Оглавление
- ГЛАВА 1. (не) мой злодей
- ГЛАВА 2. Дом злодейки второго плана
- ГЛАВА 3. Ну здравствуй, главная героиня!
- ГЛАВА 4. Балы (не) по плану
- ГЛАВА 5. Ловушка для злодея
- ГЛАВА 6. План злодейки против злодея
ГЛАВА 1. (не) мой злодей
— Нет, ну вот же дура! — пробормотала я, захлопывая книжку так, будто могла этим исправить финал.
Пальцы еще держали обложку, а внутри уже кипело раздражение, смешанное с обидой за чужую глупость. Я подняла глаза от страницы и уставилась в гостиную, где на диване раскинулся мой личный символ неправильных жизненных решений. Мой муж Гена лежал в растянутых семейках и майке, которая когда-то была белой, а теперь имела цвет «пожившая жизнь». Он чесал пузо с таким усердием, будто там прятался клад, и орал на телевизор, где двадцать мужиков гоняли мяч за миллионы, а мой — за бесплатный крик.
— Да куда ты бьешь, дубина?! — взревел он, дернувшись всем телом, и банка пива опасно покачнулась на его животе, но, к сожалению, не упала.
Я молча перевела взгляд обратно на книгу, потом снова на Гену, и внутри что-то тоскливо щелкнуло. Вот он — мой финал. Без красивых признаний, без страстных взглядов, зато с комментарием матча и ароматом дешевого пива. И где-то на этом фоне в памяти всплыл совсем другой мужчина, от которого у меня, между прочим, сердце со вчера весь вечер прыгало, как подросток на дискотеке.
Доминик Колдвотер.
Я тяжело вздохнула, проводя пальцем по обложке, будто гладила не бумагу, а собственные нервы. Ну как, скажите на милость, можно было выбрать Лоренца, когда рядом ходил ЭТОТ? Да, злодей. Да, с тараканами размером с лошадь. Но зато какой! Смотрит — и уже хочется либо умереть, либо срочно жить красиво. А эта… Агнес… «ой, я выберу спокойствие и надежность». Да бери ты свой чай с ромашкой и иди в закат, честное слово!
— Лиз! — гаркнул Гена, не оборачиваясь, но прекрасно зная, что я существую где-то в квартире. — Пива принеси!
Я закатила глаза так, что чуть не увидела собственное прошлое, и поднялась с кресла, прихватывая книгу с собой, будто она могла меня защитить. Под нос пробурчала что-то нецензурное, но вполне душевное, и пошла на кухню, стараясь не смотреть в сторону дивана слишком долго, чтобы не начать философствовать о смысле жизни.
Кухня встретила меня привычным набором уныния: облезлая столешница, которая пережила больше, чем некоторые браки, холодильник с характером — он гудел, как обиженный трактор, и линолеум, который давно просил о пощаде. В раковине грустили две тарелки с засохшим майонезом и кружка с остывшим чаем, а на подоконнике стоял цветок, который держался из чистого упрямства. Я открыла холодильник, достала банку пива и на секунду замерла, глядя внутрь, где было примерно так же пусто, как в наших с Геной разговорах.
В голове всплыло вчерашнее: я лежу в кровати, лампа светит, Гена уже храпит, как сломанный двигатель, а я читаю «Когда плачут розы» и буквально залипаю на сценах с Домиником. Честно, если бы он тогда сошел со страницы и сказал «Пойдем со мной!», я бы даже тапочки не надела.
А тут… тут у меня максимум: «Лиз, где мои носки» и «Почему пиво теплое?».
Я захлопнула холодильник бедром и направилась обратно в гостиную, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна раздражения, смешанного с жалостью к самой себе. Когда-то ведь Гена был ничего так, даже с намеком на перспективу. А потом перспектива легла на диван и больше не вставала. Завод, пиво, телевизор, диван — круг замкнулся, и я в нем как приложение, работающее продавщицей в ларьке возле дома.
— Вот, держи, — сказала я, протягивая банку и стараясь не звучать так, будто подаю последнюю надежду человечества.
— Ага, — отозвался он, даже не взглянув, и сразу приложился, будто это было продолжение его тела, а не алюминиевая емкость.
Я сделала шаг назад… наступила на что-то хрустящее и не успела даже подумать, что это может плохо кончиться! Пустая пачка из-под чипсов предательски поехала под ногой, мир резко дернулся, и в следующую секунду я уже летела вниз с очень нехорошим предчувствием! Удар вышел честный, звонкий, с искрами в глазах и ощущением, что мозг решил на секунду выйти покурить.
Темнота накрыла быстро и без лишних разговоров, как будто кто-то выключил свет и закрыл дверь. Шум телевизора исчез, запах пива растворился, и стало тихо, слишком тихо, чтобы было уютно. Где-то на границе сознания мелькнула паническая догадка, что это уже не шутка, но ухватиться за нее не получилось — она ускользнула, как и все остальное.
—… Элиза, ты меня слышишь?
Голос прорезал тьму неожиданно близко, и от этого стало странно не по себе. В нем не было паники, только сдержанное раздражение и контроль, как будто человек привык разбираться с проблемами, а не переживать о них. Я дернулась, вдохнула и открыла глаза, сначала щурясь от света, а потом пытаясь понять, почему потолок выглядит так, будто его рисовали для исторического фильма.
Передо мной был мужчина.
И, честно говоря, это было первое, что выбивалось из привычной картины мира настолько сильно, что даже боль в голове отошла на второй план. Он держал меня аккуратно, но уверенно, словно я была чем-то, что нельзя уронить, но и нельзя позволить этому слишком много. Черные волосы падали на лоб, серые глаза смотрели прямо, без стеснения, а в лице читалась та самая холодная уверенность, от которой у нормальных людей начинается паника… или что-то совсем другое.
