Город теней. Kleo Nikko

Оглавление

• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12

ГЛАВА 1

   На город опустилась ночь. Небо, решившее обрушить на грешный город всю накопившуюся влагу разом, меча молниями в старые одиноко стоящие деревья, пугает раскатами грома жителей. Дождь не собирается успокаиваться или сделать небольшую передышку, позволив прячущимся под навесами и в подъездах людям добежать до своего жилища.

   Вода бежит по асфальту бурными потоками, напоминающими горные реки в период таяния снега, сносящими всё на своём пути и уносящими за собой в неизвестном направлении. Вампир отшагнул в сторону, пропустив проплывающую мимо приличных размеров ветку, оторванную сильным порывом ветра. На лёгкие и хрупкие листья и прочий мелкий мусор, который люди не доносят до специально предназначенных для этого мест или растаскивают вороны и собаки, он не стал обращать внимание.

   — И не жалко. Природа сама знает, как ей лучше избавиться от того, что ей не нужно или может навредить, — произнёс вампир. — И на этот раз госпожа природа, похоже, решила устроить генеральную стирку и помывку. Так и должно быть.

   Ничуть не смутили вампира и удивлённые взгляды из окон ночных магазинов. Они напомнили ему взгляды соседей, от которых он сбежал вечером. Но их вампир мысленно поблагодарил, ведь сами того не подозревая, они избавили его от добровольного заточения в ненавистных своей серостью четырёх стенах.

   Он даже вспомнил, что недавно собирался сделать ремонт, купить красивые обои, мебель, еще что-нибудь способное превратить нору аскета и отшельника отрекшегося от всего, кроме книг и гитар, в уютное место для отдыха, куда не стыдно пригласить друзей или коллег.

   Но выбор обоев в очередной раз закончился отсутствием приятного взгляду узора. Всё казалось то слишком ярким, то слишком пёстрым, то в узоре виделся тайный смысл или несуществующие картинки, наводящие на мрачные философские размышления. В итоге он пришел к выводу, что лучше серого и его пятидесяти оттенков ничего нет. С мебелью вышла аналогичная история, усложнённая тем, что всё это нужно было бы затаскивать на десятый этаж, а потом думать, как расставить. И друзья с коллегами давно забыли дорогу в его дом, а самому достаточно стола, стула и старого дивана.

   — Всё логично, — вампир посмотрел в темноту улицы. — Коллеги боятся и правильно делают. Сам бы испугался, если бы, будучи человеком, увидел перед собой обнаженные клыки, почувствовал их прикосновение к своей шее. Прокусить не смог и не собирался, минутный порыв гнева. Вовремя успел его оттолкнуть.

   Вампир удивился, ведь человек отреагировал относительно адекватно: не грохнулся в обморок и не попытался сбежать. В тот момент у него не нашлось слов, чтобы описать свои чувства, мысли и предположения.

   Человек просто указал пальцем на дверь, намекая на то, что кому-то лучше сейчас выйти. И вампир выполнил эту просьбу.

   Два дня он скрывался от всех в своей норе, хотел даже бросить всё и исчезнуть, как делал много раз, появиться в другом городе или стране, где никто его не знает, изменить имя и внешность.

***

   Но на третий день позвонил Марк (Марий) поинтересовался, где и какие силы носят его руководительское величество, и почему он — Марк один должен грести все сложности и неудобства различного характера с новым вокалистом, которого он видит первый раз в жизни, но уже хочет другого, а потом искать по лесам и подземным переходам второго гитариста потому, что все нормальные и приличные места он уже облазил. Допустив, что Марк переключился на безлимитный тариф и купил неиссякаемую батарею в телефон, Влад пообещал быстро приехать и попросил эмоционального коллегу изложить в письменном виде, где ему просто отказали, а где невежливо послали.

   По пути до студии, Влад успел подумать всё, допустить, что Марк и сам не так прост и что-то скрывает, хотя бы потому, что его настоящее имя — Марий, а это как-то связано с морем. Но в итоге решил, что его друг после того разговора побежал снимать стресс в ближайшее питейное заведение и успокоился до того, что просто забыл про клыки или включил их в цепочку галлюцинаций на фоне употреблённого.

   Приехав в студию, Влад потребовал показать вокалиста, из-за которого столько шума и возмущений, хотел загнать его к микрофону, чтобы иметь хоть какие-то аргументы в споре. Но Марк сообщил, что Гатто уже убедил его, и никого он выгонять не собирается. Но ни одного из вышеупомянутых музыкантов в студии к этому времени уже не было.

   Марк, пройдясь по студии, подобрал правильные слова и, приземлившись на диван, объявил, что не имеет ничего против нахождения рядом вампира. И если дать ему на размышления пару месяцев, то, возможно, сам согласится стать вампиром.

***

   С Марком, конечно, проще. Он знает и не отрицает. Те же, кто сейчас смотрят на меня в окна, как на ненормального, могут о чем-то догадаться. Не случайно же те же соседи за спиной часто называют инопланетянином и упырём.

   Отвернувшись от витрины, пошел дальше. Ему ничего не будет. Через минуту оклемается, даже не вспомнит.

***

   Дождь немного стих, и оборотень поспешил выбараться из своего укрытия в виде крепкого дерева с плотной раскидистой кроной. Несмотря на грозу и сильные порывы ветра не пострадала ни одна ветка, что не могло его не радовать. Кому как, а кошкам, хоть и крупным неприятно лишний раз вымокнуть до безобразия или того хуже словить молнию.

   Основные потоки влаги стекли в ливневки, людей на улицах не наблюдалось, что оборотень и посчитал огромным плюсом. Вряд ли кто-то рискнул бы погладить большую дикую кошку, но и нарваться ненароком на какого-нибудь вооруженного придурка ему совсем не хотелось

   Дождь смыл наружную грязь с города. Но даже ему не под силу справиться с грязью внутренней. Той, которая застилает разум людей, толкает на странные и неправильные поступки, пробуждает в людях самые мерзкие желания, которые может породить изощрённый разум постоянно стремящийся выдумать что-нибудь эдакое для удовлетворения своих же похотей. И это вместо того, чтобы просто наслаждаться природой, быть в гармонии с ней просто не гадить там, где сам живешь.

   И пройти мимо не получилось, оказалось, что ребята вышли именно на охоту и гуляющего рядом оборотня они точно не упустят. Трое на одного — бой не равный, но кто сказал, что будет легко. Давненько не гонял упырей, значит, пора вспомнить, как это делается.

***

   Чтобы не углубиться в размышления о вечном, Влад решил вспомнить про свои прямые обязанности. А именно подумать, как поступить с вокалистом и где найти второго гитариста.

   Надо же помогать Марку, а то еще обвинит в безответственности и пофигизме. Он даже Гатто где-то нашел и уговорил. Одного из лучших барабанщиков в городе, да и не только. Об этом можно было только мечтать. По словам Марка, Гатто и предложил того вокалиста. Фамилия какая-то странная, что я даже не запомнил. Настоящая ли? И как его по имени? Марк не сказал, и я сам спросить у него не успел, слишком эмоционален и неусидчив он был для серьезного разговора по делу. Пусть немного успокоится, выплеснет всё, что накопилось.

   Притворившись статуей, стал слушать. Оборотня почти не слышно, только сбитое дыхание, сил у него почти не осталось, но он не сдается. Прыгать почему-то не может, просто навешивает упырям когтистой лапой. Вампиры только раззадорились, они получают удовольствие от этой разминки. И их больше. Вряд ли бы оборотень сам полез на троих, сразу же понятно, что не справится, будь он хоть трижды ловким и неуловимым.

