Спокойно. Как будто он в магазин идёт за хлебом, а не за свадебным платьем для истерички в розовой шубе.

   А его друг — этот мелкий демон — хлопает меня по плечу.

   — Не переживай, невеста. На твоём месте я бы с ним пошёл. А то рискуешь прийти в ЗАГС в наряде невесты из ролевой игры. Да иди, не бойся.

   Я боюсь. Уже боюсь. Ещё сильнее, чем когда ехала в машине в неизвестность. Аж ноги ватные — как же мне страшно.

   — Идём, — улыбается этот гад. — Посмотрим, какое платье подойдёт к твоей… необычной энергетике.

   Я щурюсь. Не могу понять, когда он издевается, а когда серьёзен. Сейчас смотрит на меня задумчиво. И даже кажется нормальным. Ну… насколько это вообще возможно в данной ситуации.

   — Это комплимент?

   — Это факт. Твоя энергетика — как у белки на энергетиках.

   Ну прекрасно. Потрясающе.

    Я — белка на энергетиках.

    Ещё чуть-чуть — и мне вручат приглашение в цирк обратно.

   Вхожу внутрь салона и понимаю, что это не просто магазин.

    Это ХРАМ. Дорогой бутик. Стерильный и ледяной.

    Храм белых тканей, блёсток, оборок, скидок и нервных срывов.

   И я, Полина, стою посреди этого великолепия, как человек, который случайно зашёл не туда и теперь не знает, как отсюда выйти, не задев ни одной фаты.

   А Дэн оглядывается на меня и говорит:

   — Только сейчас подумал. А ты вообще знаешь, как выглядит свадебное платье твоей мечты?

   — Да! — уверенно говорю я. — Белое.

   — Это всё? — уточняет он.

   Я задумалась.

    И через две секунды честно выдала:

   — Да.

   Он устало закрыл глаза.

    Истово. Со страданием.

    Как человек, который только сейчас осознал масштаб катастрофы. А я-то уже давно это поняла.

   — Гена, кольца.

ГЛАВА 5

Дэн Сосновский

   — Ты с ума сошёл? — шипит Генка мне в ухо так, будто мы не в свадебном салоне, а в комнате для тайных казней. — Какие кольца? Какое платье? Эта девка — не пойми кто. Может, мошенница. Может, профессиональная невеста. Может, у неё абонемент: «Пять женихов — шестой бесплатно». Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты на ней женишься фиктивно, а права на твои активы она заявит вполне себе официально. С энтузиазмом и блеском в глазах.

   Я киваю. Для вида. Потому что если начну думать всерьёз, то мне придётся: а) срочно бежать; б) менять паспорт; в) жить под чужим именем где-нибудь в джунглях Камбоджи.

   — А ты мне на что? — интересуюсь я максимально спокойно. — Ты же юрист, Генчик. Вот и отрабатывай карму. Ты же у нас моя правая рука.

   Я не свожу взгляда с примерочной, в которой минут пятнадцать назад скрылась моя невестушка. Пятнадцать минут — это, между прочим, достаточно, чтобы передумать, переделать жизнь и пару раз пожалеть обо всём. Генка прав. Катастрофически прав. Я уже жалею, что ввязался в эту авантюру, но чувство противоречия во мне сильнее здравого смысла. А здравый смысл вообще штука неоднозначная — его легко задавить упрямством.

   — Кольца я тебе покупать не буду, — заявляет Генка. — Понял? В этом дурдоме я участвовать отказываюсь. Твоя мамуля же меня освежует, если узнает…

   Отлично. Мамин фактор. Именно его мне сейчас и не хватало.

   — Я сделаю это раньше, брат… — начинаю я, но судьба решает, что разговоров о моём страшном будущем на сегодня достаточно.

   Из примерочной выходит моя будущая жена.

   Я сразу понимаю две вещи: первая — платье короче, чем мои планы на спокойную старость; вторая — назад дороги точно нет.

   Она красная, как варёный рак. Отчаянно одёргивает куцую юбчонку ультрамодного свадебного платья. По словам продавца — тренд сезона. По моим ощущениям — вызов морали и гравитации.

   Я судорожно подбираю сравнение.

   Мальвина, у которой был тяжёлый подростковый период? Суок, если бы наследник Тутти рос без присмотра и с доступом в интернет?

   Мозг буксует.

   Я сглатываю.

   Кажется, это будет не просто фиктивный брак. Кажется, это будет самый мой головокружительный финт в жизни. Дед офонареет, к гадалке можно не ходить. А мама… мама точно Генку освежует. И меня заодно.

   — Обалдеть, — ну а что я могу ещё сказать? Как там зовут мою будущую жену? Господи, совсем вылетело из головы. Лиф у платья настолько декольтирован, что если бы не фата, которой стыдливо прикрывается девка, я бы уже взвыл, как тюлень, и начал аплодировать ластами. Где этот продавец-консультант? Куда делся гад? Я его растерзаю.

   — Ну, в принципе, ничего, — сдавленно хмыкнул Генка. Я поборол желание выдрать ему глаза.

   — Точно, ничего, — простонал я. — Материала пожалели, суки. И вот там, где юбка превращается в кружевные трусы, не хватает немного тайны. Загадки не достаёт.

   И она сейчас так всхлипывает, что у меня что-то неприятно переворачивается в груди. Ну какая она аферистка? Обычная дурочка, которую родители решили выгодно инвестировать в своё счастливое будущее, не особенно интересуясь её душой и желаниями. Я этого не могу позволить.

   Хотя, если быть честным… мне она тоже выгодна.

   — Слушай, Полина Юрьевна, тебе это нравится? — выдыхаю я, стараясь не смотреть на невесту. — Если да, то берём. Если нет…

   — То что? — снова тихий всхлип.

   — То я сейчас найду продавца и устрою ему очень познавательную лекцию о чувствах, вкусах и длине юбок.

   Она замирает, как школьница у доски, которой задали вопрос по теме, которую она прогуляла, потому что решила быть оторвой, но это у неё не получилось. Так и осталась лохушкой-заучкой. Потом осторожно поднимает на меня глаза. Большие. Слишком честные для мошенницы и слишком растерянные для профессиональной невесты.

   — Мне… — она мнётся, — мне неудобно. И холодно. Снизу поддувает. А мама мне не разрешает юбки носить короткие. И вообще я в нём как будто вышла мусор вынести, а меня внезапно похитили замуж.

   Я фыркаю. Не сдержался. Сейчас она ещё скажет: «Дяденьки, отпустите меня», — и театр абсурда станет абсолютным. Генка тоже фыркает, но делает это как-то подло — с удовлетворением человека, который предупреждал.

   — Отличная метафора. Бомба просто. Без трусов, но в фате. Мой дедуля офонареет от счастья. Твои, я думаю, тоже меня оценят, — киваю. — Значит, снимаем. Мы тут, между прочим, фиктивную свадьбу организуем, а не социальный эксперимент «Сколько позора выдержит человек». Да не здесь снимаем, господи. В примерочной. Слушай, Полина Юрьевна, а ты точно нормальная?

   — Точно. У меня и справка есть. Я когда на работу устраивалась, проходила врачей. Могу предоставить.

   — Жалко. С психами интереснее. Мне нравятся чокнутые бабы, — она смотрит на меня с таким удивлением, будто я только что признался, что Земля круглая и пельмени лучше варить, а не жарить.

   — Ладно, иди переодевайся. А то Генку удар хватит. А если не хватит, мне придётся его убить — за то, что он видел мою жену почти голой раньше меня. У меня же право первой брачной ночи? — скалюсь я. Паника в её глазах меня забавляет и слегка возбуждает. — Господи, да шучу я. Расслабься. Никто не зарится на твою девичью честь. Кстати, ты невинна?

   Она вспыхивает щеками так, что кажется — сейчас запалит проклятый магазин. Со скоростью пули исчезает за занавеской. Я смотрю ей вслед и понимаю, что мне чертовски весело. Ситуация абсурдная, как плохая комедия, где главный герой сам добровольно влез в капкан и теперь делает вид, что так и было задумано.

   — Ты понимаешь, — тихо говорит Генка, — что всё это плохо закончится?

   — Конечно, — бодро отвечаю я. — Именно поэтому я и согласился. Хорошие идеи обычно начинаются со слов «А давай рискнём».

   Из примерочной доносится возня и глухой удар. Потом приглушённое:

   — Ой.

   — Ты жива? — интересуюсь я.

   — Кажется, да. Но платью каюк.

   — Минус один, — философски замечаю я. — Заносим в список жертв этого брака.

   Занавеска снова отдёргивается, и она выходит уже в другом платье. Подлиннее. Поспокойнее. С таким видом, будто его одобрил комитет по нравственности и лично моя мама — заочно.

   — Ну? — спрашивает она с осторожной надеждой.

   Я осматриваю её, прикидываю и вдруг понимаю: да, это всё по-прежнему безумие. Но безумие, которое начинает мне нравиться.

   — Вот, — говорю я. — В этом можно хотя бы пережить первую брачную ночь. Даже фиктивную.

   Генка закатывает глаза.

   Кажется, впереди меня ждут весёлые деньки.

ГЛАВА 6

Полина

   Это платье — орудие пытки. Кружева, очевидно, были сотканы из крапивы, стекловаты и личной ненависти дизайнера к человечеству. Я чешусь так, будто меня готовят к сезонной линьке. Шуба, наброшенная поверх этого дизайнерского преступления, превращает происходящее в филиал ада с меховой отделкой.

   Мой жених, торжественный, как рояль, спокойно ведёт машину и с упоением подпевает какой-то идиотской песенке, исходящей из дорогущей стереосистемы. Видимо, если техника стоит как квартира, она имеет право издеваться над людьми.

   На меня он не смотрит. Впрочем, как и на своего дружка-зубоскала, который умудрился уснуть на пассажирском сиденье, словно это не свадьба, а междугородний автобус с конечной остановкой «Ошибка всей жизни глупой Полины Юрьевны Говоровой».

   Я, конечно, сама виновата. Только я могла сделать предложение не пойми кому. Но мне простительно. Я была в состоянии аффекта. А вот Дэн… зачем ему этот фарс? Не ради же удовольствия он так бодро согласился на свадьбу века. Хотя, возможно, у него просто аллергия на здравый смысл. Впрочем, уж кто бы говорил. У меня явно даже не аллергия, а какое-то реактивное расстройство психики. Это страшнее.

   В свадебном костюме мой женишок напоминает гризли, случайно забрёдшего в бутик для молодожёнов. Гризли, впрочем, выглядел бы в смокинге более гармонично. И, что важно, вызывал бы меньше вопросов.

   — А у меня нет свидетельницы, — радостно выдаю я в надежде, что этот факт что-то изменит.