— Очнулась, — констатировал он, чуть наклоняясь ближе, и расстояние между нами стало опасно маленьким. — Прекрасно. В следующий раз постарайся не падать посреди комнаты, это отвлекает.
Я моргнула, уставилась на него и вдруг поймала себя на совершенно неуместной мысли:
Если это сон, то очень качественный.
Губы приоткрылись сами собой, но вместо разумного вопроса вырвалось совсем не то, что стоило бы сказать в такой ситуации.
— А можно еще раз?.. — пробормотала я, разглядывая его так, будто боялась, что он исчезнет.
Он чуть прищурился, и в этом взгляде мелькнуло что-то вроде удивленного интереса, как будто сценарий внезапно пошел не по плану. Его рука на моей талии чуть усилила хватку, удерживая, и от этого по коже пробежала предательская дрожь, которую я очень постаралась проигнорировать.
Голова все еще гудела, но уже не так, как после удара, а как после слишком резкой смены реальности. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что диван, телевизор и Гена сейчас должны быть рядом. Но вместо этого были чужие стены, чужая одежда на мне и этот… этот мужчина, который явно не имел ничего общего с моей прошлой жизнью.
Незнакомец отстранился, и вместе с этим движением в голове словно освободилось немного места для мыслей, которые до этого стояли в пробке и сигналили друг другу. Воздух показался странно прохладным и пах не кухней с жареной картошкой, а чем-то дорогим и незнакомым, как в магазинах, куда заходишь только посмотреть. Я осторожно шевельнулась, проверяя, на месте ли руки, ноги и здравый смысл, и с облегчением отметила, что комплект вроде полный, хотя инструкция явно потерялась по дороге.
— Встать сможешь? — спокойно спросил он, уже не удерживая так близко, но все еще стоя рядом, как надсмотрщик за моей адекватностью. В его голосе не было ни заботы, ни паники, только сухая констатация факта, как будто обмороки у меня — это такая регулярная опция, вроде утреннего кофе.
— Если это тест на выживание, то постараюсь не опозориться, — пробормотала я, опираясь на его руку, потому что ноги вдруг решили вспомнить, что они декоративные. Подняться удалось, правда, мир на секунду качнулся, как плохая камера в дешевом сериале, и пришлось вцепиться в него чуть крепче, чем планировалось. Он это заметил, конечно, но ничего не сказал, просто поддержал и через секунду аккуратно усадил меня на какую-то мягкую штуку, которая оказалась чем-то средним между диваном и троном.
Я огляделась уже внимательнее, не спеша, как будто боялась спугнуть картинку. Комната была… не моя. Вообще. Высокие потолки, тяжелые шторы, мебель, которая явно не та, что досталась от тетки моей свекрови, которая купила ее по блату еще при Брежневе. И куча деталей, которые кричали о деньгах, статусе и полном отсутствии икеи. На мне тоже было что-то странное — ткань плотная, дорогая на ощупь, рукава не мои, вырез не мой, и вообще всё это ощущалось так, будто я внезапно стала главной героиней чужой жизни, причем без предупреждения.
— Ты слишком долго приходишь в себя, — заметил незнакомец, скрестив руки и глядя на меня с тем самым холодным вниманием, от которого хочется либо оправдываться, либо начать вести себя идеально. — Если это способ избежать работы, он не самый удачный.
Работы?
Я моргнула, уставилась на него и попыталась уложить эту фразу в свою реальность, но она туда не помещалась, как шкаф в малогабаритку. В голове всплыло слово «работа», и сразу же следом — я за прилавком, считаю сдачу, думаю, как дожить до зарплаты, и слушаю, как Гена вечером рассказывает, какой начальник у него идиот. А потом взгляд снова вернулся к этому мужчине, и сравнение получилось настолько оскорбительным для одной из сторон, что я даже не знала, за кого мне обиднее.
— Если честно, я сейчас больше пытаюсь понять, где я и почему это не похоже на мой дом, — сказала я, стараясь звучать не как человек, который только что упал из-за чипсов и проснулся в декорациях исторического сериала.
Незнакомец приподнял бровь, и в этом жесте было что-то вроде легкого раздражения, как будто я сказала не то, что от меня ожидали.
— Ты в моем столичном особняке, Элиза, — спокойно ответил он, будто это должно было всё объяснить и закрыть вопрос. — И ты потеряла сознание посреди комнаты, что, мягко говоря, не входит в твои обычные обязанности.
Элиза.
Слово легло в голову, как кусочек пазла, который пока ни к чему не подходит, но уже настораживает. Я медленно повернула голову в сторону, пытаясь зацепиться за что-то более конкретное, и взгляд зацепился за зеркало в резной раме, стоящее у стены. В нем отражалась я… или не совсем я.
На секунду стало тихо внутри, как перед тем, как что-то важное щелкнет.
Я поднялась с тафты, игнорируя легкое головокружение, и подошла ближе, словно проверяла, не обман зрения ли это. В зеркале на меня смотрела девушка, которая определенно не работала в ларьке на районе и не жила с Геной на диване. Иссиня-черные волосы, аккуратные черты лица, глаза — ярко-синие, выразительные, и вообще весь образ выглядел так, будто кто-то решил собрать «версию королевы красоты с апгрейдом».
— Так… — протянула я тихо, наклоняясь ближе к стеклу, и провела пальцами по щеке, проверяя, настоящая ли она. Отражение повторило движение без задержки, и это почему-то не успокоило, а наоборот, добавило вопросов. — Это сейчас что было…
За спиной тихо скрипнула дверь, и я машинально обернулась, не успев додумать мысль до конца.
— Лорд Колдвотер, — раздался голос, и в нем было столько уважения и осторожности, что даже у меня автоматически выпрямилась спина. — Прибыл курьер, он настаивает на личной передаче.
Мир не рухнул. Он просто встал на место.