   Резко подскочив к одному из нападающих, Влад откинул его к стене, остальных постигла та же участь. Что его удивило, они даже не попытались оправдаться или свалить всё на оборотня. Наглые малолетки считали, что им позволено абсолютно всё и странно, что им кто-то смеет рассказывать о правилах. Давно Влад не встречал таких наглецов, но это тут же перестало иметь значение.

***

   Закончив с вампирами, Влад обернулся туда, где до этого лежал оборотень. Во время драки он видел зверя, следил, что с ним, но в какой-то момент отвлёкся и не заметил, как и куда он исчез. Предположил, что у кота появились силы, и он предпочёл скрыться, пока вампиры разбираются между собой.

   — Дождь с грозой и утреннее солнце всё уберут, не оставив и следа от ночной разборки, — осмотрев результаты своей работы, вампир пошел прочь. — И оборотень сам знает, что для него лучше. Нет правил обязывающих помогать пострадавшим в бойне оборотням.

   Но чувство беспокойства не покидает: если кто-то еще почувствует запах крови или слабую особь, он тоже могут не побрезговать такой добычей.

   Остановившись у дорожного знака, Влад прислушался, почувствовал, что оборотень совсем близко, дышит слабо едва слышно.

   Пройдя несколько шагов и повернувшись на звук, вампир оказался в тупике. Дикий кот обнаружился лежащим в углу на какой-то старой намокшей от дождя картонке.

   — Плохой вампир, — впрошептал Влад. — Очень плохой, никуда не годный. Но не могу просто уйти, оставив его здесь. Или это дождь так влияет?

   Присев рядом с пантерой, вампир погладил его, дотронулся до носа. Кот уткнулся носом в ладонь, но тут же отвернул голову, зарычал, надеясь, что это рычание напугает недруга.

   — Ну, вампир, что теперь сделаешь? Сам иногда не рад этому факту, но это уже не исправить. Марий вон с дури ляпнул, что тоже непротив стать таким же, только ему подумать надо. Пусть хорошо думает, обстоятельно. — Влад дотронулся до лапы кота.— Можешь идти? Я недалеко живу. Отлежишься в безопасности, потом вали, куда хочешь.

   Зверь попытался встать, но наступив на заднюю лапу лёг снова. Пришлось оказывать первую помощь. Против осмотра лапы и повязки из рукава рубахи он возражать не стал. Что творилось в голове оборотня, Влад мог только представить, читать мысли он мог только у тех, кто находился в человеческом обличии, но порадовался, что противиться помощи большой кот не стал. Убедившись в том, что теперь тот в состоянии идти самостоятельно, вампир повёл его к себе.

   Будет очередная забава для моих дорогих не спящих по ночам соседей. Можно заранее начинать сочинять отписку участковому о том, что диких зверей в доме нет и не было никогда, а если кто-то что-то видел, так это у них галлюцинации, о причинах которых пусть они сами рассказывают. И при осмотре никто никаких животных не найдёт.

   Попав в квартиру, кот лёг прямо в прихожей у стены и двигаться дальше отказался. Насильно не потащу. Да и кто их разберёт этих кошачьих, может это самое благоприятное место в квартире, или ему, как оборотню, неприятно находиться в доме, где обитает кровосос. Его право, но обработать раны и немного восстановить его силы надо. Только нечем. Вампиру ведь бинт с зелёнкой без надобности, не говоря о чем-то другом. Недалеко есть круглосуточная аптека и там точно посоветуют то, что нужно.

   Укрыв пантеру пледом, Влад побежал в аптеку. Удивился, когда увидел там очередь, попутно узнал, что в соседнем квартале отключили свет. Еще раз признал, что быть вампиром не так уж и хорошо и добавил пункт к списку аргументов «против» на случай, если Марк будет требовать, чтобы его укусили.

   Дождавшись своей очереди и увидев перед своим носом упаковку с презервативами, он стал объяснять, что у него ситуация немного другая, постарался не вдаваться в подробности. Девушка без разговоров собрала целый пакет бинтов, порошков и непонятных тюбиков, сунула туда инструкции для особо одарённых.

   Оплатив всё, Влад побежал домой.

   Ожидал увидеть в прихожей пантеру, но вместо этого услышал, как кто-то играет на гитаре. Стараясь не шуметь, заглянул в комнату. Увидел сидящего на полу мужчину в разодранной грязной одежде с черными вьющимися растрёпанными волосами, спадающими на плечи. Вампир заметил, что играет его гость вполне прилично, нет желания отобрать у него инструмент и настучать по рукам.

   Влада посетила мимолётная мысль, что Марк исполнил своё обещание пройтись по лесам и подземным переходам в поисках второго гитариста и притащил его сюда.

***

   — Не удержался, — оборотень повернул голову. — Хороший инструмент, и звучит классно. Прости, что похозяйничал у тебя.

   — Ничего страшного, — Влад кинул пакет на диван. — Вижу, тебе уже легче?

   — Получше. Выгонишь?

   — Нет. Оставайся, сколько нужно.

   — Только у тебя воду отключили, и полотенце я с собой заберу, правило такое, — оборотень попытался встать, но тут же прилип спиной к стене, держась на одной ноге не может выпрямиться. — Влад...

   — Ты откуда моё имя знаешь? — вампир обернулся на голос, увидел парня замершего в неловкой позе. Перевёл взгляд на его лицо. — Я, вроде, не представлялся.

   — Так и не надо. Ты же как-то играл с нами на одной сцене. Меня Феликсом зовут, я думал, ты меня узнаешь в человеческом облике.

   — Феликс, — Владим взял его за руку, помог выпрямиться. — Что-то такое было. Так, прыгай к дивану, посмотрим, что можно сделать.

   — Да ничего не надо. Сейчас всё пройдёт само.

   — Не спорь со старшими. Не люблю.

   — Укусишь? И сколько тебе? Двести пятьдесят?

   — Множь на два. И какое твоё дело вообще? — Влад толкнул Феликса на диван. — И я сильнее.

   — Ой. А что же живешь в такой конуре? Воды даже нет.

   — Мне нравится, — Влад прижал вырывающегося оборотня к дивану. — А с водой соседи нахимичили, похоже. Им доставляет дикое удовольствие устраивать мне разного рода сюрпризы. Еще раз дернешься, вырублю. Что же ты тем троим не навалял?

   — Да что-то не пошло, — Феликс немного утихомирился. — Мог бы и не помогать тогда. Я не просил.

   — И я не помогал, — вампир сел рядом. — Просто мимо шел, увидел беспредел.

   По правилам обязан был прекратить.

   — Я уж подумал, что вы отменили все правила, — оборотень посмотрел на вампира. — И что ты с ними сделал?

   — Чесноком накормил, — Влад посмотрел Феликсу в глаза. — Головы открутил. В соответствии с правилами.

   — Ну да, — оборотень взял пакет. — Пойду я тогда. Не буду смущать своим присутствием.

   — Могу отвезти, долго ведь идти придётся, — Влад кивнул на ногу оборотня. — И осмотреть не помешает.

   — Смотри.

   Быстро ощупав стопу оборотня, Влад без предупреждения дернул на себя, что тот успел только выругаться.