   — Ничего, дорогая. У нас есть Генчик. Правда, Геныч? Ты не переживай, невеста. Мой друг звезду для тебя собьёт камнем с неба. Кстати, ты фотографа нам заказала?

   — Фотографа? — икнула я, представив, как буду выглядеть на снимках. Боже. Это даже страшнее самой свадьбы.

   — А как же? Нам нужны доказательства нашего безграничного счастья. Жаль, Геныч не снимал, как ты мне предложение делала. Ты, конечно, могла бы и на колено припасть, для полноты правдоподобности. Эх... Дед мойц не видел, как ты меня захомутала. Он бы заценил.

   — А можно как-то без излишеств? — спрашиваю, понимая всю бесполезность моих попыток. Да кто он такой? Вообще? Водитель миллиардера, вроде так он сказал. Обычный водитель. Мама моя меня убьёт, расчленит, поваляется на косточках, а потом... Потом она уничтожит несчастного Дэна. Он просто не понимает, во что ввязался. И я должна ему это объяснить. Так будет честно. Он откажется от глупой затеи. Я переживу день новогодних унижений от родни, выйду замуж за того, за кого мне велела мама и... Да почему я должна думать об этом нахальном гризли в костюме? В конце концов, он сам просто напрашивается на проблемы. И фотограф... Боже, я же ненакрашена. И прическа у меня «Взрыв на макаронной фабрике».

   — Без излишеств? Ты скучная, Полина Юрьевна. Я бы ещё салют заказал...

   — И что же вас останавливает? Неужели деньги, которые вы с меня содрали за этот фарс, закончились? — Боже. Ну зачем я нарываюсь? И Генчик этот ожил, с интересом посмотрел на меня, как на жертву огнедышащего дракона, которого я дразню с упорством ослицы.

   — Ну, в целом... Точно, у меня закончились деньги. Это что-то меняет? — Он щурится, становится похож на хищного кота. Я вижу его взгляд в зеркале заднего вида. И мне кажется, мимолетно и едва уловимо, что смотрит на меня мой женишок выжидательно-оценивающе. — Ну же, невеста. Не пойдёшь за нищего водилу?

   — Нищий водила для меня предпочтительнее, чем богач. Мама будет в ярости, — вредно фырчу я.

   — Я в тебе не ошибся. Мне как раз вот такая и нужна жена, — хмыкает Дэн. Паника снова распускает свои крылья. Что он имеет в виду? Зачем я ему нужна? Может, он садист? Или...

   — ЗАГС, — голос Геннадия звучит предтечей апокалипсиса. — Приехали, водила с Нижнего Тагила. Вон там паркуй мою ласточку.

   — Гена, свидетельница, фас.

   Интересно, почему этот Гена говорит, что машина его, но слушается Дэна? Плевать. Сейчас я выйду замуж, поеду домой, напьюсь чаю, выкину к чертям собачьим противное платье, мысли из головы скачущие, словно под напряжением, мужа тоже вместе с ними выкину из моей бедовой черепушки. А потом... Скажу, что мой муж уехал на заработки на крайний север. Даже не потащу красавца в логово моей семейки. Маме предъявлю свидетельство о браке, фотки — они от меня отстанут. Я подам на развод...

   — Ты чего? Ты что делаешь? — всхлипываю я, когда этот коварный тип гражданской наружности выковыривает меня из машины. Подхватывает на руки легко, словно я не вешу ничего. Господи, сколько в нём силы. И запах... Парфюм у моего жениха сногсшибательный. Аж голова кружится. Или это от страха и нервов?

   — Как это? Несу мою невесту в новую жизнь. А теперь... Улыбочку. Боже. Просто улыбнись, а то моего деда кондратий хватит, если увидит тебя на фото с таким оскалом. Полина, я просил улыбнуться, а не изобразить чумной припадок.

   Я улыбаюсь из последних сил. Слепну от вспышки. Мамочки. Наверняка на снимке «самого счастливого дня в моей жизни» я буду похожа на испуганную самку йети. Бедный дедушка Дэна. Так, а он-то вообще здесь при чём? Свадьба же для моих родных. Я заплатила.

   — Теперь поцелуй, — коварно шипит мне в ухо улыбающийся мучитель.

   — Чего? Нет. Мы так не...

   Дышать становится нечем. Боже... Боже. Меня целует чужой мужик, незнакомый. Страшный.

   — Расслабься. Ну же. Да брось. Это весело, — прямо мне в рот шепчет чертов бесстыдник. Но как же он пахнет. Я точно сошла с ума. Абсолютно и бесповоротно. Сбежать. Я хочу сейчас только одного — смыться от моего почти мужа, который ставит меня на ноги и тут же теряет интерес. — Пошли быстрее. Нас ждут. Чего встала?

   — Я не платила за поцелуи, — суплюсь я.

   — Это для дела. Правдоподобность. Усекла. Так-то мне тоже не улыбается с тобой лизаться. Блеск для губ у тебя пакостный. На вкус глина. Пошли уже.

   И я иду послушно за ним. Ну а что? Я же заплатила. Мне нужен этот чертов брак.

ГЛАВА 7

Денис Сосновский

   — Ещё раз прикоснёшься ко мне своим ртом — я тебя… — тонкий палец упирается мне в грудь, словно пистолетное дуло. А эта мелкая, смешная и безбашенная, даром что похожа на щенка чихуахуа. Ещё никто не смел разговаривать со мной в подобном тоне. А уж угрожать… Даже интересно, что будет дальше.

   — И что же? — скалюсь я. Дурацкая затея с браком уже не кажется мне забавной. Хотя бы потому, что это недоразумение встрепанное слишком реально. И я наврал ей. Губы у девки на вкус как зимние яблоки. — Тычешь меня пальцем с обгрызенным ногтем. Кстати, дурная привычка. Обручальное кольцо на культяпке будет выглядеть плохо.

   — Он не обгрызанный. Я просто режу коротко, — она смущается? Надо же. Предлагать первому встречному себя в жёны, да ещё за деньги, она не постеснялась. — Я работаю на компьютере… Не важно. И держите дистанцию.

   — На фото свадебных, которые ты будешь мамуле своей показывать, мы будем дистанцию блюсти? У меня плохие новости. Тебя сразу расколют. Штирлиц, ваша карта бита, — хмыкаю я, глядя на насупленный нос невестушки, означающий, видимо, бурную мыслительную деятельность.

   — Ладно. Но без поцелуев, — наконец, спустя несколько долгих, как резина, секунд соглашается Полина. — А как? Регистратор скажет: «Жених может поцеловать невесту», и я что должен делать? — чёрт, как же мне нравится выводить её из и без того хрупкого равновесия. Сама нарвалась. Получите и распишитесь, как говорится. Где же Генка? Исчез, как испарился. А эта дурища уже готова сбежать. Что для меня очень некстати. Моя семья должна получить невестку. Вот уж они офонареют от свалившегося на них счастья. Девка-то прям с плаката «Доярки из Хацапетовки». Мама будет в диком восторге. Она-то мечтала о светской даме для своего непутёвого сына. Только вот все забыли, что свою жизнь и свою судьбу, равно как и их существование, я делаю сам. И это окончательно.

   — Слушайте, я передумала. Деньги я вам всё равно заплачу. Вы же купили платье, ну и организовали…

   — И по приказу мамы выйдешь замуж за богатого придурка? Не разочаровывай меня, невеста, — чёрт, вот сейчас она соскочит с крючка, и мне придётся снова шастать на идиотские свидания, на которые приходят те же лохушки, только с огромными претензиями.

   — Вам-то это зачем? — хныкнула она.

   — Ну, считай меня рыцарем в сияющих доспехах.

   Ну не говорить же этой дурашке, что она мне даже более выгодна, чем я ей? А то ещё напугаю. А так… Я просто водила. Решил подзаработать на чужих проблемах. Обычный мужик без принципов и морали. Замечательная маска.

   — Так, быстрее. Там вас уже заждались, — Генка словно из-под земли выныривает. — Кое-как впихнули между запланированными регистрациями. Денег содрали…

   — А свидетельница? — пищит эта ошалевшая от происходящего мышь по имени Полина. Того и гляди в обморок хлопнется. — Как же без свидетельницы?

   — Уже в зале, — как-то нервно дёргает щекой Генка. — Паспорта давайте. Кстати, Дэн, документы пусть невеста твоя подпишет перед росписью. Я всё проверил, там всё правильно.

   — Какие ещё документы? — словно воробей встряхивается Полина. — Вы что? Вы решили…

   — Расслабься. Никто тебя грабить не собирается. Просто откажешься от притязаний на моё имущество.

   — Но… — начинает Генка, но я останавливаю его взглядом. За это я его тоже ценю. Геныч умеет быть послушным. Замечательные качества для верного нукера.

   Зато с лица невесты уходит выражение напряжённого страха. Ничего она не сможет сделать, даже если захочет. Я сверну её в бараний рог. Её напугать — раз плюнуть. А Генка умеет это делать как никто. В случае выверта сама же останется без штанов. Я не работаю с дилетантами.

   — Мне просто нужно прочитать документ. Я не отказываюсь подписывать. Я человек порядочный и честный.

   — Поэтому решила мамку обмануть, честная? Пошли, порядочная. Там уже ковёр расстелили, на который вставать нельзя. И тётка с халой на голове притопывает ножкой от нетерпения сделать нас счастливыми молодожёнами.

   — Дэн, ты… — шипит мне в спину моя правая рука. — Придурок. А если она всё-таки засланка чья-то? Того же Новикова?

   — Тогда ты знаешь, что делать, Санчо Пансо, — хмыкаю я.

   Иду в зал, держа под руку невесту, которая, кажется, готова смыться «вотпрямщас». Стоит разжать захват — и она сорвётся в бодрый галоп, судя по её сопению, перебивающему даже громкое Генкино недовольное пыхтение.

   Вообще он прав. Я придурок и авантюрист. Но мне словно вожжа под хвост попала. Эта странная девка действует на меня, как на быка красная тряпка тореадора. И друг мой прав — от неё веет опасностью. Только я пока не могу понять, какого рода эта опасность.

   Все мысли испаряются из моей головы, когда Геныч открывает перед нами с Полиной двери в зал бракосочетаний. Вот сейчас и у меня появляется стойкое желание свалить в туман.

   — Мне бы в туалет, — стонет невеста, бледная как полотно. Не хватало мне ещё припадка. Я сам еле на ногах стою. К браку у меня отношение неоднозначное. Сказывается прошлый опыт. Я думал, фиктивно будет не так психически травмирующе.

   — Терпи, — шиплю я, хотя и сам бы не отказался от посещения клозета. — Побыстрому распишемся — и пойдёшь писать. И улыбайся. Нас фотографируют.

   — Слушайте, отпустите меня, а, ну пожалуйста…

   Она замолкает на полуслове, и я её понимаю. Нам навстречу идёт…

   — А вот и свидетельница, — радостно гаркает Генка.