Я медленно повернула голову обратно, посмотрела на мужчину, который стоял чуть в стороне, на его черные волосы, серые глаза, на эту раздражающую спокойную уверенность… и внутри словно кто-то щелкнул выключателем.
Колдвотер.
Доминик Колдвотер.
Книга. Последние страницы. Сцены, от которых хотелось орать в подушку.
— Да ладно… — выдохнула я, глядя на него уже совсем другим взглядом, и сердце вдруг решило, что ему срочно надо поработать в ускоренном режиме. — Только не говорите, что это вы…
Он слегка прищурился, заметив перемену в тоне, но не стал уточнять, что именно «вы», и просто кивнул, давая знак слуге.
А у меня в голове тем временем развернулась полноценная картина, как будто кто-то включил фильм на ускоренной перемотке.
«Когда плачут розы». Ромфэнтези, которое я вот только что дочитала.
Агнес Фейдингтон — главная героиня правильная, светлая, благородная до скрипа зубов.
Лоренц Гадклиф — герой, честь, долг, все как по учебнику, аж скучно становится.
И он — Доминик, который сначала кажется просто опасным, а потом становится той самой проблемой, от которой невозможно оторваться.
Сюжет всплыл быстро и нагло, как будто ждал своего часа. Агнес — носитель редкой магии роз, которая усиливается через эмоции, и из-за этого за ней охотятся все, кому не лень, включая этого самого лорда Колдвотера. Только вот он не просто хочет использовать силу — он вцепляется в нее, как в идею, как в цель, как в женщину, которая должна принадлежать ему. Похищение, попытки давления, сцены, где он стоит слишком близко, говорит слишком тихо и смотрит так, что у читателя мозг отключается, а у героини включается здравый смысл… к сожалению.
И финал, который я только что закрыла с ощущением, что автор меня лично предал. Агнес выходит замуж Лоренца. Доминик остается злодеем, сломанным, но красивым, и уходит в тень, как будто это справедливо.
— Нет, ну ты издеваешься… — пробормотала я, глядя на него уже почти с обидой, как будто он был виноват в собственном сюжете.
И тут в голове всплыло еще одно, не менее важное.
Элиза. Помощница Доминика.
Та самая «злодейка второго звена», которая в книге крутилась рядом с ним, помогала, подстраивалась, иногда подливала масла в огонь. А все потому, что сама была влюблена в Лоренца и пыталась через Доминика добиться своего. Фоновый персонаж с амбициями и не самым удачным выбором стороны. Которая в конце, опозоренная, вынуждена уехать из столицы в далекую провинцию и выйти там замуж за бедного мелкого аристократа.
Я медленно перевела взгляд на свои руки, потом снова на зеркало, потом обратно на него.
— Так… — выдохнула я, чувствуя, как внутри одновременно поднимается паника и совершенно нелогичное воодушевление. — Значит, я не просто куда-то попала…
Слова сами сложились в голове, и от этого стало одновременно страшно и… чертовски интересно.
Я попала в книгу.
В ту самую!
И стою сейчас перед мужчиной, в которого вчера, лежа рядом с храпящим Геной, умудрилась влюбиться по уши.
Только есть одна маленькая, неприятная деталь: он смотрит на меня, как на подчиненную. А одержим — вообще не мной!
Я тихо усмехнулась, чувствуя, как губы сами растягиваются в упрямую улыбку, от которой в моей прошлой жизни обычно начинались проблемы.
— Ой-ой-ой… — пробормотала я почти себе под нос, но так, чтобы он все равно услышал. — Кажется, к такому сюжету жизнь меня не готовила!
Он не ответил сразу, и это, как ни странно, только сильнее напрягло. Доминик посмотрел на меня внимательнее, будто пытался решить, стоит ли тратить время на объяснения или проще оставить всё как есть. Потом сделал шаг ближе, и расстояние между нами снова стало опасно неправильным, таким, при котором мысли начинают вести себя неприлично, а здравый смысл тихо уходит в отпуск без предупреждения.
— У меня сейчас нет времени на твои странности, — спокойно произнёс он, и голос у него был ровный, но в нем сквозило лёгкое раздражение, как у человека, которому мешают работать. Он протянул руку, и в следующую секунду в моей ладони оказался плотный конверт, запечатанный тёмным воском. — Возьмёшь это с собой. Откроешь дома. И только когда останешься одна.
Пальцы автоматически сжались на бумаге, будто я боялась, что он передумает и заберёт обратно. Он стоял так близко, что можно было рассмотреть тонкую линию губ, лёгкую тень на скуле и ту самую холодную уверенность, которая вчера заставляла меня залипать на каждой странице. И вот теперь это всё было не на бумаге, а прямо передо мной, вживую, с дыханием, теплом и, к сожалению, полным отсутствием романтического интереса в мою сторону.
— Поняла, — выдохнула я, стараясь звучать адекватно, хотя внутри уже включился режим «О боже, он настоящий, и он со мной разговаривает!». — Открыть, когда буду одна. Не упасть в обморок второй раз. Постараюсь соблюсти все пункты.
Он коротко кивнул, как будто получил именно тот уровень реакции, на который рассчитывал, и уже собирался отвернуться, когда я, не удержавшись, задержала его взгляд ещё на секунду дольше, чем позволялось служебным положением. Внутри всё предательски потянулось к нему, как кошка к тёплой батарее, и это было одновременно смешно и немного унизительно.
— И… Элиза, — добавил он, уже чуть тише, и в голосе мелькнула та самая интонация, от которой в книгах обычно происходят необратимые последствия. — В следующий раз постарайся держаться на ногах. Ты мне нужна в рабочем состоянии.
Рабочем.
Я чуть не рассмеялась, но сдержалась, потому что это было бы странно даже по меркам моего текущего положения. Он развернулся и вышел, не оборачиваясь, словно вопрос закрыт, а я осталась сидеть с этим конвертом и ощущением, что только что меня аккуратно поставили на полку с надписью «инструмент».