   — Дольше сопротивлялся, — вампир открыл упаковку с бинтом, перевязал стопу. — Пакет забирай, сам решай, что с собой делать.

   — Благодарю. И от такси не откажусь.

***

   Феликс сразу сообщил, куда его следует отвезти. Дальнейшего разговора не получилось потому, что обоим захотелось обдумать сложившуюся ситуацию. Никакой обиды или классовой ненависти друг к другу, не возникло даже обычного животного страха. Осталось непонимание того, что с ними произошло. И от этого хотелось кричать.

   Можно было бы разбежаться в разные стороны и забыть друг про друга, но и это не получилось бы, будто магнитом тянуло к опасности, и не помогала никакая логика.

   Влад доставил строго по адресу, не спросив ни разу, правильно ли он повернул.

   — Ну вот, — вампир притормозил у подъезда. — Можно и без навигатора. Первому клиенту скидка сто процентов.

   — И даже в гости зайти не хочешь? — Удивился оборотень.

   — Какая разница, что я хочу? Без приглашения не могу.

   — В смысле?

   — В прямом. Вампир не может войти в чужой дом без приглашения. Правило такое.

   — Правило, значит? А приглашение письменное должно быть со всеми печатями или устного достаточно?

   — Любое. И ничего смешного в этом нет.

   — Я разве смеюсь? В знак благодарности за спасение моей шкуры и заботу приглашаю Вас в моё скромное жилище. Так пойдёт?

   — Да. Странная сегодня ночь, но мне нравится.

   — Есть такое, — Феликс пожал плечами и похромал к подъезду. — Так ты идешь?

   — Иду.

   Влад поспешил за своим новым знакомым в подъезд. С лифтом в этот раз возникли серьезные проблемы, и пришлось идти пешком. По пути оборотень заметил, что такая ходьба очень полезна.

   Квартира оборотня порадовала больше, чем лифт. Хоть и небольшое на первый взгляд помещение показалось Владу очень уютным. Даже в прихожей уместилось небольшое мягкое кресло, не смутили даже обои не серого цвета.

   — Чего завис-то? — отвлёк Феликс, положив руку на плечо. — Сухую одежду и полотенце посмотри в шкафу, если нужна вода, на кухне есть раковина и кран, если хочешь в душ, то только после меня.

   — Я понял, — Влад согласно кивнул.

   Феликс, прихватив привезённый пакет и что-то из шкафа, скрылся в ванной. Сначала было беспокойно за него, но потом Влад вспомнил, что Феликс взрослый оборотень и сам знает, как себя правильно лечить.

   Побыв в комнате, Влад решил последовать совету относительно одежды и полотенца. На какое-то время он даже забыл о том, что вампир, показалось, что почувствовал исходящее от оборотня тепло, какое-то спокойствие.

   После того, как переоделся и привёл себя в порядок, захотел еще раз осмотреться.

   — Может, попросить его помочь с ремонтом? Главное пусть он сам купит то, что считает нужным и сделает так, как должно быть. — Влад заметил очень уютное кресло. — Если идти вместе с ним, то всё на выборе обоев и закончится.

   При повторном осмотре обнаружил гитары и другое оборудование, компьютер с колонками.

   Вскоре из ванной вернулся Феликс. Чистый в сухой одежде и с полотенцем на плечах. Всю одежду и вещи, на которых осталась хоть капля его крови, он надёжно спрятал. Чтобы не дразнить вампира, он залепил пластырем все царапины и ссадины на лице и руках. Но это не испортило его домашний образ.

   — Так что надумал? — Феликс прошел в комнату, расположился в кресле.

   — В смысле?

   — Ванная нужна?

   — Нет, — взгляд Влада упал на ноги оборотня, на его тапки-носки напоминающие лапы пантеры. — Тебе мало того, что ты оборотень?

   — Ну, — Феликс немного смутился. — Друзья подарили. Не знаю, с чего они решили, что мне это нужно, или о чем-то догадываются. И мне удобно в них, мягко и тепло. Тебе не нравятся?

   — Симпатичные. Просто, не видел раньше, — Влад взял одну из найденных гитар, протянул Феликсу. — Ты где сейчас играешь, что-то не слышал давно о тебе.

   — В основном нигде. Если попросит кто или для себя.

   — Если я попрошу? Прямо сейчас.

   — Пожалуйста, — оборотень взял гитару, подключив её, стал играть, что-то из головы.

   Влад слушал, откинувшись на спинку дивана, после попросил сыграть что-нибудь из их раннего репертуара Подумав немного, достал телефон, стал набирать сообщение.

   — И что это значит? — Феликс отложил гитару.

   — Значит, что только что ты прошел прослушивание, — Влад убрал телефон. — И Марк об этом уже знает. Осталось только с вокалистом решить.

   — Крутой поворот, — оборотень хихикнул. — А что с вокалистом?

   — Сам не знаю. Я его не видел еще. Завтра репетиция, потом концерт, —

   Влад лёг на диване. — Можешь поприсутствовать, вникнуть. Не возражаешь?

   — Нет. Даже вокалиста могу подогнать. Правда, он из наших и иногда летает.

   — Грифон?

   — Почти.

   — Можно и летуна твоего послушать. Если его не будет смущать моё присутствие.

   — Я с ним поговорю, — Феликс закрыл глаза. — Вчера мне показалось, что ему надоело без дела болтаться.

   — И Марку придётся признаться. Пусть лучше сразу знает, с кем имеет дело.

   — Зачем? Люди не должны знать.

   — Он недавно случайно узнал, кто я. И как-то это принял. Но второй нежданчик ему ни к чему. Это моё единственное условие. Либо говорим ему сразу, либо ищем другого гитариста.

   — Я могу подумать?

   — Можешь. До утра. И я буду ждать здесь.

   Недолго потискав струны, Феликс ушел думать в спальню. Уснуть так и не смог, но к утру он понял, что отказываться глупо. Уже по дороге в студию Влад сообщил, что признаваться придётся и барабанщику. Чтобы никто по доброте душевной ему не проболтался.

ГЛАВА 2

   Было холодно, морось царапала щеки и текла за воротник. Шуршащая гладь асфальта кончилась — на ботинках расцветали рыжие глинистые пятна, а лента дороги сливалась с обочиной. Когда Ку перевалил кряж хрущевок и вышел к старому пивзаводу, тучи совсем поглотили солнце.

   Небо было мягкое и тяжелое от скопившейся воды. Синие остатки башни, словно затычка, подпирали грозовой свод, вонзаясь серыми трубами. Изредка на распухшем лиловом теле вздувались вены — багровые ветви молний. Складской остов зловеще полыхал в электрическом зареве и криво скалился балками, полуразрушенными перекрытиями. Справа и слева простиралась красноватая болотистая равнина, окаймленная чахлым лесочком. Пахло железом и солодом.

   Ку натянул капюшон и застегнул куртку под горло. Добротная, непромокаемая, на гагачьем пуху — поклонник-моряк подарил. Нарочно такую не достанешь, а сталкеру как раз очень пригодится. Куда только не заведет судьба в поисках приключений.

   Морось усиливалась, гроза рокотала все ближе, а небо почти касалось головы. Ку ускорил шаг. В синей стене обозначился слепой провал — вход. Скрипнули сырые половицы, выплевывая деревянную труху, и за спиной разорвалось небо. Ку пригнулся и нырнул, подгоняемый дождевым хлыстом.