ГЛАВА 8

Полина

   — Боже… Где он нашёл такое? — сдавленно сипит мой почти муж. И я его, в общем‑то, понимаю. Никогда не думала, что буду выходить замуж за первого встречного, а свидетельницей у меня будет… будет… Как бы вам объяснить наше с проклятым женихом опупение — иначе не скажешь.

   Мне лично показалось, что зал дворца бракосочетаний жал в плечах красотке, одетой в платье цвета «взбесившегося поросёнка». По крайней мере, когда она встала на ковёр, который под ней смотрелся почтовой маркой, даже тётенька‑регистраторша побоялась сделать ей замечание.

   — Знойная женщина, — хмыкнул Дэн ошарашенно-задумчиво.

   Вот уж странность. Я‑то уж думала, пробить его едкое самолюбование не удастся никому в этом мире. Очень удивительное качество для простого водителя, по моему скромному мнению.

   — Ну что ж, какая свадьба, такая и свидетельница, — вздохнула я. Женщина великан встрепенулась, посмотрела на нас с Дэном вроде осмысленно и друг со всей силы запулила мне в лицо горсть, кажется риса.

   — Счастья молодым, — взвыла красотка так, что в ЗАГСе вздрогнули стены. Тетенька регистраторша вцепилась пальцами отдной руки в свою стойку, другой в прическу. Я подумала, что вот именно сейчас надо бежать. Но слишком уж крепко держит меня жених. Боже, что же я творю, точнее вытворяю?

   Зал пустой. Стулья выстроены ровными рядами, как будто ждут кого-то важного. Видимо, меня. Я стараюсь идти красиво, но ноги предательски путаются в платье.

   — Ты точно водитель? — спрашиваю я на ходу, просто, чтобы что-то спросить. Чтобы не резхнуться от абсурдности происходященго.

   — Если это тебе именно сейчас так важно узнать, то да. Я точно водитель.

   — Отлично. А твой свидетель — это водитель водителя миллиардера? Господи, какую чушь я несу. И свидетель у нас странный. И свидетельница похолжа на циклопа из эпоса. И свадьба фарс. И мама меня точно убьет.

   Дэн хмыкает. Но видно. Что еиму тоже все происходящее уже не кажится таким веселым.

   — Почти.

   Регистратор смотрит на нас, как на жертв. Что еще больше усиливает мое желание сбежать.

   — Молодые готовы? — приподнимает она слишком тонкую бровью

   — Разумеется, — Дэн отвечает расслабленно. Я пытаюсь удержаться на ногах. Рядом со мной стоит Геннадий, как каменны истукан. Свидетель моего краха и букдущего позора.

   Разумеется. Так говорят люди, привыкшие, что все делается пол щелчку пальцев. Ну, или водилы миллиардеров, как я теперь понимаю.

   Церемония начинается. Слова о любви звучат в пустом зале особенно громко, как объявления на вокзале, что еще больше усиливает абсурдность происходящего сейчас таинства.

   Да и не слышу я почти ничего. Точнее вообще ничего, кроме ровного сопения свидетеля.

   — Полина, — говорит регистратор. — Вы согласны…

   Я смотрю на Дэна. Абсолютно спокойный. Ни капли сомнений. Либо он очень хороший человек, либо очень опасный. Пока склоняюсь ко второму.

   — Что? На что согласна? — боже, это конец. Я пропала. Я...

   — Прожить жизнь с этим человеком. В горести и в радостьи. Под одной фамилией.

   — Фамилией? — черт, я даже не знаю его фамилии. Я ничего не знаю о нем. Я дура, дура, дура. Я...

   — Вы добровольно вступаете в брак с женихом? — напрягается тетка, Геннадий рячдом хмыкает как то предостерегающе, что ли.

   — Да, — выпаливаю я. — Но с оговорками.

   — Оговорки после, — шепчет мой почти муж.— Она согласна, я согласен. Давайте, где расписаться. Гена, кольца.

   Кольца? Когда же они успели? Или это все было спланировано? Да ну. Глцупость какая. Кольцо на мой палец саадится как влитое. Но ощущается, как кандалы. Не меньше. Я дрожащими пальцами натягиваю на безымянный перст Дэна обручалку. Я жена? Жена.

   — Свидетели, ваша очередь.

    Я вообще выпадаю из реальности ненадолго.

   Гена делает шаг вперёд и расписывается. Его подпись выглядит так, будто за ней стоит армия юристов.

   — Красиво пишете, — замечаю я. Ага, вот именно сейчас это самое важное.

   — Привычка, — отвечает он.

   — Расписываться за чужие судьбы?

   — Следить, чтобы всё было правильно.

   Точно не подчинённый он. А кто?

   Свидетельницу золвут Аделаида. Ада. Она чувствет себя укак рыба в воде.

   Дэн ставит подпись. Потом я. Рука дрожит.

   — Поздравляю, — говорит регистратор. — Вы муж и жена.

   — Ура! — радостно рявкнув, Ада меня обнимает так крепко, что я дышать не могу. А мой муж...

   Мой муж...

   Он стоит в стороне и смотрит на меня прищурившись.

   — Мне пора домой. — пищу я. Праздновать ужасный фарс моветон. — Дело сделано. Так что...—Дело сделано. Дайте мне номер вашей карты, я переведу оплату за вашу услугу. Спасибо. Не скажу, что было приятно, но...

   — Домой говоришь? — хмыкает Дэн. — Ну, домой, так домой.

   — В смысле? — икаю я.

   — Договор был, что я иду в гости к твоей мамуле. Деньги можешь оставить себе. Я хочу от тебя другого.

   — Что? Да за кого вы меня...

   — За мою жену, детка. А по сему мы теперь с тобой как ниточка с иголочкой. Куда ты туда и я, вместе лучшие... Нет, друзей мне не надо. Не люблю я друзей.

   — ЧТо вы хотите, — боже, как же позолрно я хнычу.

   — баш на баш. Я с твоей семьей встречаю новый год. А потом ты со мной...

   — Дурка совсем?

   — Боже. Сама ты дура. Ты едешь со мной к моим родственничкам. И мы с тобйцо потом разводимся.

   — Четно? Обещаете?

   — Зуб даю, — хмыкает Дэн. — Толлько сначала все таки подпишем брачный контракт.

ГЛАВА 9

Денис Сосновский

   — Ну а теперь, дискотека. Честным пирком, да за свадебку, как говорится.

   Ах, как мне нравится её выводить из себя. Я женат, черт бы меня подрал. Женат не пойми на ком. Пикантно? Совсем даже нет. Скорее сумасшествие. Будоражит? О, да. И ещё реакция Полины на каждое моё слово вызывает во мне бурю отнюдь не противоречивых желаний. Нет, не тех, о которых вы подумали. Она слишком не в моём вкусе. Тощая, угловатая, вся какая-то крошечная, того гляди переломится. Нос этот её кнопкой, вечно наморщенный. Женщина, которая в нормальных обстоятельствах никогда бы не стала моей женой.

   — Я поеду домой. А вы празднуйте, — ах, как она старается скрыть плаксивые нотки. Жалеет, дурочка, что сделала мне предложение. И правильно делает. Дурочка Снегурочка в платье голубом. Точнее, в белом. Я дурак. Я женился. Чёрт.

   — Как это? Без новобрачной? А потом, мы теперь семья. Домой ехать вместе должны. Я, как настоящий муж, просто обязан перенести тебя через порог на руках.

   — Вы не настоящий, не забывайте, — подбородок она впячивает так, что кажется, хочет меня насквозь проткнуть. — И мой дом — это мой дом. Точнее, я снимаю квартиру. Не важно... Так что закатайте губу.

   — Жаль. Я-то думал... Слушай, а можно я у тебя ночь перекантуюсь? А то мне в общагу не в жилу ехать. Да и утром оттуда на работу фиг доберёшься. А я сегодня из-за тебя не отдохнул. У тебя наверняка квартирка прямо возле метро. И душ у тебя есть горячий. У нас в общаге...

   Генку я убью. Стоит, фырчит, как ехидна. Того гляди заржёт. Тоже мне, артист погорелого театра, блин. Но я его понимаю. Сам едва держусь.

   — Я скоро моржом стану и скукожусь местами, — выдыхаю я. Глазища у моей жены как плошки. И цвет такой странный — зеленовато-жёлтый, как у кошки. — Обещаю, никаких посягательств на твою девичью честь. Ну, если ты сама...

   — А я ведь почти согласилась, — снова морщится жена.

   — Слушай, ты завязывай супиться. А то морщинами обрастёшь ещё до старости. Обещаю, я буду паинькой, — складываю руки молитвенно и глаза делаю как у кота из Шрека. Генка всё-таки не сдержавшись, хмыкает. Точно урою. — Исключительно мытьё мощей в твоем душе, ну может быть, чай с малиной. Есть у тебя малина? Если нет, купим.

   — У меня и душа-то нет. Ну... Там дырка в полу, как это называется. Трап вроде, — она всё ещё надеется, что я откажусь? Глупая.

   — Шикарно. Обожаю такое. У нас в общаге и того нет. Пошли уже. Гендос, отвезёшь нас в хоромы моей женушки?

   — Я согласилась только потому, что нам нужно обговорить детали. Вы должны знать, что говорить моим родственникам и как себя вести. Завтра вечером нам к ним ехать. Только вот... — на полуслове всхлипывает Полина. Не перегнул ли я палку? Она в состоянии, близком к панике, судя по дрожащей губешке. — И ещё... Дом моих родителей за городом. А я вам все деньги свои отдала. И на такси у меня нет. И...

   — Не плачь, жена. У меня машина есть. Так себе, конечно, не такая, как у моего хозяина. Но вполне сойдёт, чтобы доехать до твоего родового гнезда. Не парься. Я ещё и подарки для твоих родственников на себя возьму. Муж я или не муж?

   Теперь в её глазах адская паника. Красиво. Ей идёт.

   — Машину мне организуй, — шиплю я Генке, когда мы уже идём к его пепелацу. — Купи какую-нибудь постремнее. Чтобы шарабан на колёсах. Коробчонка, как у лягушонки.

   — Ты заигрываешься, — Генка прямо голос разума и совести. Надо бы ему объяснить, кто у нас всегда прав. — Девчонка же не виновата, что у твоего деда крыша поплыла.

   — Вообще-то это она мной пользуется. Ты не забыл? — ухмыляюсь я. Ситуация, конечно, абсурдная, прав Генка. — Я продался за горячий душ и сто тысяч. И заметь, я почти отказался от гонорара. По-джентльменски. Закинешь нас к ней и свободен. Утром меня заберёшь. Я обещал подарки.

   — Слушай, Дэн, а можно я опоздаю немножко? — опа. Это что за новости? И почему мой верный оруженосец так странно косится на адскую свидетельницу с говорящим именем Ада?