Слуга, тот самый, который сообщил про курьера, уже стоял у двери, явно ожидая, когда я перестану зависать в пространстве и вспомню, что у меня есть ноги. Он вежливо склонил голову и жестом предложил следовать за ним, и я послушно поднялась, прижимая конверт к себе, как школьница контрольную.
Мы прошли по коридору, и с каждым шагом становилось всё очевиднее, что это не просто дом, а что-то из разряда «если упадёшь — будешь падать красиво». Высокие окна, тёмные панели, картины с лицами, которые смотрели так, будто знали про меня всё, включая вчерашний разговор с Геной. В голове уже не просто звенело — там происходил активный мозговой штурм на тему «что это было и как с этим жить».
Когда двери распахнулись, и я вышла наружу, пришлось на секунду остановиться. Особняк Доминика выглядел именно так, как должен выглядеть дом мужчины, который может позволить себе быть злодеем с хорошим вкусом. Камень, резьба, тёмные окна, и всё это с ощущением силы, которое не нужно демонстрировать — оно просто есть.
Я стояла на ступенях, сжимая конверт, и впервые за всё время поймала себя на очень простой мысли.
А куда, собственно, идти?
— Леди? — раздался голос справа, и я повернула голову, чуть дернувшись от неожиданности.
К воротам подъехала карета, настоящая, с колесами, лошадьми и кучером, который смотрел на меня с лёгким недоумением, как на человека, внезапно забывшего базовые навыки. Он приподнял бровь, наклонившись чуть вперёд.
— Вы чего стоите? — спросил он, не скрывая удивления. — Домой пора.
Домой.
Слово прозвучало так, будто у меня действительно было куда ехать, и это немного успокоило, хотя и добавило новых вопросов. Я нервно хихикнула, потому что иначе реакция могла быть совсем не приличной, и шагнула к карете, стараясь выглядеть как человек, который делает это не впервые в жизни.
— Да, конечно, — пробормотала я, забираясь внутрь и стараясь не зацепиться ни за что, потому что позориться перед кучером в первый же день новой жизни было бы перебором. — Просто… задумалась.
Дверца закрылась, карета тронулась, и я, наконец, осталась наедине с собой, конвертом и мыслями, которые начали разгоняться с пугающей скоростью. Сиденье было мягким, ткань дорогой, и всё вокруг кричало о том, что моя жизнь только что сделала резкий апгрейд без моего согласия, но с явным намёком на бонусы.
Я откинулась назад, уставившись в окно, за которым проплывали улицы, и попыталась собрать всё в одну картинку. Королевство, двор, магия, завязанная на эмоциях, эти чёртовы розы, которые у Агнес распускались от чувств и могли как исцелить, так и уничтожить. Высший свет, где улыбка стоит дороже золота, а ошибка — дороже жизни. И где-то в центре всего этого — он, Доминик Колдвотер, который играет в свою игру, не особо считаясь с правилами.
Сюжет вспоминался довольно чётко, потому что читала я его, мягко говоря, с интересом. Агнес Фейдингтон — дочь обедневшего рода, но с редким даром розовой магии, которая усиливается от искренних чувств. Её привозят ко двору, где она становится частью интриг, потому что её сила нужна всем — королю, советникам, аристократам, и, конечно, Доминику. Он сначала действует через сделки и давление, потом переходит к более… личным методам, потому что понимает, что просто силой её не удержать.
Лоренц Гадклиф — наследник одного из старейших домов, идеальный во всём, кроме того, что он не Доминик. Он защищает Агнес, ведёт себя правильно, говорит правильные слова, и в итоге получает её в финале, потому что «надёжность важнее страсти». Я тогда чуть не кинула книгу в стену, честное слово.
И Элиза.
Я.
Помощница Доминика, которая в оригинале играла свою игру, помогала ему, потому что сама хотела через это подобраться к Лоренцу. Умная, амбициозная, но в итоге остающаяся в заднице, потому что выбрала не того мужину и не ту стратегию.
Я медленно опустила взгляд на конверт в руках и усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается знакомое упрямство.
— Значит, так, — тихо пробормотала я, проводя пальцем по печати, но не ломала её, вспоминая приказ. — Сюжет я знаю. Кто кого любит — тоже. Кто кого выберет — тем более.
Карета мягко покачивалась, убаюкивая, но внутри, наоборот, всё собиралось в тугой, уверенный комок. Перед глазами всплыло лицо Агнес с обложки — правильной, светлой, храброй, и рядом с ней — Доминик, который смотрел на неё так, будто она была единственной целью.
И тут же — его взгляд на меня.
Холодный. Рабочий.
— Ну уж нет, — выдохнула я, улыбаясь уже совсем по-другому, с тем самым блеском, от которого в прошлой жизни обычно начинались скандалы. — В этот раз всё будет иначе.
Пальцы сильнее сжали конверт, как будто это был первый шаг к чему-то большему, чем просто выполнение поручения.
— Ты выбрал не ту, дорогой мой злодей, — добавила я уже шёпотом, откидываясь на спинку и закрывая глаза на секунду, чтобы зафиксировать мысль. — Но ничего. Я умею убеждать.
Карета ехала дальше, а внутри становилось всё спокойнее, как будто решение уже принято и осталось только начать его реализовывать.
Я не была Агнес.
Я была той, кто знает финал.
И в этот раз этот финал мне не нравился… А значит, я изменю его на свой лад!
ГЛАВА 2. Дом злодейки второго плана
Карета мягко качнулась и остановилась так плавно, что сначала даже не поверилось. Никакого тебе резкого тормоза, скрипа ржавых дверей и «держись, сейчас развалится!». Только легкий толчок, словно кто-то аккуратно поставил меня на пол, как фарфоровую чашку, которую жалко разбить. Я осторожно отодвинула занавеску и выглянула наружу… и зависла.