   Прямой белый луч рассек сырую мглу, но у него было недостаточно силы. Свет уже таял в паре шагов. Ку направил фонарик под ноги — пол оказался целым. Деревяшки в прихожей сгнили и превратились в жидкую массу, а все остальные помещения завода были отделаны камнем и облицованы плиткой. Лестница, логично, тоже сохранилась, и это было отличной новостью. То, что сталкер искал, лежало в подвале.

   Глаза быстро привыкали к темноте, уши настраивались на более тонкие волны. За внешним шквалом проступили внутренние шорохи, скрипы, жужжание, далекий гул и крысиный писк — звуки старого завода, который продолжал жить, несмотря на то что люди бросили его.

   Ступая осторожно и мягко, Ку разглаживал фонариком стены, и сердце невольно обмирало. Но стоило вглядеться, как кровавые взрывы на кафеле становились лопнувшей кабачковой икрой, влажные щупальца — обыкновенной плесенью, а тусклые рептилоидные шкуры — зелеными лохмотьями халатов.

   Он увлекался сталком не первый год, но все равно не мог отделаться от этого скребущего чувства в груди перед очередным черным коридором или резким поворотом. А если выскочит ошалевший люмпен и начнет махаться, да не финкой, а топором? Сталкерам, конечно, полагалось оружие — у Ку болталась кобура, и даже с пистолетом, — однако он и думать не хотел об этом. Убивают на войне, убивают жестоко и страшно. А пристрелить такого же мародера в мирное время просто глупо. Пистолет давал уверенность, кулаки оставались самым надежным средством.

   По усилившемуся сладковатому запаху Ку понял, что подвал где-то рядом. Ступенька застонала под ботинком, словно пробудившись ото сна. Сталкер перевел луч вперед, тот сломался о стену кромешной тьмы. Ку сглотнул и облизал губы. Оно там.

   Сначала он опускался медленно, будто пробуя ногой озерное дно. Шершавые перила царапали правую ладонь, в левой подпрыгивал лучик. Затем Ку осмелел, выпрямился и зашагал быстрее, касаясь перил больше по привычке.

   Чем глубже погружался он в недра пивзавода, тем тише гремела буря и тем плотнее становился воздух. Все здание вместе со сталкером затаило дыхание, потому что он подбирался к самому сердцу, к заветной тайне. Вот только что означало это молчание: затаившуюся кобру или трусливого зайчонка?

   Ку сбавил темп. Волнение защекотало в горле и под коленками. Сталкеров учили всегда контролировать свои

   чувства, но реально этой заповеди, как и оружию, не следовал никто. Потому что они не были настоящими сталкерами — так, кружок мародеров и искателей приключений от нечего делать. Обыкновенно они собирались на выходные и устраивали вылазки по окрестностям. Разнообразный хлам, найденный на заброшках, годился лишь для сувениров, и то спорно.

   Все это была бутафория ради приятного общения. Вот и сейчас, узнав от друзей о пивзаводе и загадочном кладе в подполе, Ку поспешил исследовать место сам. Работать в команде, конечно, весело, но действовать без попутчиков — особый шик. Быстрее, сообразительнее, безопаснее.

   Ползли слухи, будто там завелся всамделишный «ведьмин студень». Изрытая временем и сыростью громада по ночам горела холодным голубым пламенем. Блики плясали в остатках окон, стены фосфоресцировали, выбрасывая в небо серебристое зарево, похожее на северное сияние. Но самого огня никто не видел — он прятался где-то внутри. Возможно, в подвале.

   Конечно, то была такая же бутафория, как и городские сталкеры. Ку, хоть и читал Стругацких, всегда посмеивался, не веря ни в Зону, ни в «ведьмин студень», ни в «мясорубку» и ни во что подобное вообще. Мир книги живет только под ее обложкой.

   Но за якобы «ведьминым студнем» он отправился охотно — уж больно красочно расписывали диковинное пожарище и уродливое землистое лицо пивзавода. А сколько смеху будет, когда легендарный ужас обернется какими-нибудь светящимися грибами или кучкой бомжей, устраивающих подпольные пикники на бензиновом пламени!

   Ку мельком взглянул на часы. Без пяти полночь. В это самое время, если верить местному «Арчи Барбриджу», пробуждалась страшная тайна.

   Сумрак ощутимо густел, превращаясь в затхлый кисель. Стало трудно идти. Ку зажал рот и нос ладонью. В подвале точно кто-то умер.

   Его вдруг затошнило, и закружилась голова. Природное острое обоняние возопило о пощаде. Колени подогнулись, Ку едва удержался за

   перила. Тело противилось и тянулось наверх, к цивилизации, грозе и живым звукам. Азарт и упрямство гнали вперед и вниз, в непролазную ночь, в глухой могильник.

   В клубе наверняка знают, куда он сегодня пошел. Будут потом расспрашивать, а он что? Струсил как девчонка и свернул на полдороги? Вот же она, великая тайна, смехотворный ужас, в паре ступенек! Глупо и обидно. Он, наконец, первопроходец...

   Над головой что-то мягко упало и прокатилось, словно мешок по лестнице. Послышались голоса. Ку похолодел и сжался. Другие сталкеры! Или, чего хуже, какие-нибудь правохранители: случайно увидели в поле и привязались. За проникновение на частную территорию...

   Дальше Ку уже не думал, потому что шаги двинулись к подвальной лестнице. Забыв о недомогании, он ринулся вниз, запнулся и разбил фонарик. Рот наполнился привкусом соли и металла. В лицо внезапно пахнуло лесной свежестью и озоном — Ку почуял, как хлестнула мелкая морось по щеке. Трупной вони и не бывало.

   Он поднялся. Нога застряла в сгнившей половице — зазубренная древесина крепко вцепилась в ботинок. Ступеньки осторожно скрипели. Борясь с отчаянием, подступающим к горлу, Ку дернулся еще и еще. Рифленая подошва застряла в обломках, расшнуровываться времени не было. Сцепив зубы и раздув ноздри, он присел, вслепую нащупал доски, до крови сжимая их вместе с гвоздями, и рванул. Нога проскользнула вниз по самое колено. Ку зашипел и потянул ее обратно с жалобным треском джинсов.

   На лестнице зашевелились. Он заметался. В углу слабо мерцала груда какого-то тряпья. Ку бросился к ней, волоча ногу. Запах дождя и леса усиливался. Шаги спустились на выломанную половицу, когда сталкер совершил нырок.

   За все время Ку успел удивиться лишь однажды: под светящейся кучей не было дна.

ГЛАВА 3

   Несмотря на радужные прогнозы и обещания жары, второй день лил дождь. Глядя в окно на эту серую сырость, Марк предположил, что в

   гидрометцентр завезли свежую траву. Или природа вспомнила, что она женского рода, а в каждой женщине все-таки должна быть загадка.

   — Не до такой же степени! — возмутился музыкант уже вслух.

   От искусственного освещения уже тошнило, как последнего упыря, но без него становилось только хуже. Четыре глухие стены и крохотное окошечко стимулировали клаустрофобию, нервный стресс и разрывали рот зевотой. Чтобы настроение не стало совсем дерьмовым, он решил выйти. Выйти из этой тёмной тесной коробки, надеясь, что свежий воздух хоть немного взбодрит и развеет мрачные философские и не очень мысли. В какой-то момент, Марк увидел образ тоскливого вокалиста группы Сплин из песни в которой дождь залил город водой, но она, зараза такая, никак не прквращается в вино. И с трудом удержался, чтобы ему не подвыть, вспомнив полный текст.