   — Гена, ты же не серьёзно? — ну я и вправду ошарашен. Обычно бабы у Генки все модели, как на подиум, а тут... — Её же можно в кунсткамере выставлять. Гендос, тебя что, потянуло в маньяки?

   — Ну не всё же только тебе, — обиженно бухтит Генка. А ведь я его не знаю совсем, получается.

   — Тачку мне пригони и свободен, — сегодня я в нормальном расположении духа. Мне весело. Вот только обычно моё веселье всегда заканчивается каким-нибудь глобальным звездецом. Всегда. И моя жена, которая стоит сейчас возле Генкиной тачки с видом задумчивого цыплёнка, скорее всего станет жертвой этого фатума. Хотя... Она же сама предложила мне супердурацкий план. Так что сама виновата.

   Живёт она у чёрта на рогах. Дом, к которому мы подъезжаем спустя полтора часа стояния в пробках, похож на кривую коробку, которую кто-то перевернул и поставил посреди двора колодца, где у людей, страдающих клаустрофобией, вообще нет шансов выжить. Чёрт, тут мне, громадному и тренированному амбалу, ходить страшно. А это мелкое недоразумение как тут живёт и существует? Того и гляди, из подворотни выскочит какое-нибудь плотоядное чудище. Генкина машина в этом дворе смотрится как кусок мяса в капкане для волков.

   — Пойдёмте? Или передумали? — выдергивает меня из восторженного созерцания окрестностей женушка. — У вас ещё есть время, кстати. Ваш друг не уехал еще, ну или кто он там вам. Я живу на девятом этаже. Лифт не работает. Ну и в подъезде у нас не Версаль.

   Ехидничает? Надо же, нахалка какая. Как она тут живёт? Куда смотрят её родители? Тут же ужасно. Может быть, ей и имело смысл выйти замуж за сосватанного родителями придурка? Они-то наверняка ей добра хотели. Чёрт.

   — В следующий раз ко мне ночевать поедем, — хмыкаю я.

   — В общагу? — её глаза в свете из окон дома кажутся вообще какими-то космическими.

   — Ну, можно и так сказать. Слушай, а малину то мы не купили.

   — Ничего, у меня есть ежевичное варенье. Я сама варила. Денис, послушайте, вы мне не должны ничего. И вообще. Это глупая была затея.

   — Пойдем домой, жена, — выдыхаю я. — Завтра у нас трудный день

   У нас теперь дней на десять трудных дней. Бедная девчонка. Прав Генка.

   Нужно будет при разводе ей подарить квартиру. Дам задание Генке, пусть подберёт нормальный район. Бывшая жена Сосновского, все-таки. Надо будет записать в ежедневник.

ГЛАВА 10

Полина

   Интересно, что можно делать в душе сорок минут? Не интересно. Совсем не интересно. Господи, как же мой муж там поместился? Там же мне места не хватает. Крошечный санузел со шторкой и душевой лейкой, торчащей из стены. Позорище. Я же не думала гостей принимать. Я же…

   Черт, я думаю совсем не о том. Там за дверью поет во весь голос песню про районы и кварталы посторонний мужик, который по совместительству является моим мужем. Мужем. У меня есть МУЖ.

   Надо пожарить картошку. Где-то у меня была банка солёных огурцов. Колбаса докторская закончилась ещё вчера. Можно яиц сварить, с картошкой вкусно. Чем богаты. Как говорится. Гостей-то я не ждала сегодня. Ни гостей. Ни наглых захватчиков. Хотя он-то тут при чём. Это же я заставила Дэна на мне жениться. Купила себе свободу от навязанного брака, сунув глупую башку в фиктивный. Только так у меня и могло получиться. Я же вечное разочарование моей мамули. Кстати, она бы поставила на стол вазочку с крекерами, сырную тарелку и лимонад. Всё должно быть правильно и красиво. У меня нет такого эстетического вкуса. Да и сыра, откровенно говоря, у меня нет. Гонорар мой работодатель за сделанную работу задерживает уже на полмесяца. А «подкожные» свои я заплатила певуну, намывающемуся в моем душе.

   — Как ты тут живешь? — Дэн появляется в кухне так неожиданно, что я подскакиваю, едва не сбив с плиты раскалённую чугунную сковородку. Оборачиваюсь медленно. Чего я так боюсь увидеть? В общем, ожидаемое. Он стоит близко, распаренный, в клубах пара, испаряющегося с голого торса, покрытого капельками воды. И моё полотенце, обхватывающее узкие мужские бедра, расписанное цветными утятами, смотрится абсолютно неуместно. Я бы даже сказала — кощунственно.

   — Это было моё любимое полотенце, — вздохнула я. — Теперь его точно придётся сжечь. — И оденьтесь, вы не в общаге. Извольте соблюдать правила этого дома. Голым за стол я вас не пущу.

   — Ты предлагаешь мне, чистенькому, натянуть на себя тряпки, в которых я на тебе женился? — насмешка в его глазах сейчас уж слишком издевательская. Он играет со мной. И, честно говоря, я не знаю, куда деть взгляд, и очень хочу провалиться к моим соседям-маргиналам, с которыми дружбы у нас не задалось.

   — Я всё сказала. Не хотите есть — идите в зал. Я вам постелила на диване.

   — Ну, зал — это, конечно, громко сказано, — хмыкает муж. — Вся эта квартира похожа на собачью конуру. Может, стоило согласиться на брак с богатеньким буратино, которого тебе сосватала матушка?

   — В общаге лучше? — зло выплевываю я и тут же жалею о своей несдержанности. Дэн же не виноват, что живёт так, как живёт. Он работает, и… Господи, о чём я думаю? Он надо мной насмехается, а я ещё умудряюсь ему посочувствовать. Права мама, я ворона белая. — Так не держит никто.

   — Ой, да не злись. Тебе не идёт. Ты сразу на чихуахуа похожа. Они мелкие тоже и любят крыситься, — хмыкнул Дэн. Я покосилась на сковородку, борясь с острым желанием треснуть его по нахальной черепушке. — Кстати, у тебя же одна комната. Почему зал?

   — Не знаю, — честно вздыхаю я. — У мамы все комнаты, в которых принимают гостей, зал. Я привыкла. Глупость несусветная.

   — И диван у тебя один. Неужели ты всё-таки решилась на первую брачную ночь и мы с тобой…

   — Ещё одно слово, и я выставлю вас из своей квартиры прямо в полотенце. Поверьте, местный бомонд будет в восторге.

   — Я разочарован, но ладно. Не больно-то и хотелось. Ты не в моем вкусе. Тощая слишком. И вредная. Полька вреднюга, мелкая дюдюка. Кстати, а ты где спать будешь? На коврике?

   — Картошка готова, — перебиваю я разошедшегося мужа. — Остынет. Вы пойдёте одеваться? Или я сажусь есть без вас?

   Он уходит смолча. Без этого своего вечного насмешливого протеста. Странный он и страшный. Я притащила в свой дом не пойми кого. А может, этот Дэн маньяк? На них же не написано, что они серийники, ни на ком. Жены вон годами не подозревали, что их любимые благоверные крошат народ. Некастоящие жены.

   Две тарелки на стол. Странно и непривычно. У меня один набор приборов. Придётся отдать его захватчику. Где-то в ящике были вилки одноразовые и палочки для суши. Хорошо, что я догадалась их сохранить. А то бы сейчас ела руками. Так, огурцы я сложила в хрустальную лодочку. Эстетично и красиво смотрится. Хлеб на блюдце. Салфетки.

   Хочется сесть на табуретку и зареветь. Я такая бестолковая. И в холодильнике у меня мышь повесилась. И квартира эта… Может, он и прав, этот несносный Дэн. Может, стоило снова пойти на поводу у родителей. Но тогда… Тогда бы я совсем перестала себя уважать.

   — А вот и я.

   Как у него так получается, возникать из ниоткуда? Мне кажется, что табуретка подо мной качается, как при землетрясении. Мой халат, из-под которого торчат крепкие длинные волосатые ноги, смотрится весьма кокетливо на захватчике. Совсем освоился и обнаглел мой муж.

   — Нравлюсь?

   — Бесите. Кто разрешил вам рыться в моих вещах и брать их, уж тем более?

   — Голым ты мне запретила ходить, — дергает он плечом, выхватывая из лодочки огурец. — Ты скучная.

   — Зато вы слишком веселый. И не хватайте со стола, я не люблю этого.

   Он валится на табуретку. Смотрит, как я раскладываю по тарелкам румяную картошку. Молчит, и слава богу. Чай наливаю. Я люблю жареную картошку запивать горячим чаем. Пододвигаю к мужу тарелочку с тремя отварными яйцами, последними, найденными мной в холодильнике. Он приподнимает бровь.

   — Мяса не будет?

   Мне кажется, он сейчас, как громадный ребёнок, надул обиженно губу, но нет, он снова насмехается, и это меня раздражает.

   — Я не ждала гостей, — бурчу я. Хочу выглядеть строгой. Но снова слышу в своём бурчении виноватые нотки. — Слушайте, если вам не нравится…

   — Ой, горе ты, луковое, — вздыхает муж. Чистит яйцо, кладёт мне на тарелку. Мне? Это что? Забота? — Диван у тебя фуфло, я попробовал. Сама на нём спи. Я тут, вон, на полу одеяло раскину. Молчи, ешь давай.

   — Мы хотели обсудить поездку к моим родителям, и…

   — Очень вкусная картошка. Сто лет не ел такой. И огурцы… — задумчиво перебивает меня Дэн. — Слушай, ты не переживай. Я умею быть очень милым и убедительным. Твоей маме я понравлюсь, обещаю.

   А вот это очень вряд ли. Моей маме не нравится никто. Но я молчу. Просто жую опостылевшую картошку, которую ем каждый день на обед и на ужин. И огурцы эти… Уксуса в них многовато.

ГЛАВА 11

Дэн Сосновский

   Тихо-тихо. Я и не думал, что в наше время может быть настолько тихо. В этом ужасном доме стоит какая-то гробовая тишь. Странные у жены соседи. Самое время сверлить, орать, слушать музыку. Семь утра.

   С трудом поднимаюсь с импровизированного ложа, которое соорудил себе в крошечной нише, которую эта дурочка называет гардеробной. Видела бы она гардеробную моей маман.

   Слишком тихо. Либо эта странная Полина мне приснилась, либо…

   Её нет в квартире. Испарилась, как Снегурочка.

   В кухне на столе тарелочки, трогательно прикрытые салфетками. Рот наполняется слюной. Жрать охота после вчерашнего ужина. Голоден, просто как зверь.