Передо мной стоял дом. Нет, не дом — особняк. Такой, который обычно рисуют на обложках тех самых книжек, где героиня в платье, а рядом мужик с проблемами.
— Леди, — окликнул меня кучер, открывая дверцу и глядя с легким недоумением, — Мы прибыли.
Он сказал это так, будто я каждый день вот так зависаю перед собственным домом.
Я поспешно кивнула, собралась, подобрала юбки и осторожно спустилась, стараясь не наступить себе же на подол. Под ногами оказалась ровная каменная дорожка, а не потрескавшийся разбитый асфальт с окурками и семечками, и это ощущалось почти как личное оскорбление моей прошлой жизни. В руке по-прежнему был конверт от Доминика, и от одного воспоминания о том, как он его передавал, внутри становилось подозрительно горячо, что в данной ситуации было, мягко говоря, не самым полезным состоянием.
Я прошла к входу, стараясь выглядеть так, будто делаю это всю жизнь, и тут же наткнулась на проблему номер один: двери открылись, и навстречу мне потянулся не запах котлет с подгоревшей корочкой, а что-то цветочное, дорогое и очень чужое. Внутри было светло, просторно и… страшно. Потому что это не моя квартира, где можно закрыться в комнате и делать вид, что никого нет — только, разве что, Гена, но его можно было смело уровнять с чайным грибом и потому не учитывать в статистике.
Здесь на тебя смотрят. Здесь тебя знают. И если ты вдруг начнешь вести себя как дура — это заметят.
— Лиза, соберись, — пробормотала я себе под нос, делая шаг внутрь и стараясь не озираться, как турист на экскурсии.
И в этот момент из соседнего помещения послышались звуки рояля.
Живого, настоящего. Не «включили фоном для настроения», а вот прямо кто-то сидит и играет, и пальцы бегают по клавишам так уверенно, будто они с ними родились. Я повернула голову и заглянула в салон — и тут же пожалела, потому что внутри сидела женщина, которая, судя по всему, была матерью Элизы. Высокая, прямая, синеглазая брюнетка с идеальной осанкой и тем самым выражением лица, которое говорит: «я всё вижу, даже если смотрю на клавиши».
Музыка не обрывалась, когда она подняла взгляд.
— Элиза? — мягко, но внимательно произнесла она, словно проверяла, не сломалось ли что-то в дочери за время её отсутствия. — Ты уже вернулась?
Внутри всё похолодело. Потому что это был тот самый момент, где можно либо сыграть роль, либо закончить историю прямо сейчас, не успев даже нормально в неё войти.
Я натянула на лицо максимально уверенную улыбку из серии «я тут хозяйка, если что», и кивнула, проходя чуть ближе, но не слишком, чтобы не дать ей времени рассмотреть меня под микроскопом.
— Да, матушка, — ответила я как можно спокойнее, одновременно пытаясь вспомнить, как вообще в таких домах разговаривают. — Я… решила прогуляться, проветриться.
Слово «проветриться» прозвучало подозрительно бытово, но, к счастью, она только кивнула, будто это было вполне в духе её дочери, и слегка прищурилась, продолжая меня разглядывать. Сердце в этот момент стучало так, будто собиралось выдать меня с потрохами.
— Ты выглядишь уставшей, — заметила она, возвращая руки к клавишам. — Не задерживайся внизу, отдохни.
— Конечно, — поспешно согласилась я, чувствуя, как внутри облегчение смешивается с паникой. — Я как раз хотела подняться.
И, не дожидаясь дополнительных вопросов, аккуратно развернулась и пошла к лестнице, стараясь не ускоряться слишком резко, чтобы не выглядеть подозрительно.
Как только её взгляд перестал жечь спину, шаги стали чуть быстрее, а мысли — значительно громче.
Проблема номер два пришла мгновенно и без предупреждения: я понятия не имела, где здесь моя комната!
Лестница вывела на широкий коридор с коврами, картинами и дверями, каждая из которых выглядела так, будто за ней скрывается чья-то важная жизнь. Я остановилась, сделала вид, что задумалась, и повернула налево, потому что, ну а куда ещё. Через несколько шагов стало ясно, что стратегия «идти наугад с лицом философа» — не самая надежная, особенно когда из-за угла появляется служанка с подносом.
— Леди, вам что-нибудь нужно? — вежливо поинтересовалась она, чуть склонив голову.
— Нет-нет, — быстро отозвалась я, беря первое, что пришло в голову, и делая вид, что это было запланировано. — Я просто… гуляю. Думаю.
Она кивнула, как будто аристократические барышни регулярно бродят по коридорам, думая о судьбе мира, и прошла мимо, оставив меня с ощущением, что я только что чудом не спалилась. Я выдохнула и двинулась дальше, уже внимательнее, стараясь запоминать детали, вдруг пригодится.
Через пару поворотов мне попалась библиотека, и это было спасение!
Огромная, с высокими стеллажами, лестницей на колесиках и тем самым запахом книг, который в прошлой жизни ассоциировался с редким праздником, а теперь, похоже, будет обычным делом. Я почти застонала от удовольствия, быстро прошла внутрь и схватила первую попавшуюся книгу, открыв её на середине.
— Всё, — прошептала я, чувствуя, как возвращается уверенность. — Теперь я не шатаюсь без дела. Я читаю. Я задумчивая. Я вообще тут всегда так хожу.
С книгой в руках стало проще. Если кто-то попадётся — можно сделать умное лицо, чуть нахмуриться и пройти мимо, как будто в голове решаются судьбы королевства. И, честно говоря, это было недалеко от правды, потому что мысли начали постепенно складываться в более-менее понятную картинку.