   Забитые ливневки не справлялись с водой, а она только пребывала. На дорогах кипели настоящие горные реки. Против течения плыли металлические рыбы-мутанты с огромными светящимися глазами, изрыгая коричневую воду.

   — Какого-нибудь толкового поэта бы сюда — он бы точно сочинил что-нибудь по этому поводу под бутылочку чего-нибудь высокогоадусного, — заметил Марк. — Отличная вещь для альбома могла бы получиться. Или, как вариант, про корабли, бороздящие просторы мирового океана.

   Вспомнив, что эта история из какой-то другой, уже существующей оперы, там, правда, про вселенную, он выругался.

   Зонт? Бесполезная в такую погоду хреновина, защищающая первые минут двадцать. Только рука устает. Нет ничего плохого в том, что промок до нитки. Даже легче стало, спокойнее. Прохладные струйки так ласково гладят кожу, так знакомо...

   Это еще что за?

   Марк не успел опомниться, как на него накинулся некто в капюшоне и темных очках. Мокрое тело навалилось на спину, жарко выдохнуло в ухо, поцеловало, сорвалось и убежало прочь. Обернувшись, музыкант никого не увидел.

   — Совсем уже охренели, — буркнул мужчина и принялся проверять карманы.

   Все осталось на месте. Бандит обязательно что-нибудь бы спер, фанат тоже, но с большей вероятностью попросил бы автограф и не в такую погоду. Марк даже предположил, что кто-то из друзей прикалывается. Темные очки скрыли глаза, поэтому сразу и не признал. Под капюшоном

   мелькнули светлые кудрявые волосы.

   — Если только на Кирка похож, но ему подобные розыгрыши без надобности, — Марк осмотрелся. — Раньше были... Да теперь он и ростом повыше стал.

   Снова вывернув карманы, музыкант нашел бумажку, которой с утра там точно не было. Таким способом он не получал писем еще со школы. Влюбленные девчонки подкладывали записки в тетради и учебники. В институте тоже пару раз было. Потом, правда, выяснилось, что одной из влюбленных оказался тот самый Кирк, и случилось это первого апреля. Сразу бросалось в глаза, что не по-девчачьи написано: приятно, тепло, но без соплей и ванили. Даже страшно стало тогда, не серьезно ли он это. Недавно нашел эту самую записку — сохранилась, несмотря на переезды, разводы, ремонты. Лежит где-то в шкафу в записной книжке и ничего ей не делается.

   Но то Кирк, ему простительно. Сегодняшнее же нападение средь бела дня ни в какие рамки не входило, даже если насильно впихивать.

   Зайдя под навес уличного кафе, музыкант заказал кружку пива. Устроившись, развернул записку.

   — «Твой друг Ку против воли попал туда, куда не должен был. Завтра полнолуние», — прочитал Марк и тряхнул головой. — Еще не легче! А поподробнее написать не могли, шифровальщики хреновы?

   С определением места, куда забросило его друга, проблем не возникло, особенно при упоминании полнолуния. Но кто он и как оказался там против воли музыкант понять не смог.

   Допив пиво, он скомкал записку и встал из-за стола. Дождь лил с той же силой, но до него не было совершенно никакого дела. Попытки вспомнить содержание фильма «Кин-дза-дза» привели к заключению, что имя друга не является ругательством, а сам он обязан обладать телепатическими способностями, как минимум. Как максимум, допустить, что «Ку» может означать что-то еще. Например, какой-нибудь шифр или инициалы, хоть они и пишутся иначе.

   И эта мелочь, «против воли» ничего хорошего не означала потому, что тот, кто попадал туда этим способом, имел все шансы огрести по полной программе и застрять навечно.

   — Кто же ты, Ку? — прошептал мужчина, низко натягивая капюшон. — И кто тебя туда затащил?

***

   У «берега», проклиная ситуацию, погоду, автомобили и вспоминая недобрым словом силы, которые заставили его выйти из дома, пытался починить этот самый автомобиль какой-то парень. «Какой-то», потому что Марку повезло наблюдать только пятую точку этого мученика. Но по голосу узнал.

   — Помочь? — окликнул музыкант.

   — Да тут, похоже, только в металлолом свезти поможет. — Гатто вылез из-под капота. — Привет! От рукопожатий воздержусь, извини.

   — Понимаю. В ремонт сдавать пробовал?

   — Не довез. — Гатто захлопнул дверь автомобиля. — Эвакуатор вызывать надо.

   Марк взял за руку этого сухопутного, которого уже выжимать можно было, и пригласил к себе. За чашечкой горячего чая рассказал приключившуюся историю, продемонстрировав измятый листок бумаги, и спросил, нет ли среди его знакомых кого-то, подходящего под это загадочное «Ку».

   — Я только одного знаю, — Гатто еще раз прочитал записку. — Это Куприянов.

   Куда он вляпался?

   В голосе черноволосого музыканта чувствовалось явное беспокойство.

   — Сам не понял, — Марк пожал плечами. — Здесь толком не написано ничего. Может, вообще развод какой-то.

   Марий забрал бумажку и ушел на кухню, надеясь, что его гость согласится с этой версией и не станет задавать лишних вопросов.

   Знать правду ему не надо, как и остальным. Особенно Владу. Опять ведь распереживается, а ему это противопоказано, а то опять разовьет бурную деятельность или наоборот уйдёт в свою философскую депрессию. Феликсу параллельно до передвижений Куприянова, пусть и дальше так будет.

   Дайте мне хоть какой-нибудь хиленький знак, вашу мать. И даже если решение не верно, так и так придется идти, рассказывать правду. И знак уже был, все сходится. Сам ведь притащил его к себе домой и показал записку, а мог бы этого не делать. То, что встретились именно на этом месте, а машина приказала долго жить, возможно, случайность из тех, что не случайны. В любом случае обратного пути нет...

   — Он против воли попал в другое измерение, — медленно произнес Марк.

ГЛАВА 4

   — Я согласен, — спокойно сказал Гатто.

   — Как, согласен?

   Марк резко обернулся, чтобы убедиться, что после этого гость либо пытается не заржать, либо отъехал в астрал. Но нет, он вполне серьезен и в сознании, лоб пересекла решительная морщинка. Руки лежат на коленях, чуть подрагивая, однако это отголоски холода.

   Он тоже что-то об этом знает? Или уже один из? Нет. Точно нет. По запаху определил бы и по поведению.

   Впрочем, какая, к лешему, разница? Он согласен, и это главное. Никакого шока, больших глаз и открытого рта, никакой валерьянки и заунывных лекций. Он просто готов к бою.

   — Куда мы едем? — спросил Гатто уже в машине.

   — За город. Там заброшенный дом, в нем портал, — Мпарк вдовил педаль. — Один из порталов. Самый ближайший. И на первый взгляд может показаться, что там так же, как и здесь ночью. Но там гораздо опаснее. То, что видишь ты, может оказаться совершенно иным. В общем, самолично предпринимать что-либо не рекомендую. И не отставай.

   Гатто ничего не ответил. Марк ведь и сам волновался, что так вышло, и ранить больнее не хочется. Наоборот, уберечь от возможной беды: во сколько всяких передряг он влез в свой первый визит, уж и не вспомнить.

   Самое важное — найти Ку и выбраться поскорее.