   Омлет с овощами проглатываю, не заметив. В кофейнике какао. Ужасное какао, сваренное на молоке, даже с пенкой. На блюдечке недорогое печенье, намазанное маслом и тонким слоем мёда. Ничего вкуснее я в жизни не ел. Я — человек, который может позволить себе любой ресторан, избалованный кулинарными изысками личного шефа-итальянца, — глотаю остывшее какао, заедаю импровизированными «пирожными» и жмурюсь от удовольствия, забыв совершенно, что моя фальшивая жена исчезла из своей же квартиры.

   Генка скоро приедет. И я просто уйду. Уйду и не вернусь, потому что… мой друг прав — всё это неправильно и глупо. Вчера я просто на адреналине не мог анализировать степень звездеца. Сегодня мыслю здраво.

   В ванной не нахожу одноразовой зубной щётки. Точно не «Хилтон» здесь. Приглаживаю волосы рукой, вздрагиваю, услышав сухие щелчки ключа, поворачиваемого в замке. Она что, меня заперла? Офигеть просто.

   — Ой, а вы уже проснулись?

   Улыбается жена. Стоит на пороге, когда я выскакиваю из её уродского санузла, пахнет морозом. И в помпоне её шапки путаются снежинки. Не могут сбежать, поэтому тают.

   — Ты где была? — глупо я звучу. Слишком резко, сам замечаю. Неоправданно грубо.

   — С Пушкиным гуляла, — дёргает плечиком Полина. Снимает свою идиотскую шубку, вешает на плечики так аккуратно, словно это не доха из чебурашки, а баргузинский соболь.

   — С Пушкиным? — ну да, я озадачен. Мало ли, вдруг мне фортануло жениться на сумасшедшей. А что, запросто. Я умею эпатировать.

   — Это тёти Валин шпиц. Она в больнице, а пёсик один дома. Я присматриваю. Хотела к себе забрать, но хозяйка квартиры запретила. Вот приходится… Вы поели?

   — А у родителей своих ты мне тоже выкать будешь? — скалюсь я, совсем забыв о своём желании сбежать. — Может, ещё по имени отчеству называть будешь?

   — Я думала, вы передумали. И не осудила.

   Чёрт, эта её улыбка мягкая… Бесит неимоверно. И губу она кусает, пытается отодрать зубами кусочек обветренной кожи. Она вся какая-то… не такая, к каким я привык. Не стервозная, не злая, не капризная. Идиотка, звать её.

   — Я привык деньги отрабатывать, — морщусь. Только сейчас понимаю, что стою перед женушкой в одних трусах и её футболке с медвежонком, которая на мне выглядит как секси-топ. Нашёл в шкафу, еле натянул. И, судя по тому, как она на меня смотрит, ей совсем не понравился мой лук.

   — Там ваш друг вас внизу ждёт, — задумчиво бурчит Полина. — Слушайте, тогда… вы во сколько приедете? Родители ждут нас к семи. Только…

   — Что ещё? — приподнимаю бровь. Она совсем не похожа сейчас на храброго воробья, который мне вчера сделал идиотское предложение.

   — Пушкина придётся с собой взять. Вы же не против мне помочь его донести до метро. Нам надо ещё на электричку успеть и…

   — На Пушкина мы не договаривались, — морщусь я. Терпеть не могу псин. К кошкам отношусь примерно так же. У меня страшная аллергия на мешки с блохами.

   — Вы не любите животных? — спрашивает она так, словно я сейчас признался, что инопланетянин. Я и людей-то не очень люблю. Поэтому на все встречи с людьми, рвущимися стать партнёрами моего концерна, никогда не езжу сам. Для этого у меня есть Генка. Не царское дело ручкаться с людьми, которых я в конечном итоге поглощу, разорю и оставлю за бортом. Да, вот такое я чудище. Но иначе не выжить. Эту дуру я тоже в конечном итоге выкину из своей устоявшейся прекрасной жизни. Но пока она мне выгодна. Точнее, мы взаимовыгодны. Как в бизнесе. Ничего личного.

   — Обожаю. Но только в зоопарке, когда они спят в своих вольерах. Ладно, если твоя псина не заблюёт мне тачку, я согласен. Только сделай милость — не приволоки ещё какого-нибудь Лермонтова. Двух мой Боливар не потянет. Всё, мне некогда. В семь буду. Не заставляй меня ждать. Моё время стоит денег.

   — Моя любимая футболка тоже стоит денег, — вредно фырчит это недоразумение. — А вы её растянули. И вообще, я не разрешала вам лазить по моим вещам.

   — Лучше бы было, если бы я встретил тебя голышом. Или… это был твой коварный план, признавайся, — злодейски скалюсь я, глядя на женушку, которая сейчас цветом похожа на огнетушитель.

   — Ваши вещи, выглаженные и стиранные, висят на плечиках в шкафу. Но вы, как любой обычный мужчина, не заметили их. Поэтому с вас футболка. Новая. Я не ношу пропотевшие чужим человеком тряпки. Брезгую.

   — Значит, псами чужими ты не брезгуешь, а мной…

   Она молча разворачивается, идёт в кухню. Я замираю, отвесив челюсть до пола. Никто и никогда не позволяет себе так меня игнорировать. Никто и никогда.

   Через десять минут, злой как сто чертей, выхожу из подъезда. Жена не вышла меня даже проводить. Не приеду я к семи. Не приеду. Дура чёртова. Брезгует она. Овца.

   Оглядываюсь по сторонам в поисках моей машины премиум-класса, сделанной на заказ. Неужели эта мелкая выдра меня обманула? Я сейчас вернусь и её…

   — Дэн, — вздрагиваю, услышав голос Генки. Он выбирается из… Боже… — Как тебе аппарат? — спрашивает Генка, даже не поздоровавшись. Да и плевать. Я ответить всё равно не могу. Дар речи пропал. Я не поеду на этом «самом добром в мире привидении с мотором». Он за кого меня… — Вот, как ты просил. Стремнее не было. Дэн, поехали. Дубак адский. Печка в машине — фуфло. Я задубел как цуцик. Дед твой рвёт и мечет, не может тебя найти, все телефоны оборвал. Да и сегодня нужно подписать контракт с тем лохом, как там его… забыл. Русланом, точно. Дэн, ты где вообще витаешь?

   — Это что, машина? — выдыхаю я облачком пара, рассматривая нечто ужасное, похожее на монстра Франкенштейна.

   — Круть, да? На вид вообще аллес. Под капотом мотор от «Ламборджини». За ночь склепали. Скажи, я крут? Хотел водилу заслать за тобой, но решил сам насладиться твоей рожей.

   — Офигеть. Поехали.

   — Куда? — интересуется Генка.

   — Домой. Мне нужно переодеться и смыть с себя запах нищеты в моём джакузи. Пожрать нормально, чтобы превратиться обратно. К пяти мне тачку подгони. Хотя… к двум. Я ещё подарки должен новой родне замастырить. Что смотришь?

   — Ты сам поедешь за подарками?

   — Тебя что-то не устраивает? — ухмыляюсь я. Не говорить же мне другану, что я ещё и футболку торчу жене. А кто может купить футболку с медвежонком, если не знает какую?

   — Кто вы? И куда дели Дэна Сосновского? — Генка откровенно стебётся. И, в принципе, он прав. Я чувствую себя оборотнем в полнолуние.

   — Рот закрой. Вези меня быстро. Что там, дед, говоришь, бесится? Шикарно. Сейчас я его вообще уделаю.

ГЛАВА 12

Дэн Сосновский

   — Горячая ванна, чистое бельё, хороший стейк медиум прожарки и два часа сна. Всё остальное после.

   — Где ты шлялся? — голос матушки звенит, хотя она пытается выглядеть равнодушной. И, кстати, у неё бы это легко получилось, если бы она молча меня прожгла взглядом. Потому что мимика у мамули, как у резинового пупса. Слишком много уколов красоты. Кстати, при более тусклом освещении мамулю можно принять за мою ровесницу. Если ещё не знать, сколько вложено в эту её «молодость», я бы мог гордиться родительницей и её усилиями. — Дед из меня душу вынул.

   — Мусик, вынуть душу можно только если она есть, — целую мать в натянутую щёчку, которую она подставляет, будто делает одолжение. — Ты как всегда прекрасна.

   — А ты как всегда...

   — Где этот подонок? — голос деда похож на рокот грома в горах. Несётся, кажется, отовсюду. Отскакивая эхом от стен и высоченных потолков особняка, выстроенного в стиле рыцарского замка. — Зря ты мне не позволяла его пороть.

   — Он нервничал, потому что не мог до тебя дозвониться, — шепчет мамуля. — Всю ночь гонял прислугу, как сидоровых коз. Ты хоть предупреждал бы деда, когда снова уходишь в загул. Я понимаю, молодой, успешный, богатый. Имеешь право побуянить, выплеснуть усталость, но...

   — Не имеет, — дедова коляска, которая ему на фиг не нужна, грохочет по подъёмнику, как предтеча апокалипсиса. — Ему лет уже, этому Митрофанушке... В его годы у меня уже ты была. И я знал ответственность перед семьёй. А ты родила этого балбеса во сколько лет? Ну-ка напомни...

   — Папа, это нескромно указывать мне на мой возраст, — пытается поморщиться мама. Выходит отвратительно. Мимики в её лице просто нет.

   — Возраст? — вскакивает дед на любимого конька. — Ты в зеркало погляди на себя. Скоро пупок на лбу у тебя будет, дотянешься. Не семья. Паноптикум. Одна превратилась в «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём», другой — прохвост и гуляка. Где ты шлялся, паразит?

   — Я ночевал у жены, — ухмыляюсь я. Тишина в комнате повисает такая, что кажется, её можно потрогать.

   — У кого, прости? — ух ты. А щёкой мамуля всё-таки может дернуть. Я думал, ей это давно недоступно. — Я ослышалась, видимо, мне показалось...

   — Ты не ослышалась. Я женился. Вчера.

   Показываю безымянный палец, на который натянуто уродливо-дешёвое обручальное кольцо. Я просто не смог сегодня снять его с утра. Палец отёк после сна в позе джохлой креветки.

   — Боже, Дэн, твоя жена... Это же Лизочка Жарикова. Или хотя бы Давыдова дочка? Ты же с ней, вроде...

   — Рот закрой, — прерывает дед стон моей родительницы. Смотрит на меня прищурившись. Чёртова эта коляска инвалидская. Все пути к отступлению перекрывает. Убить не могу понять, для чего она деду? Для антуража, разве что. С ним побегай-ка наперегонки. — А ты чего замолк? Ты вещай.

   — Ни одна из этих зажравших выдр, — радостно гаркаю я.

   — Ох, — мама пытается изобразить обморок. В глазах деда появляются искры интереса.

   — Я уже большой мальчик и могу сам решать, что мне делать, как вести семейный бизнес и на ком жениться.