Элиза Энгельсон… второстепенный персонаж, но не совсем пустышка. Дочь знатного рода, не самая старшая, не самая важная, зато удобная. Отец — советник при дворе, мать — вот эта вот идеальная женщина с роялем и взглядом, который сканирует душу. Старшая сестра уже удачно выдана замуж в прошлом сезоне. Помню, там был какой-то герцог с деньгами и репутацией. А брат — наследник, на которого все делают ставку. Элиза же… просто младшая дочь. Достаточно умная, чтобы быть полезной, но не настолько важная, чтобы стать центром истории.
И именно поэтому она оказалась рядом с Домиником.
Я медленно прошла вдоль стеллажей, делая вид, что читаю, а сама вспоминала дальше, кусками, как оно было в книге.
Элиза помогала ему не из великой любви ко злу, а из вполне понятного расчёта. Ей нужен был Лоренц. Тот самый идеальный герой, благородный, красивый, богатый и перспективный. Она надеялась, что, играя на стороне Доминика, сможет приблизиться к нему, заслужить внимание, параллельно дискредитируя Агнес. А там, глядишь, и что-то получится.
Не получилось.
Я усмехнулась, перевернув страницу, хотя вообще не читала. Потому что это была классика: хорошего парня выбирают, плохого — хотят, но боятся. И Элиза в итоге осталась ни с чем, когда всё рухнуло. Удобная пешка, которую просто убрали с доски.
— Спасибо, автор, — пробормотала я тихо. — Очень вдохновляюще.
Магия у неё, кстати, тоже была. Не боевая, не яркая, а такая… аристократическая. Работа с запахами и цветами, если память не подводит. Она могла усиливать аромат, менять оттенок, создавать иллюзии через запахи, воздействовать на эмоции. Не так, чтобы «все влюбились и упали», но достаточно, чтобы сделать атмосферу, сбить с толку, подчеркнуть нужное. В книге это пару раз использовалось, но на фоне великих страстей выглядело почти как украшение.
Я остановилась, задумчиво провела пальцами по корешку книги и тихо фыркнула.
— Ну да, конечно, — прошептала я. — Второстепенный персонаж с декоративной магией и плохим финалом. Просто мечта.
И всё же… это была не самая плохая карта. Потому что если правильно сыграть, даже из такой роли можно вытащить что-то получше, чем «спасибо за участие, выбываешь».
С этими мыслями я вышла из библиотеки, всё ещё держа книгу в руках как щит от подозрений, и снова оказалась в коридоре. Пару раз свернула, прошла мимо закрытых дверей, прислушиваясь к звукам, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку, и в какой-то момент остановилась перед очередной дверью.
Она ничем не отличалась от остальных. Такая же, как десяток других. Но внутри вдруг щёлкнуло странное ощущение, будто что-то тянет именно туда. Я глубоко вдохнула, поправила платье, перехватила книгу поудобнее и осторожно потянула ручку.
— Ну, — тихо пробормотала я, приоткрывая дверь и заглядывая внутрь, — будем надеяться, что это не чужая спальня с сюрпризом…
И шагнула вперёд, готовясь узнать, попала ли наконец туда, где мне теперь предстояло жить.
Комната встретила меня тишиной, которая будто специально растянулась, чтобы я успела осознать весь масштаб происходящего и не хлопнулась второй раз подряд. Высокие окна пропускали мягкий свет, и он ложился на светлые стены, украшенные тонким золотым узором, как в дорогих открытках с «жизнью, которой у тебя никогда не будет». У стены стояла изящная кровать с балдахином, ткань спадала мягкими складками, и выглядело это так, будто тут спят исключительно красивые девушки с идеальной судьбой. В углу — туалетный столик с зеркалом, перед которым хотелось не просто сидеть, а страдать красиво и с достоинством. Я медленно обернулась вокруг себя, прижимая к груди конверт, и поймала себя на мысли, что если это сон, то пусть он не заканчивается хотя бы до завтра. Потому что просыпаться рядом с Геной пока-что не хотелось… вот я даже не знаю, почему!
Подойдя к столику, я осторожно выдвинула верхний ящик, словно там могло лежать что-то, что меня укусит или разоблачит. Внутри аккуратно лежали украшения, сложенные с той самой аристократической педантичностью, от которой у обычного человека начинается комплекс неполноценности. Пальцы сами потянулись к небольшой камее — овальной, с тонкой резьбой и светлым профилем женщины, будто вырезанной из молока. Я замерла, глядя на неё, и внутри что-то щёлкнуло, как плохо закрученная лампочка. Эта камея мелькала в книге постоянно, Элиза носила её почти в каждой сцене, и автор явно ею гордилась, раз тыкала в лицо читателю через страницу.
— Так, — пробормотала я, осторожно сжимая украшение в пальцах, — Значит, не показалось. Пришла куда нужно.
Села на тафту рядом с кроватью, медленно выдохнула и откинула голову назад, уставившись в потолок, где лепнина складывалась в причудливый узор. Мысли разбегались, как тараканы при включенном свете, и собрать их в кучу оказалось задачей не из простых. Тело было не моё, комната — не моя, жизнь — тем более не моя, а в руке лежал конверт от мужчины, по которому я вчера сходила с ума, лежа рядом с Геной. Картина складывалась такая, что психиатр бы прослезился и сразу выписал путёвку в санаторий строгого режима.
Пальцы сами нащупали конверт и я медленно подняла его перед собой, как будто там могла быть написана инструкция «что делать, если вы внезапно оказались в чужом теле и рядом ходит ваш любимый злодей». Бумага была плотной, дорогой, с тиснением, и даже это раздражало, потому что у меня дома максимум тиснение было на упаковке от печенья.
Я медленно провела пальцем по краю конверта, будто он мог укусить, и только потом решилась вскрыть его ногтем, аккуратно, как в дешёвых сериалах про шпионов, которые я, конечно же, смотрела запоем, запивая чаем из кружки с отколотым краем.