   Марий остановил машину в каком-то пустынном месте, сказал, что дальше придется идти пешком через поле, заволоченное туманом. Жухлые колоски мертво торчали над плотной, как снег, шапки. Гатто почудилось, что белые клочки цеплялись к джинсам и шнуркам, мешая шагать, но он только тряхнул головой и поспешил за пружинистой квадратной фигурой, стараясь задирать ноги выше. Холодало.

   После получасовой прогулки на горизонте вздыбилось синее чудовище — бывший трехэтажный пивзавод. Сейчас он больше походил на обыкновенный брошенный дом: зеленые щупальца плюща проросли сквозь слепые глазницы окон, кривой беззубый рот входа и вгрызлись в кирпич. Восточная стена немного накренилась, надломив шифер — плющ пробрался и туда. К такому и подходить страшно.

   Сухое поле обрывалось за несколько метров до дома — впереди блестела черная зловонная жижа. Возможно, дорогу развезло из-за дождя, однако здешнее небо было на редкость мирным; разве что воздушное перышко у самого горизонта.

   — Что здесь было? — тихо спросил Гатто, поежившись.

   — Не знаю. И не хочу знать, — грубо ответил Марк. — В хороших местах порталы не появляются. Не отставай и будь внимателен.

   Внимательность точно не помешает. Здесь и днем, наверно, жутковато, а ночью, когда ничегошеньки не видно и передвигаться приходится только на ощупь, совсем не по себе даже видавшему виды сталкеру.

   Дом оседал, пропитанный сыростью и хмелем. Гатто ощутил себя в кают-компании корабля-призрака: темно, шорохи, скрипы, пол куда-то норовит убежать. Вспомнив, что такие места магнитят маргинальных лиц, музыкант снял полупустой рюкзак и на всякий случай переместил вперед. Если кто обнажит шашку, его ждет крепкий брезент, подкладка и увесистое руководство автомобилиста.

   Плесень цвела на стенах, пожирая штукатурку. Мужчина пожалел, что не захватил фонарик: рассмотреть бы все это как следует! Жуть жутью, но нельзя отрицать особое очарование заброшек.

   Человек покидает дом, находит новую дорогу и идет к следующему, чтобы заново обставить его, а потом так же бросить в поисках свежего, лучшего, интересного. Человек вертится, словно на углях, меняя все, до чего касается. Без этого вечного двигателя время превращается в студень, как забытое в тепле варенье.

   Закрытые на клюшку развалины — это островки памяти. Естественная консервация времени, с которой не тягаться даже старейшим музеям мира.

   Наверху плясали пятнышки света, заглядывавшего в провалы крыши. В щель заколоченной двери виднелись тяжелые рамы с позолотой, плотно приставленные одна к другой. Гатто увлеченно ступил на лестницу, крепко держа рюкзак перед собой. Ступеньки отвечали глухим скрипом, но на поверку оказались надежными.

   Засмотревшись на таинственное мерцание позолоты, музыкант споткнулся, и лестница опасно хрустнула. Он замахал руками, пытаясь поймать равновесие. Рюкзак шлепнулся и мягко скатился вниз. За ним последовал хозяин, собираясь в точности повторить маршрут, но пируэт закончился с вовремя подоспевшим Марком.

   — Твою же! Я же говорил, не отходи от меня!

   — Прости.

   — Да ну тебя. Живой?

   Гатто кивнул, позволив заботливо отряхнуть себя, взять за руку и увести во тьму подвала. Меркли не только краски — глохли звуки. Правда, казалось, что там, внизу, кто-то бродит, даже бегает и падает, а доски стонут на все лады.

   Гатто старался сжимать ладонь друга не так сильно: чего доброго, решит, что струсил, и погонит обратно.

   — Держись крепче, — предупредил Марк. — Сейчас будет немного неудобно.

   Притянув Гатто, резко толкнул вперед, во влажную мглу, освещаемую лишь слабым серебристым мерцанием, и сам шагнул следом.

ГЛАВА 5

   Опять этот долбаный дождь разошелся совершенно не к месту. Хорошо, что в помещении тепло и сухо. Пьяные гоблины особо не напрягают, эльфийки-стриптизерши очень даже ничего. А вот употреблять местную бодягу точно не стоит — себе дороже.

   Так. Это лишняя, пора его выводить. Вмешиваться нельзя? В местные порядки, может, и нельзя да не сильно-то и надо. Но смотреть, как изводится этот дуралей и дразнит гоблинов с кастетами, невыносимо. Кто-то должен быть мудрее. Конечно, он станет сопротивляться, наговорит гадостей, пошлет куда подальше…

   — Триста — ставка покериста! — выкрикнул кудрявый длинноволосый мужчина и стукнул кулаком по столу. — И водки триста! У меня сегодня карта идет… ик!

   — Отменяю предыдущий заказ. — Влад сгреб товарища за шиворот, поднял и потащил прочь. — Пойдем проветримся.

   Феликс попытался вырваться из рук товарища вампира, но ничего толкового не вышло: еще и пинка получил для убедительности. В жизни не подумал бы, что у древнего упыря столько силы.

   — Отпусти, больно же! — взмолился Феликс, заплетаясь в ногах. — Не хочу я проветриваться. И вообще, сегодня мой день! Я, может, целое состояние отыграю. Говорю те, поймал фарт... первый... ик!.. раз в ж-жизни. Влад, отвали по-доброму сам, ладно? Наблюдатель — вот и наблю... бля... дай.

   — Угу. И на что тебе местные зяблики, позволь узнать? Заткнись и топай, — Влад толкнул его к двери. — Ведешь себя, как пацан желторотый, до клуба с проститутками дорвавшийся. Должности оставим для более подходящего случая. Я в первую очередь твой друг и добра тебе, идиоту, желаю.

   Вышибалы хотели было поспособствовать Владу с телепортацией разбушевавшегося товарища на свежий воздух, но тот взглядом подал знак, что справится сам и гитарист ему нужен не избитый.

   Пьяный Феликс так просто сдаваться не собирался и уперся руками в дверной проем.

   Этого вышибалы не вытерпели, и дикий кот вылетел из клуба с грацией винной пробки. Ифриты так постарались, что бунтарь рухнул на мокрый асфальт парой метров дальше входа.

   — Феликс, ты как? — Влад подошёл к тихонько лежащему в грязом водяном овале оборотню, присев, дотронулся до его плеча. — Не ушибся?

   — Отлично! — ехидно отозвался тот, сплевывая. — Лежу вот в луже, отдыхаю, воздухом свежим дышу. Все прекрасно. Просто за-ме-ча-тель-но! Всем же параллельно до меня было и будет...

   — Ну прости. Давай помогу, — Влад взял его за руку. — Ты сам это представление начал. И до тебя мне не параллельно, только ты сам закрываешься почему-то.

   Придерживая друга за плечи, вампир помог добраться до лавочки. Лавочкой, откровенно говоря, эту причуду назвать было сложно: вытянутая колченогая табуретка чуть выше ступеньки, но за неимением лучшего сгодится.

   — С чего ты так набрался-то? — уже мягче поинтересовался Влад.

   — Стресс у меня сегодня был. Сильный.

   — Кто?

   — Конь в кожаном пальто! Стресс у меня, говорю.

   Влад, глубоко вздохнув, досчитал до десяти. Наорать на непутевого оборотня — простое, но не самое мудрое решение. Да и не за что: ничего крамольного за Феликсом в последнее время замечено не было.

   — Я все понимаю, но даже в хлам пьяный Боцман более информативен. Ну, колись уже, что стряслось?