   — Она хотя бы нашего круга? Дэн, боже. Где же ты нашёл её, эту... жену свою? — тянет мать, словно умирающая лебедь. Пальцами за виски схватилась. Артистка. Жаль, бросила эту стезю, связавшись с моим папашей, благороднейших кровей и нашего круга. Кстати, он сбежал через полгода после моего рождения, кажется. Не побоявшись гнева моего всесильного деда, который прекрасно знал цену своей рафинированной дочери. — Кто она? Ну? Говори сейчас же.

   — Она человек. На дороге валялась, я подобрал. Ещё вопросы?

   — Только один. Ты её любишь? — опа, а дед спокоен, как удав. Даже улыбается, старый барбос.

   Я молчу. Глаза отвожу. Наделал я, конечно, такой кабак. Люблю? Тупее не придумаешь вопроса. Он ведь понял, что я женился на зло.

   — И когда ты нас познакомишь со своей... этой...? — мама в своём репертуаре. То, что не по её, — неправильно и мерзко. — Неужели притащишь в наш дом на праздники?

   — Нет, мамуля. Я поеду праздновать Новый год к моей новой родне. Кстати, с подарками не поможешь? Я думал теще подарить тот эскиз Кандинского, выторгованный на благотворительном аукционе. Как считаешь, оценит?

   — Колхознице? Кандинского? — мать уходит, резко развернувшись. Да уж, если бы я и вправду сошёл с ума и привёл в мой дом Полину, ей бы пришлось ой как несладко.

   — Стой тут, — приказывает дед и слишком резво для колясочника вскакивает на ноги. Интересно, что задумал? Дед вприпрыжку взлетает по лестнице. Мошенник. То затащи его на коляске на второй этаж, то вон как сигает.

   Кандинского. Придётся дарить, раз уж я уже мамуле анонсировал свою глупость. Чёрт, ещё же подарки покупать. Времени почти не осталось. Ванная мне точно уже не светит, равно как и сон.

   — Вот, — дед словно Сивка-Бурка передо мной встаёт. Я аж вздрагиваю. Смотрю на футляр в старческих руках. Красный, бархатный, маленький.

   — Кольца. Это наши с твоей бабушкой. Счастливые они. Бабушка твоя, ведьма старая, благослови её душу, велела мне тебе их отдать, когда решишься жениться.

   — Дед, чего ты её обзываешь всё время, — чёрт у меня в горле ком. Я обманываю деда, самого близкого мне человека. Ради чего? Ради концерна, который уже давно мой. Я его снова сделал успешным, восстановил из пепла. Дед совсем забросил своё детище после смерти жены. Предприятие мне досталось почти банкротом. Теперь это один из крупнейших лесоторговых предприятий страны. И я могу его выкупить, а не дожидаться наследства деда. Пусть он живёт ещё сто лет. Прото я что-то заигрался. И кольца эти... стыдно их брать, брак-то фиктивный. Фальшивка. — Ты же любил бабушку.

   — А что она? Бросила меня. Поди пьёт там кефир в раю, а я тут мучаюсь, никак не сдохну. Но теперь-то...

   — Не неси чушь, — морщусь я.

   — Так я и не собираюсь больше. Теперь я буду ждать внуков. И попробуй только не родить мне внука от женщины, которой на палец наденешь бабкино кольцо. Прокляну, лишу наследства, голым в Африку пущу. Я тебя...

   Боже. Что же я наделал? Я открыл ящик Пандоры. Я идиот.

   — После родни жены, чтоб были у нас. И на... как её зовут?

   — Полина, — вздыхаю я.

   — На её пальце должно быть кольцо. Ты меня понял? — снова грохочет голос дед. Прислуге сегодня не жить, судя по настрою старого. — Свободен.

ГЛАВА 13

Полина

   Дурацкая курточка у Пушкина. Ужасно неудобная. Я путаюсь пальцами в застёжках-липучках, застёгивающихся под упитанным пузом пёсика, и стараюсь не думать о том, что ждёт меня сегодня вечером. Моральное аутодафе с предварительными пытками. Мама умеет вынуть душу.

   В кармане звонит мобильник. Легка на помине. Больше никто в это время позвонить мне не может — только она.

   — Когда к нам поедешь, загляни в магазин, купи пару банок икры, — без предисловий частит мама.

   Икры, хм… На какие шиши? Из накоплений у меня осталось меньше двадцати тысяч после моей шикарной идеи выйти замуж за первого встречного. И мне даже не хватит этих денег, чтобы заплатить за квартиру. Икры…

   — Какой икры, мама, — вздыхаю я, приготовившись к ментальному смертоубийству, которое мама сейчас направит в мою сторону лучиками отнюдь не добра.

   — Ну, на худой конец красной. До чёрной ты не дотягиваешь. Ну ничего, выйдешь замуж за Руслана…

   — Мама…

   — Только бери лососевую, а не как в прошлый раз дрянь из горбуши. И не жлобься. Бери в нормальной ценовой категории, а не просрочку. Ты слышишь меня? И банку крабов на салат. Крабов, Поля, а не эти ужасные палочки химозные.

   Конечно, я слышу. А ещё точно знаю, что главным блюдом на новогоднем мамином столе сегодня будет холодец из моей тупой башки. Потому что я снова разочарование. Мой муж уехал и, конечно, не вернётся, чтобы сопровождать меня на адский бал. Свидетельство о браке этот подонок увёз с собой. И у меня нет даже документа, подтверждающего мой новый статус замужней дамы. Конечно, Дэн не приедет к семи. Глупо даже надеяться. Но…

   — Мама, я приеду не одна, — перебиваю я мать, которая меня совсем не слышит.

   — А с кем? — нет, всё-таки слышит. — С этой ужасной скотиной, воняющей псиной, за которой ты присматриваешь? Господи, только блох нам не хватает в доме. Почему ты вечно тащишь в наше гнездо этих мерзких кобелей? Оставь собаку дома. Хотя шерстяная тварь всё-таки лучше, чем твои фантазии о том, что ты вышла замуж.

   — Почему фантазии? — господи. Ну вот зачем? Я вспыхиваю, как бенгальский огонь. Мне бы промолчать сейчас, и тогда я не буду выглядеть сегодня ещё более жалко. Когда явлюсь к маме без икры и крабов. И без… — Я замужем, и тебе придётся это принять.

   — И твой избранник, конечно, почтит нас в эти семейные праздники своим присутствием? — мама явно и издевательски смеётся. И мне хочется стонать и скрежетать зубами от злости.

   — Нет. Он уехал в командировку. Но у меня есть муж, ясно? И мы очень любим друг друга. Дэн носит меня на руках. И вообще…

   — Не разочаровывай меня, дочь, — прерывает мамуля поток глупостей, льющихся из моего рта. — Икра, крабы и оденься не как оборванка. Руслану ты нравишься любой. Конечно. Но товар надо лицом показывать.

   — Ты меня слышишь вообще? — уныло интересуюсь я. — Я замужем. Икры не будет, равно как и крабов. У меня нет денег.

   — А вот в это я охотно верю. И твой Дэн, если он существует, очередной нищеброд. Кобель, подобранный с улицы. Но я-то знаю, что ты просто пытаешься вывести меня из равновесия. Не выйдет, дочь. У меня прекрасное праздничное настроение. В семь, чтобы была. С икрой и крабами, — припечатывает мать и отключается.

   Я опускаюсь на чёртов потёртый пуфик. От слёз щиплет глаза. Ну почему я вот такая?

   — Ничего, Пушкин. Я привыкла уже. А потом, может, Дэн не обманет.

   Ну кому я вру? Пытаюсь себя успокоить, а ведь на деле этот странный Дэн — простой аферист. Деньги у меня взял и смылся. Мама права. Я глупая неудачница, доверчивая и со странностями. Нарядиться хотя бы надо. Надену платье, в котором ходила на встречу выпускников. Оно скромное, но элегантное. Сверху можно накинуть палантин. И серьги в форме снегирей. Улыбаюсь. Жизнь-то продолжается.

   Икры не будет. Мне просто купить не на что деликатесы. Но я испеку пирожные «Ёжики» и сделаю салат из крабовых палочек. Мама будет всем врать, что он из камчатского краба, и, улыбаясь, его есть, при этом морщиться и смотреть на меня уничижительно.

   Я включаю телевизор. Готовить под «Иронию судьбы» весело и очень отвлекает от мыслей о том, что я сегодня буду основным блюдом на мамином адском балу. Но хоть не потеряю лицо.

   Не знаю почему, но я постоянно бросаю взгляд на часы и на полотенце с утятами, комом брошенное на диван. Нужно будет вычистить квартиру, вытравить из неё запах мужа, которым, кажется, пропитался каждый её уголок. Часы тикают. Ипполит уже помылся в ванной. Мне отчего-то его всегда жалко. Он ведь, наверное, любил свою Надю, мечтал о семье. О нормальной семье. В которой его будут любить, беречь и ценить.

   Эх. Я так увлеклась, что потерялась во времени. Пора одеваться и…

   Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Кого это, интересно, принесла нелёгкая? Наверное, сосед Колька снова забыл купить горошек. Жаль, мне придётся его разочаровать. Я тоже прощёлкала этот важный атрибут Нового года.

   — Ты чего, ещё не готова? — Дэн стоит на пороге. Мой муж. А я думала, он обманет. А он… Мысли скачут, словно белки. — Я задубел там, как цуцик. Слушай, а чем у тебя так пахнет?

   Он по-хозяйски проникает в мою квартиру, в мой мир. Да что он себе позволяет? Он же фиктивный. Чёрт, но тем не менее он мой муж. И он меня не обманул.

   — Ёжиками, — вздыхаю я, признавая своё глупое очередное поражение.

   — А ты опасный человек, Полина Юрьевна, — сейчас в глазах Дэна пляшут смешливые черти. И я тоже хихикаю ни с того ни с сего. А Пушкин рычит на гостя. Ну да. Я собачку оставила сегодня у себя. Праздник же. Жалко. — Ёжики… Слушай, ты похожа на весёлого мельника. Только не говори, что будет маскарад. Я не готов.

   И вправду не готов. Одет он… чертовски странно. Вещи все измятые, как изжёванные, потёртые. Шапка на нём ужасная, похожая на малахай, сшитый из какого-то неопознаваемого меха. Но всё вместе выглядит так, будто это совсем недавно сняли с манекенщика, дефилирующего по подиуму в каком-нибудь Милане.

   — Готовы. Похожи на лешего. Едете к родителям жены, а оделись как на рыбалку.

   — Мама заставила, — хмыкнул Дэн. Схватил со стола пирожное и сунул в рот. Зажмурился. Поморщился. — Гадость.

   — Я вам говорила, что терпеть не могу чаек.