И вот тут, едва развернув лист, я уже почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх! Потому что первые же строки были написаны тем самым холодным, чётким, до невозможности уверенным тоном, который я в книге обожала до дрожи.
Глаза побежали по строчкам, и уже на втором абзаце внутри что-то сладко ёкнуло, потому что — да ладно, серьёзно? — это было оно! ТО САМОЕ! Та самая сцена, от которой я в прошлой жизни чуть не опрокинула чашку с чаем себе на колени и не полезла к Гене с внезапным приступом романтической активности, о чём сейчас вспоминать было одновременно стыдно и смешно.
Я прижала письмо к губам, сдерживая идиотскую улыбку, и прошептала, почти благоговейно:
— О господи… да ты извращенец с фантазией…
И это было сказано с таким восхищением, что, окажись Доминик сейчас в комнате, я бы сама добровольно пошла с ним в то самое подземелье, даже без всяких интриг.
План был расписан по шагам, чётко, холодно и до неприличия красиво. Именно так, как умеет только человек, который привык играть людьми, как шахматами, и при этом получать от процесса эстетическое удовольствие. И именно я была тем самым «мостиком», через который Агнес должна была пройти прямо в ловушку.
Доминик заранее организовал доступ в служебные коридоры дворца, которые на время бала закрывались для гостей, но не для «нужных» людей. Через меня должна была пройти связка ключей — не один, а сразу три, каждый открывал свой участок пути, и только в нужной последовательности можно было добраться до старого розария под дворцом. Того самого, который в книге описывался как «забытое сердце дворца», где когда-то выращивали магические розы, способные усиливать эмоции до предела.
Я уткнулась носом в письмо и тихо застонала от удовольствия.
— Да ладно… ещё и розарий… ты серьёзно решил добить её окончательно?..
Потому что я помнила. Очень хорошо помнила. В книге Агнес спускалась туда, думая, что идёт спасать кого-то из слуг, а на деле попадала в пространство, где каждый запах, каждый шёпот, каждый взгляд ощущался сильнее в разы. Где от одного чужого прикосновения можно было потерять голову. Где, чёрт возьми, даже воздух работал на Доминика.
Дальше шёл мой участок работы, и вот тут я уже не просто читала — я буквально чувствовала, как меня втягивает в эту интригу. Элиза должна была перехватить Агнес в момент, когда та покинет бальный зал под благовидным предлогом. Всё чисто, красиво и почти честно. Я должна была передать ей якобы срочное сообщение: Доминик узнал нечто важное о покушении на её семью.
Я тихо фыркнула, уткнувшись лбом в край стола.
— Ну конечно, на святое давим… классика жанра…
Но дальше было ещё вкуснее. Я не просто должна была сказать и уйти. Нет. Элиза сопровождала Агнес до входа в служебный коридор, лично открывала первую дверь, передавала ей ключ ко второй, и, самое главное, оставалась у выхода, чтобы… закрыть путь назад. Ненавязчиво, аккуратно, будто «так и надо», перекрывая ей возможность передумать.
Я замерла, уставившись в строчку, и медленно выдохнула.
— То есть… я буквально загоняю её к нему в руки…
По спине прошёлся тёплый, предательский жар, потому что я слишком хорошо помнила, ЧТО будет дальше.
Внизу, в том самом розарии, Доминик ждал её. Без свидетелей, без лишних глаз, в месте, где стены держат секреты, а розы… усиливают чувства. И там начиналось то, за что я, собственно, эту книгу и обожала: не грубая сила, не давление, а разговор. Медленный, опасный, слишком близкий. Когда он подходит на шаг ближе, чем дозволено. Когда голос становится тише, а слова — острее. Когда он не трогает, но ты уже чувствуешь его пальцы на своей коже.
Я резко оторвала взгляд от письма и уставилась в потолок, чувствуя, как щеки предательски теплеют.
— Да я ж тогда чуть Гену не… — пробормотала, и тут же перед глазами всплыла картина: тусклый свет телевизора, Гена, распластанный на диване, я, вдохновлённая сценой из книги, осторожно подползаю ближе… и в этот момент он пускает газы! Еще и так громко, что романтика умирает, не приходя в сознание.
Я зажала лицо ладонями и тихо застонала:
— Всё! Всё, спасибо, мозг, хватит! Убери это!
Несколько секунд ушло на то, чтобы отдышаться и вернуться к письму, но теперь читала уже медленнее, смакуя каждую строчку. В конце Доминик коротко и чётко обозначал мою роль: обеспечить, чтобы Агнес дошла до розария, не передумала и не повернула назад, а потом заперла дверь, оставив их вдвоем в таком маленьком, но таком эмоциональном и интимном помещении. Всё остальное он брал на себя.
И вот тут меня накрыло
Потому что это было не просто «план злодея». Это был сценарий. Готовый, выверенный, горячий до неприличия сценарий, в котором главная роль… предназначалась не мне.
Я опустила письмо на колени и уставилась в пространство перед собой, медленно переваривая мысль, которая, кажется, назревала с самого момента, как я очнулась в этом мире.
— Стоп… — тихо произнесла, прищурившись. — А с какого, собственно, перепуга… не я?
Пальцы сами собой сжали край бумаги, и внутри что-то щёлкнуло, как будто в голове провернули нужный механизм.
Я знала эту сцену. Перечитывала ее несколько раз. Знала каждую реплику, каждый шаг, каждую паузу, в которой он наклоняется чуть ближе и смотрит так, что у героини подкашиваются ноги. Я знала, где Агнес дрогнет, где отведёт взгляд, где… почти сдастся.
И самое главное — я знала, что всё это можно изменить.
Уголки губ медленно поползли вверх, а в груди разлилось то самое опасное, сладкое чувство, от которого обычно начинаются либо великие победы, либо грандиозные провалы.
— То есть… — протянула, тихо рассмеявшись. — У нас есть готовый план, шикарная декорация, горячий злодей… и одна лишняя блондинка в главной роли.