   — Ничего особенного, — пробормотал

   Феликс. — Работу свою сделал — «Зайца» очередного поймал. Этот идиот даже морду от травы оторвать не успел, не то что в ситуацию врубиться. Там-то я его и приголубил. Скажешь, что привыкнуть давно должен, но не могу. Ладно бы это был гопник какой-нибудь.

   — По гопникам у нас другой специалист, — Влад загадочно улыбнулся. — А ты сам на это подписался, так что смирись. Или особый клиент попался?

   — Нет. Ты, как всегда, прав. Рядовой случай, рядовой «заяц», а я, тряпка позорная, расчувствовался опять. Жалко мне этих идиотов, что по собственной глупости сюда лезут. Старею, видимо, а раньше не усомнился бы. Даже интересно было, ночами не спал, из конца в конец мотался, все алерты опережал... Влад, я перед кем сейчас распыляюсь?

   Вампир смотрел сквозь оборотня, лицо его окаменело. Феликс обернулся, но в сумерках мерцал лишь прямоугольник арки, подпираемой двумя хмурыми ифритами в костюмах. Тонкая занавеска качнулась под ладонью какого-то гуляки. Он остановился, пропустил второго вперед, и оба растворились в цветном дыму и оживленном гаме. Обыкновенная до тошноты картина.

   — Понятно. Я ведь скучнее бревна! — горько воскликнул Феликс. — Не сильно-то и хотелось.

   Поднявшись, он нетвердо зашагал в сторону кабака.

   — Стоять! — среагировал Влад. — Я запрещаю!

   — Ой, напугал кота сосиской. Боюсь-боюсь! Я сегодня играю и бухаю сколько захочу, и ты мне этого не запретишь. А вообще, я не пьянею, так что можете не волноваться… мамаша.

   Гитарист отсалютовал и ввалился в бар. Вышибалы и бровью не повели, когда он чуть не снес покерный стол вместе с игроками и громко потребовал «самую крепкую дрянь в этой дыре».

   Переждав пару минут, Влад пошел следом. Пусть ругается и обижается сколько душе угодно, но бросать его нельзя. Если начнется драка, каждый фаербол будет на счету.

   Феликс и раньше рассказывал про «трамвай» и «кондукторов», а также про наглых «зайцев», запрыгивающих в вагон на полном ходу. «Кондукторам» надо работать быстро и четко, чтобы «зайчик» не успел схорониться под старым креслом или затеряться в «трамвае».

   Феликс любит потравить байки о своих ночных рейдах, но особых эмоций никогда не выказывал. Что же такого стряслось на этот раз? Или, в самом деле, сентиментальным стал? Только с чего бы?

***

   Гатто смачно выругался, уже приземлившись на пятую точку. Повезло, что это трава, а не асфальт или булыжники. Когда звезды в глазах притухли, мужчина огляделся и почесал в затылке. Иссиня-черное с фиолетовым отливом небо стояло высоко, и его тихую гармонию не нарушали ни горбатые высотки, ни высоковольтные линии и ни запруженные ленты трасс. Пахло дождем и лесом. Наверху шептались зеленые кроны, а между ними вспыхивали острые искорки звезд.

   — Это и есть другое измерение? — Гатто, поднявшись на ноги, принялся отряхиваться. — В сравнении с тем домом здесь очень мило.

   — Не обольщайся, — Марк осмотрелся по сторонам. — Сейчас будет небольшое приветственное шоу. Держись рядом.

   И, действительно, из чащи сбежалось подобие несанкционированного митинга. Демонстранты окружили гостей и застыли соляными столпами — белолицые, прямые, с горящими отрешенными глазами. Женщина из толпы выкрикнула какой-то лозунг. Толпа повторила за ней громко и хлестко, затем круг размежевался, оставляя женщину в центре, и она принялась читать стихи.

   — Нихрена себе! — выдал парень. — И часто у них так?

   — У этого входа всегда, — Марий в первый раз за вечер улыбнулся. — Пойдем у местных поспрашиваем, может, кто что знает.

   Первым делом он отправился в сердце иного мира — бар посреди мрачноватого парка. Поскольку здесь

   не знали утра и дня, гулянка шла непрерывно, разве что менялись действующие лица: кто на луну повыть убегал, кто домой, к семье в родное измерение, а кого выносили те же угрюмые ифриты. Правда, последнее случалось довольно редко: первое, что выучивал всякий уважающий себя маг, — заклятие ясного разума, которое усиливало не только концентрацию, но и устойчивость к алкоголю, а при высшем пилотаже и вовсе ликвидировало его воздействие. Гатто заинтересовался, но Марк предупредил, что пить они ничего не будут. Для своего же блага.

   Музыкант кусал губы в предвкушении, воображение фонтанировало. Он осмелел, заглянул в лицо одному ифриту и... разочаровался. Вышибалы — они и в Африке вышибалы: туповатые рожи, сбитые кулаки-дыньки, трещащий по швам костюм. Да и бар оказался всего лишь баром: те же хамоватые гоблины под мухой, картежники, мошенники, глупцы и красотки. Бармен только на эльфа похож, но если порядком принять на грудь, это становится незначительной мелочью.

   Девочки легкого поведения стайкой вспорхнули от стойки, гонимые теплым хмельным ветерком, подлетели, вскидывая пышные юбки стройными ногами и обнажая нежные коленки, защебетали, ласково гладили по плечам. Но сосредоточенная мина Гатто притушила огоньки в их глазах. А вот добродушный Марк им понравился.

   Спрашивать у них нечего — другие интересы. Да и не станут они помогать за спасибо.

   Беглый осмотр территории показал, что Ку здесь нет и, скорее всего, не было. Чужак сразу бросился бы в глаза даже на фоне такой колоритной публики. Насилу отбившись от дамочек, путешественники сбежали из этого бардака.

   Марк бодро шагал куда-то в ночь, Гатто еле поспевал за ним. Сотня вопросов вертелась на языке.

   Чего Марк хотел добиться в этом гадюшнике? Ясно ведь, Ку туда бы и не сунулся — сначала надо из леса выйти, а с вечной ночью заблудиться недолго.

   Что теперь? Он хотя бы знает местность. Но сколько времени придется потратить, чтобы обшарить каждый закоулок, и каков будет результат? Да и будет ли вообще? Где в этой долбанной реальности может оказаться Ку? Тут же черным-черно, небо везде одинаковое, деревья тоже. Всю жизнь по кругу броди! Только бы с ним все в порядке было...

   Мужчина остановился, прислушиваясь. И здешняя музыка мало чем отличается от обычной человеческой. Точнее, совсем ничем. Ему даже показалось, что поет какой-то знакомый вокалист и его мира, но песня не его. Удивился, что самих гитарных запилов, которые так просятся к этому голосу не слышно. И что еще интереснее, вовсе не хочется их слышать. Вообще ничего не хочется, кроме этого голоса.

   — Нет, человек не может так петь! — мелькнуло в голове.

   Тот терял, ты найдешь...

   Будто я...

   Голос окутывает, словно паранджа, манит, как пустынный мираж, и слова сыплются золотистыми песчинками сквозь пальцы на горячую кожу. Желтые пирамиды и голубое небо стирают мрачный лес, березы ссыхаются до саксаулов, а кроссовки утопают в песке. Воздух жжет легкие. Впереди, в долине меж двух пирамид, на Гатто смотрит немигающими глазами огромный сфинкс. Каменная шкура переливается и вспыхивает на солнце, но тут же небесная лазурь пронзает зверя насквозь. И явь, и мираж.