   — А я тебе говорил, что если ты мне будешь выкать, то нас сразу расколют. Я твой муж, моя вишенка. Ты же сказала мамуле своей, как я тебя люблю. Мы будем с тобой целоваться каждую минуту, тереться носиками. Может быть, даже…

   — Выгоню к чёртовой бабушке, — хмурюсь я, глядя на веселящегося Дэна.

   — Молчу, — поднимает он руки вверх, показывая капитуляцию. — Иди собирайся. Скоро пробки начнутся. Опоздаем. А пирожные ничего так.

   А ведь ещё можно отказаться от глупой идеи. Сказать спасибо Дэну. Поехать на электричке. Позориться мне не привыкать. Это же всего на три дня.

   — Кстати, — Дэн меня за руку берёт, и я чувствую ледяное прикосновение металла к пальцу. Кольцо. Обручальное. Старинное. — Дед велел, чтобы ты в нём была, когда поедешь с ним знакомиться. Вернёшь. Оно фамильное. Не парься. Мы же понарошку.

   Нельзя уже отказаться. Нет назад дороги.

ГЛАВА 14

Дэн Сосновский

   Вообще ничего не значит это чертово кольцо. Дед под старость лет поплыл совсем. Заставил меня надеть на палец золотой болт, толщиной с шину от КАМАЗа. Старомодная обручалка, больше похожая на оковы грешника, мающегося в последнем круге ада. Да и жене моей этот атрибут не идет совсем. На ее цыплячьем пальчике толстенный золотой обод смотрится так, будто я решил ее обездвижить. Она руку то ли не может поднять, то ли стесняется и прячет за спину. Чтобы никто не увидел красотищу.

   — Чего молчишь? — интересуюсь, глядя на надутую как мышка жену. — Машина не нравится? Боишься опозориться?

   — Наоборот, — улыбка у нее, конечно… Черт, чувствую себя злобным горным троллем рядом с этим одуваном с помпоном. — Она какая-то… Очень милая, но вам, отчего-то, не подходит. Будто с чужого плеча. Зато мы едем в тепле. И не надо таскаться по электричкам с пирожными, Пушкиным и салатом в сумке. И вы приехали, я думала…

   — Что я тебя кинул на бабки и свалил в туман? — приподнимаю бровь. Хорошего же девчонка обо мне мнения.

   — Что вы передумали, — дергает она плечиком. — И это было бы нормально.

   — Слушай, а ты всегда такая?

   — Какая?

   — Наивная и доверчивая, блин. Лохушка ты, жена моя. Ты не думала, что, может, поэтому на тебе все ездят? Включая шерстяную вонючку, сидящую в переноске на заднем сиденье моей ласточки.

   — Ррррр, — несется сзади недовольный рык. Противная собачонка. Изначально было желание дать под хвост этому мешку с блохами. Собак я не люблю. Они мне платят взаимностью.

   — А вам бы стоило пристегнуться, — она снова наджулась. Похожа на какую-то мультяшную птичку в этой своей шубейке искусственной розовой, которая ни черта не греет. — Ремни безопасности для того и придумали.

   Она уводит меня в сторону от неприятной для нее темы. Я попал прямо в яблочко своими словами и теперь жалею. Девчонка просто несчастная. Стала бы уверенная в себе баба выходить замуж за черт-те кого.

   — Я никогда не пристегиваюсь. И мы договорились на «ты», — не знаю, почему я злюсь. Не на нее. Просто на ситуацию.

   — Напрасно. Безопасность — это…

   Я не слушаю. В нос заползает ужасная вонь. Резкая, аж глаза слезятся.

   — Это ты что ли? Из вредности? Решила меня отравить за то, что я к тебе в душу полез? — выдыхаю я, стараясь больше не вдыхать.

   — Нет. Я подумала это вы от злости. Ну выплеснулись, так сказать.

   — Открой окно, мать твою, — сиплю я.

   — А как? Тут нет кнопки на двери. Слушайте, у вас на газу что ли машина?

   — Нет, это у тебя твой блохастый Пушкин на газу, похоже, — стону, наконец нащупав крутящуюся ручку на дверце, которой открываются спасительные окна. — Чем ты накормила этого монстра? Там ручка на двери. Крути ее. Черт, если мы разобьемся…

   — А я говорила, надо пристегнуться. И скорость слишком высокая. Тут не больше сорока надо.

   — Если ты не заткнешься, я буду рад, что, когда мы впишемся в какой-нибудь столб, я буду не пристегнут.

   — Гав. Гав-гав-гав, — чертова блоховозка заступается за взерошенную Полину. У нее даже помпон на шапке от возмущения топорщится, кажется.

   — Вы… Ты… Несносный дуболом.

   — А ты у нас прямо… — не успеваю договорить. На дорогу выкатывается ДПСник, машет своим чертовым жезлом. Жму на тормоз. Слава богу. Служитель правопорядка от греха меня отвел. Я бы эту дурочку сейчас проглотил с помпоном. Я дуболом, надо же. А она прямо фея Динь-Динь. Да что она вообще…

   — Капитан Беглов. Выйдите, пожалуйста, из машины, — хмурится полицейский. Этому-то чего надо?

   — А в чем дело, командир? — приподнимаю бровь. Чувствую себя персонажем театра абсурда. Никогда в жизни меня не тормозят. Потому что обычно я передвигаюсь по городу с машиной сопровождения и мигалкой на крыше. Мои водители сами решают все проблемы на дороге. И я, честно говоря, просто не знаю, что сейчас делать. Но и позориться перед надувшейся женой мне не хочется. Псина затихла, тварь такая. И вообще слишком тихо стало.

   — Ничего. Просто проверка. На алкоголь тест сделаем.

   — Повторяю вопрос. В чем дело? — добавляю в голос стали. Так я обычно разговариваю с подчиненными, и они от этого впадают в панику и истерику.

   — На улице мороз минус двадцать. У вас в машине открыты все окна. Плюс вы создали опасную ситуацию. Машина петляла по дороге. Так что будете подчиняться или…

   Я выхожу из машины. Сколько, интересно, налички у меня в кармане? Иду за постовым. Ладно хоть в голове начинает проясняться. Туман ярости развеивается.

   — Командир, давай на месте решим. Сколько?

   — Вы мне что предлагаете? Взятку?

   — Ну что ты. Какую взятку? Подарок к Новому году. Порадуешь себя и семью, — черт, я улыбаюсь заискивающе. Опускаюсь всё ниже и ниже, а виновата в моем этом состоянии чертова дура, сидящая сейчас в уродливой машине. — Я правда тороплюсь. Еду знакомиться с родителями жены. Мы повздорили немного. А окна открыли, потому что собачка пукнула.

   — Вы издеваетесь? — хмурится ДПСник.

   — Слышь, задрал. Бабки бери и…

   — Боря, — зовет полицейский. Я даже понять не успеваю, как оказываюсь прижатым мордой к капоту полицейского рыдвана. Это что вообще происходит? Меня? Дэна Сосновского? Какие-то два додика…

   — Да я вас в пыль… Я вас… Вы знаете, кто я? — брызжу ядовитой слюной.— Оба уже уволены, считайте. Выверну наизнанку.

   — Сопротивление при задержании. Да ты, парень, себе нажил таких головняков. Знакомство с родителями. Надо же. Фантазер. Судя по тому, как вы с бабой орали, вы женаты лет десять.

   — Она не баба, понял ты, — рычу я. Ну да, вот сейчас именно тот миг, когда надо отстаивать честь женушки. Сука, из-за нее все мои проблемы.

   — Отпустите его. Он правду сказал, — черт, вот ее сейчас не хватало. Эта дура еще и мое поражение увидела. Шикарно съездил к родне жены. Просто вышка. Еще сейчас тут репортеров не хватает — для полного трындеца. И деда.— Это я виновата. Я.

ГЛАВА 15

Полина

   Синдром жертвы — самая страшная душевная болезнь. Так говорит мой папа. А папа знает толк в этом чудовищном состоянии, уж поверьте.

   Мы с братом тоже пострадавшие. Впитали чертову заразу… Нет. Не с молоком матери. Мама нас не кормила. Блюла себя, берегла красоту. Для кого? Да фиг знает. Точно не для папы. Его она под себя прогнула полностью. Заставила заниматься бизнесом, который отцу был неинтересен, может, потому и прогорел. Папа по образованию искусствовед. Работал преподавателем и был очень счастлив. Но…

   Может, поэтому Сашка вырос инфантильным и слабым. А я — вечное разочарование. Но у меня хоть сил хватило смыться от постоянного контроля, вырваться. Только вот я дура. И снова сунула свою дурную голову в петлю. И теперь везу «мужа» к маме, которая нас уничтожит.

   А муж сидит рядом и сопит, как паровозом. И в салоне машины, кажется, пеленой болтается ярость моего фиктивного супруга, который сейчас зол как сто чертей. Но это он ещё даже наполовину не представляет, что его ждёт в доме моих родителей, где царствует мамуля.

   — Что ты им сказала? — наконец спрашивает Дэн.

    Я вздрагиваю, выпадая в реальность из самокопания. И чёртов поворотник щёлкает так громко, как метроном. Будто отсчитывает минуты до встречи с моей семьёй.

   — Кому?

   — Блюстителям закона. Что ты им сказала такого, что с меня даже наручники сняли почти сразу? — хмыкает этот нахальный мерзавец.

   — Сказала, что вы контуженный, но не опасный. Мама вас в детстве уронила в ванночку, вот вы теперь и мучаетесь манией величия и припадками идиотизма. Ничего особенного, короче. Меня пожалели и вас отпустили.

   — Ну ты и выдра.

   — Могли бы и спасибо сказать.

   — Сам бы справился, — кривит губы муж. — Я бы их…

   — Вы бы провели Новый год в кутузке. Я бы потеряла деньги, которые вам заплатила, впустую. И ещё бы мама меня казнила.

   — То есть ты не меня защищала, а свой неугомонный зад спасала? — приподнял он бровь. — А ты не совсем чекнутая. Но всё-таки с этими гадами я бы справился сам.

   Он не прав. Я совсем чекнутая. И не говорила я полицейским про контузию. Разревелась у них в машине, вывалила всю правду и отдала несчастным ДПСникам все пирожные, которые напекла для семейного торжества. И теперь я явлюсь к маме с тазом дурацкого салата и мужем-оборванцем в мятом костюме. Без икры, без гостинцев, на машине, от вида которой у родительницы случится истерика. Ну и кто я? Чекнутая — самое точное определение.

   — Они не гады. И они работают в канун Нового года. Только посочувствовать можно людям, — вздыхаю я. Хотя я бы, наверное, выбрала работать во все праздники года, лишь бы избежать семейных посиделок, переходящих в аутодафе всегда. — А вы нестерпимый, несносный и… Если вы проедете поворот на посёлок, то нам придётся возвращаться двадцать километров.