   Сфинкс смотрит в душу, и мужчина чувствует, как между его грудью и огромными синими глазами протягиваются сотни нитей. Его влечет, нестерпимо манит туда, к острой сапфировой радужке, которая сияет, как кристаллики в калейдоскопе. Ему тесно в этом пыльном потеющем теле, ужасно хочется дернуть молнию, сбросить костюм и окунуться в прохладу сфинксовых глаз...

   Гатто молча пошел на голос, забыв об опасности, предупреждениях — обо всем.

   — Твою же мать! — Марий догнал друга, занесшего ногу над кустом, развернул и встряхнул посильнее.

   В кармане обнаружились наушники, в телефоне — музыка. Воткнутые в уши черные бусинки подействовали как миорелаксанты: Гатто шумно выдохнул и обмяк. Прислонив его к прохладной оградке, Марий внимательно осмотрелся.

   Тот, кто поет, прикидывается невидимкой, но не всегда это выходит идеально. Можно, конечно, чары раскинуть, биополе засечь... Однако нет способа лучше, чем ворона, шарахнувшаяся от, казалось бы, пустого места.

   — Тёма, не ори! — прошептал Марк, дотронувшись до невидимого певца. — На меня это не действует.

   — Ты? — певец обернулся и стал видимым. — Он с тобой?

   — Со мной.

   Артемий вздохнул, потрепав по крыльям ворону, побрел обратно в лес.

   — Тём, погоди! Скажи, тут никто... э-э... мимо тебя не пролетал?

   — Нет, — грустно ответил тот. — В последнее время нам, Певчим Стражам, туго приходится. Люди совсем поумнели и перестали валиться из порталов, как сор из мешка. Раз в два-три месяца какой-нибудь энтузиаст запрыгнет и так засыплет вопросами, что куплета поперек не вставишь. Только силовиков вызывать и выпинывать обратно с частичной амнезией.

   — Сочувствую, — почесал в затылке Марк. — Ну, бывай. Привет Лису.

   Певчий страж с длинными золотистыми кудрями в черной с золотой вышивкой мантии испустил еще более трагичный вздох и побрел по аллее. Силуэты деревьев и темная дорога просвечивали сквозь качающуюся фигуру. Не утруждаясь полной мимикрией, Артемий завел пронзительную песню, но на этот раз своим человеческим голосом.

   Я, я слышу лунный зов...

   Я, я забываю все...

   — Оклемался? Может, домой вернемся?

   Гатто энергично потряс головой, хоть самочувствие было хуже некуда, словно его выпили. Подташнивало, но он собрался с силами и под изучающим взглядом коллеги принял вертикальное положение, стряхнув траву с джинсов.

   — Ты точно хочешь идти дальше? — настаивал Марк.

   — Я уже все сказал! — раздраженно отрезал Гатто. — Веди давай.

   Марий пожал плечами и не стал больше заикаться об отступлении. Все-таки Гатто еще мальчишка, горячий и азартный, и потому не умеет проигрывать. Что ж, хозяин — барин.

   — Хорошо. Тогда пошли в парк.

   Гатто кивнул и двинулся следом, глубоко засунув руки в карманы. Мурашки все еще бегали по коже после страшного миража, едва не вытянувшего его из тела. Он готов был поклясться, что чувствовал, как тело превращается в суповой набор, а что-то — он не знал точного имени этому, возможно, душа — клеточка за клеточкой, жилка за жилкой отделялось от чужих костей и мяса. Тогда он уловил краем глаза руку, но это была будто и не его рука.

   Гатто вынул ладони из карманов и внимательно осмотрел с самым бесстрастным лицом, на которое был способен. Ни одна мышца не дрогнула, однако внутри он вздохнул с облегчением. Руки были свои, родные, в мозолях, пятнышках травы и машинного масла.

   Нет, если такого больше не повторится, то бояться нечего. Марк прогнал этого бродячего менестреля и идет впереди. Совсем не страшно. Но когда мы свернули под арку и остановились перед аллеей, мысли снова запрыгали в голове.

   Ее Марк как раз таки проигнорировал. Подойдя к одному из деревьев, он прощупал кору и принюхался. Ну и что это значит?

   Вдруг меж стволов мелькнула светлая тень. Остановилась. Сумасшедшая догадка осенила Гатто, и он вдохновленно перемахнул через кусты. У тени были до боли знакомые черты лица и светлые вьющиеся волосы.

   — Ты куда? — встревоженно окликнул его Марк.

   Но ему не ответили. Тень стояла на полянке, их разделяла пара метров. Она смотрела очень внимательно, не держала физически, но и не отпускала. Благо, что не пришлось повторять историю Алисы и белого кролика — тень сама интересовалась незваными гостями.

   — Ку?! Нашелся... — Гатто кинулся к тени, убедившись, что зрение его не обманывает. — А ты помолодел, кудрями обзавелся!

   Тень, обретя вполне ощутимую оболочку, взаимно обняла Гатто.

   — Я и не старел, — улыбнулся музыкант. — Кудри всегда были.

   От подобное сообщение заставило Гатто удивиться. Как это — всегда

   были? Недавно ведь играли вместе, и совершенно точно кудрей не было.

   Не оставляя надежд, Гатто пощупал другу лоб. Ничего странного не обнаружив, проделал то же действие над собой и предположил, что Ку промыли мозги и, вероятно, заколдовали, сделав молодым. Неужели надеялись, что никто не станет его искать, а если найдет, то не узнает?

   Марк удивленно наблюдал за Гатто, но не вмешивался. А во что вмешиваться, если ничего не происходит? Ничего, если не считать внезапного приступа болтовни с самим собой. Даже обнимает кого-то, только на полянке он действительно один — невидимку на любом уровне Марк бы почуял. Годы и годы тренировки нюха…

   — Здесь неуютно, — Ку взял собеседника за руку. — Пойдем.

   — Подожди. Со мной Марк пришел, он волноваться будет... — Гатто обернулся. — Марк, иди сюда.

   — Так он меня не видит, — сообщил Ку. — Пойдем. Он тебя догонит.

   Марк опешил еще больше, когда его спутник вихрем сорвался в чащу, и еле нагнал его. Нельзя отпускать его, он совсем новичок, чего доброго, за «зайца» примут и разбираться не будут. Стражи вообще миндальничать не любят.

   Гатто, следуя за невидимым для остальных другом, пробился к какому-то домику, снаружи напоминавшему давно заброшенное жилище лесника. Только лесников здесь с роду не водилось. Дверь открылась сама, и он, пропустив кого-то, вошел внутрь. Марк вбежал следом.

   Теперь, в свете факела, он увидел того, кто привел их сюда. Да, это был молодой Куприянов. Несомненно, как и то, что он же подсунул записку. Но тогда даже в голову не пришло, что это он. Все так логично, что аж противно. Пустил свою проекцию, настроенную на ничего непонимающего новичка, привел в этот домик. Галло, не знакомый с местными особенностями и порядками, не стал сопротивляться. Да и сейчас считает его настоящим.

   — Тебе здесь нравится? — Гатто обвел взглядом конуру. — Тут крысы дольше суток не продержатся.

   — Потому что их тут и не бывает. А я привык.

   — Не говори ерунду, — взял его за плечи. — Мы тебя обязательно вытащим.

   Он обернулся к Марку, ища поддержки, но тот промолчал.