   — Я? Проеду? Да я родился со встроенным навигатором. Да я…

   — Вы проехали поворот, — вздыхаю я, даже радуясь в душе, что радостный момент встречи с роднёй откладывается примерно на полчаса. — Ваш встроенный навигатор, видимо, остался на капоте патрульной машины, когда в него полировали вашей брутально небритой щекой. Кстати, моя мама не любит щетинистых мужиков. Она говорит, что только бородавочники могут себе позволить такую небрежность во внешности.

   — Твоя мама меня полюбит, вот увидишь, — ухмылка у него сейчас как у зверя. Такая… на оскал похожая. Как у клоуна из фильма ужасов. — Я шикарен.

   — Вы себе очень льстите.

   Но мою маму обаять ему вряд ли удастся. У него нет главного достоинства, делающего любого жениха в глазах моей мамули привлекательным, даже если он будет горбатым лилипутом с ухом вместо носа. У Дэна нет огромного состояния, миллиардов и громадной чёрной машины.

   К дому родителей мы подъезжаем через час. Потому что встроенный навигатор мужа оказался совершенно бракованным, как оказалось.

   — Нас никто не встречает? — насмешливо интересуется Дэн.

   Я молча смотрю на кирпичный коттедж, в котором провела полжизни. Мать им гордится, а я вижу груду кирпичей, под которыми похоронена куча мечт. Моих, отцовых, Сашкиных. Дом обветшал. И это ещё лучше видно в свете фонариков, которыми мама заставляет отца каждый год обматывать фасады родового гнезда. Фонарикам лет, как Тутанхамону. Не меньше. Больше половины лампочек уже не горят, и от этого инсталляция смотрится уныло и убого. И тем более странно выглядит огромный хромированный джип, отсвечивающий агрессивными боками в свете этой праздничной иллюминации.

   Руслан приехал. Мама сейчас наверняка вьётся вокруг важного гостя. А нас встречать… Больно много чести, так говорит мама.

   — И чего ты застыла? — Дэн расслаблен. И плевать ему на мои мысли и чувства. Самоуверенный индюк. Вот он кто. И мне даже его немного не жалко сейчас. Сам виноват. Хотя что это я… Я виновата во всём. И если бы я не сделала ему дурацкого предложения, то сейчас бы приехала на электричке с Пушкиным, который странно затих на заднем сиденье в предвкушении катастрофы, явно. — Расслабься, «любимая». Я так тебя буду называть при мамуле. Должен же я отработать те сто тысяч, что ты мне отлимонила. Даже пса твоего пердучего могу на ручки взять, если хочешь.

   Он паркует свою машину возле джипа. Господи, на контрасте этот драндулет выглядит вообще чудовищно. Ну и ладно. Это же ненадолго. Зато меня не заставят выйти замуж за Руслана, которого я не люблю. Да и вообще не могу терпеть. Он липкий, сальный и притворный.

   — Р-р-р-р, — несётся сзади недовольный рык пёсика. Боже, что же я натворила. И теперь начинается обратный отсчёт до катастрофы.

   Пять. Четыре. Три…

   — Детка, а где же твои «ёжики»? Признавайся, ты их всё-таки утилизировала, как я предлагал? Ладно, не парься. Я привёз гостинцев. И подарки моим новым сродственникам.

   Я смотрю на банки с икрой, которые Дэн достаёт из-под сиденья, словно фокусник. Чёрная, красная — банки огромные. Целое состояние. Откуда он…

   — Заморская икра. Баклажанная. Слушай, прикажи обслуге, пусть затащат коробки с подарками…

   — Обслуге? — икнула я. Он же водитель, откуда такие царские замашки?

   — Чёрт, ну… У моего хозяина куча челяди, вот я и…

   Точно. Господи. Он водитель. Каждый делает то, что должен, в чём его функция. В богатых домах так. Но не в нашем.

   — Я помогу всё занести. Дэн, слушай, ещё не поздно уехать, и…

   — Э, нет, детка. Мы с тобой договаривались. И на тебе кольцо моей гранд-ма. Так что улыбайся. Шоу маст го он.

ГЛАВА 16

Дэн Сосновский

   — Это, конечно, приятно, икра и всё такое. Но… У меня больше нет денег, — супится моя жена. Нос наморщила, того и гляди эта её пипка сломается на переносице. Шапка у неё ужасно дурацкая. И вонючая псина путается под ногами. Вся эта ситуация настолько тупая, что аж интересно, куда кривая вывезет.

   — Детка, какие деньги? — я искренне недоумеваю. И Генку я убью. Это он меня надоумил затариться рыбьими яйцами. Сказал, с пустыми руками нельзя к новой родне. Икры, говорит, купи. Не понимаю, почему именно рыбьи яйца должны меня вознести в глазах мамули моей женушки. Разве это деликатес? — Гусары денег не берут-с.

   — Значит, вы явно не гусар, — кривится наглая мерзавка. — Это очень дорого, ну, такое количество. Вы, наверное, потратили всё, что я вам заплатила за то, что вы на мне женились. И я не смогу вам возместить…

   — А, ты про икру. Расслабься. Я её не покупал.

   — Сапоги не жмут? — у неё чувство юмора проснулось? Надо же.

   — Шутка — огонь, — хмыкнул я, сунув ей в руки пакет с трюфелями. Чёртов Генка. — Расслабься. Я её спёр.

   — В смысле? — в глазах Полины такой страх, что я начинаю жалеть о том, что соврал ей. — Украли? Вы привезли моим родным ворованную икру? Господи, а если бы полицейские проверили багажник? А если бы… Наверное, уже в полицию заявили из магазина, где вы её…

   — Я стырил икру из хозяйского холодильника. Он и не заметит, — хочется заржать в голос. Ситуация даже не забавная. Искромётная. Точнее, икромётная. Простите за каламбур. — У него этого гуталина просто завались.

   — Какого гуталина? — икнула девка. Откуда она вообще появилась в моей жизни? Не иначе пала с неба прямо под колёса.

   — Ты «Простоквашино» не смотрела, что ли? Короче, или мы тащим эту дрянь в логово твоих сродственничков, или я её выкину к чёртовой бабушке. Скормлю этому пушистому пердуну, чтобы он устроил газовую камеру твоему суженому. Это, кстати, его машина? — киваю на дешёвый джип, похожий на рейсовый автобус. — Так что, будем руководствоваться принципами морали или…

   — Возьмём по баночке, — выдыхает жена. В её глазах я вижу такую борьбу с собой, что мне её аж жалко становится. — Просто мама велела. А я… У меня денег не хватило. И…

   — А если бы мама велела тебе замуж за водителя автобуса выйти? Ой, прости, она же велела, а ты не послушалась. Ты выбрала более шикарный вариант.

   — Точно, водителя-богатея, — выдыхает она обречённо. Несчастная девка. Не руководит ею только ленивый. Она всю жизнь живёт под гнётом. И вот вопрос: чем же я отличаюсь от этой бедолаги? Внимание, знатоки. Отвечает господин Друзь: «Да ничем». Считаю себя птицей вольной, богатым и успешным, самодуром и самолюбом, а на деле…

   — А псина не так уж безнадёжна, — радостно гаркаю я, пытаясь прогнать ненужные мысли. Чёртов лохматый вонючка метит колесо джипа с таким остервенением, словно желает полностью вытечь. — Ладно, я готов. Веди меня в лоно семьи, о моя Дульсинея. Хотя, стой, забыл совсем. Ты же должна блистать. И предъявить мамуле подарок мужа.

   Достаю из нагрудного кармана куртки бархатный футляр. В нём маленький кулончик на тонкой цепочке. Мне почему-то показалось, что именно это украшение очень подойдёт моей жене. Каратный бриллиант в белом золоте, обрамлённый россыпью сапфиров. Простенькое украшение. Такое же, как моя дражайшая вторая половина. Мамуля, когда увидит мой подарок жене, меня проклянёт. В её понимании бриллианты в один карат — насмешка. Украшения должны работать, так она говорит. Всё, что она покупает, — инвестиция.

   — Что это? — распахивает она глазищи.

   — Подарок жене, чтобы было чем похвалиться перед мамой, — кривлюсь я. Приподнимаю её волосы, чтобы застегнуть замочек на тонкой шейке. Настолько тонкой, что я могу пересчитать её позвонки под молочной кожей. И пахнет эта мерзкая мерзавка мылом и чем-то совершенно странным. Сгущённым молоком, что ли, ванилью, чёртовыми «ёжиками». Кстати, где они?

   — Его вы тоже спёрли?

   — Конечно. Я вообще тащу всё, что не приколочено. Так что ты страшно рискуешь, приведя меня в своё семейное гнездо, — бурчу я. Странное притяжение, возникшее у меня к жене, пугает.

   — Красивая бижутерия, — её улыбка искренняя. И мне очень хочется…

   Бижутерия. Надо же. Ну ладно, пусть живёт в неведении. Странная девка, очень странная. Ни разу мне не встречались настолько наивные курочки, настолько неалчные. И подарки эти…

   — Дочь, и долго ты будешь тут отираться? — властный женский голос звучит словно выстрел. — Ты привезла то, что я велела?

   Велела? Я смотрю на женщину, появившуюся на некогда добротном, а теперь обветшавшем крыльце, словно из снежных завихрений. Полина на неё похожа, но… У моей жены лицо нежное, не испорченное капризностью. И она не похожа на злую ведьму. А вот мамуля её — вполне… Ей бы шляпу остроконечную и метлу. И можно было бы снимать продолжение «Волшебника Изумрудного города», круто сэкономив на гриме.

   — Не слышу ответа. Гости собрались, а у нас на столе нет икры. Ты когда-нибудь можешь быть ответственной? И Руслан…

   На меня дамочка и внимания не обращает. Как на мохнатого Пушкина. Пустое место.

   — Мама, здравствуй, — вымученная улыбка сейчас у моей жены. И я чувствую, как в душе у меня вихрится чёрная ярость. Я себя знаю. Знаю, что дальше я наломаю дров. — Познакомься. Это Денис, мой муж.

   Если бы взглядом можно было заморозить, я бы превратился в ледяной столб, когда матушка Поли наконец удостаивает меня своим вниманием.

   — Здравствуйте, мама, — скалюсь я. Никто не смеет унижать и обесценивать «МОЁ». Никто, кроме меня.

ГЛАВА 17

Полина

   Он самоубийца. Совершенно чокнутый. У меня колени дрожат при виде маминого лица, а этот сумасшедший улыбается от уха до уха. «Мама». Отбитый совершенно у меня муж. Дёргает тигра за усы с таким видом, словно он тут король мира.

   — Мама? — приподнимает бровь мамуля. — Ты кто такой вообще? Дочь, что это за биндюжник? Ты опять подобрала на улице какого-то убогого? Сто раз говорила тебе не тащить в мой дом всякую шушеру. Этого ты возле какой помойки нашла?