Смех вырвался сам собой, уже громче, с хрипотцой, и я резко поднялась с тафты, сжимая письмо в руке, как боевой трофей.
— Ну уж нет, дорогой мой, — пробормотала, прищурившись, будто Доминик стоял прямо передо мной. — Этот сценарий я перепишу!
Перед глазами на секунду всплыл его взгляд — холодный, внимательный, опасный — и от этого по спине снова пробежал жар.
Тишина комнаты словно сжалась вокруг, а я, медленно выдохнув, закинула голову назад и вдруг совершенно счастливо, по-настоящему злодейски расхохоталась.
— Ну держись, злодей… — прошептала сквозь смех, чувствуя, как внутри всё искрится от предвкушения. — Ты ещё не знаешь, на кого нарвался!
ГЛАВА 3. Ну здравствуй, главная героиня!
Карета мягко покачивалась, когда я остановилась перед домом, который, по всем законам жанра, должен был выглядеть скромно… но «скромно» в аристократическом фэнтези — это когда колонны чуть тоньше, чем у дворца, и сад не на сто розовых кустов, а на пятьдесят. Особняк стоял в стороне от главной улицы, прячась за коваными воротами с облупившейся позолотой, и выглядел так, будто его когда-то любили, а потом перестало хватать денег на эту любовь. Камень потемнел, дорожка заросла травой, а кусты были подстрижены старательно, но не идеально — словно старая леди пыталась держать лицо перед гостями, даже когда кошелёк уже давно плакал.
Я выбралась из кареты, оправляя юбки, и невольно хмыкнула, оглядывая фасад.
— Ну да, — пробормотала под нос, — «Обедневший, но гордый род». Классика. Без этого ромфэнтези не ромфэнтези.
Слуга открыл мне дверь, и внутри запахло чем-то тёплым и домашним, совсем не таким вылизанным, как в особняке Энгельсонов. Здесь не было ощущения холодной идеальности — наоборот, чуть скрипели половицы, где-то тихо звенела посуда, и всё это внезапно делало место… живым. На секунду стало даже странно спокойно, но я тут же одёрнула себя, потому что приехала сюда не чай пить и не умиляться бедности с достоинством.
Хозяйку дома — дальнюю родственницу Агнес — я узнала почти сразу, хотя в книге она появлялась мельком. Леди Марселла Вейр, вдова какого-то там барона, с вечно усталым лицом и взглядом человека, который пережил уже столько сезонов, что на этот смотрит как на затянувшийся спектакль. Она сидела в гостиной с вышивкой, и, когда я вошла, подняла на меня внимательные, чуть колючие глаза, оценивая с ног до головы.
— Леди Энгельсон, — произнесла она ровно, и в голосе прозвучало лёгкое удивление, которое она даже не пыталась скрыть. — Не ожидала увидеть вас в моём доме.
Я мило улыбнулась, мысленно перебирая варианты, как бы не ляпнуть чего лишнего и не выдать себя с потрохами в первые же пять минут.
— Решила навестить вашу гостью, — ответила спокойно, чуть наклонив голову, будто это было самым естественным поступком на свете. — Надеюсь, я не слишком неуместна.
Она смотрела ещё секунду, потом кивнула, явно решив, что скандала устраивать не хочется, и жестом указала на лестницу.
— Агнес в саду. Если, конечно, она захочет вас принять.
Последняя фраза прозвучала с таким мягким намёком, что я едва не рассмеялась. Ну да, конечно не захочет. Если бы на моём месте была оригинальная Элиза, Агнес бы, наверное, уже бежала в противоположную сторону, подхватывая юбки.
Сад оказался небольшим, но ухоженным, с дорожками из светлого камня и аккуратно подстриженными кустами. И она была там — сидела на скамье у клумбы, склонившись над каким-то цветком, и выглядела… ну конечно. Прекрасной. Белокурые волосы мягко падали на плечи, профиль — как с картины, и вся она такая хрупкая, что хотелось либо защищать, либо… слегка потрясти, чтобы не такая идеальная была.
Я остановилась на секунду, прищурившись.
— Ну здравствуй, причина моих будущих проблем, — пробормотала тихо и пошла вперёд.
Агнес подняла голову ещё до того, как я успела подойти, словно почувствовала. Взгляд её стал сразу настороженным, холодным, и, когда я остановилась напротив, она не встала, не улыбнулась, только чуть выпрямилась, как будто готовилась держать оборону.
— Леди Энгельсон, — произнесла она спокойно, но в голосе звучала явная напряжённость. — Не ожидала вас здесь увидеть.
Я склонила голову, рассматривая её вблизи и ловя себя на том, что да, чёрт возьми, она красивая. Очень. Даже немного обидно.
— Взаимно, — ответила легко, и уголок губ сам собой дёрнулся вверх. — Обычно вы предпочитаете более… безопасные компании.
Её взгляд на секунду стал острее, но она сдержалась, лишь чуть сжала пальцы на подоле платья.
— Если вы пришли с очередным поручением вашего… друга, — сказала она ровно, — Можете сразу уйти. Я не стану участвовать в его играх.
О, как мило. Прямо по канону. Я едва не зааплодировала, но вовремя сдержалась, вместо этого медленно прошлась взглядом по саду, делая вид, что оцениваю розы.
— Забавно, — протянула задумчиво. — А если я скажу, что пришла не от него, а… против него?
Она вскинула глаза резко, и в этот момент в них впервые мелькнуло не только недоверие, но и живой интерес. Короткий, осторожный, как искра, которую она тут же попыталась задушить.
— Это не смешно, — тихо сказала она, но уже не так уверенно.
Я шагнула ближе, опираясь рукой на спинку скамьи, чуть наклоняясь к ней, как будто мы обсуждали какой-то безобидный светский пустяк, а не потенциальный заговор против злодея.
— А я и не шучу, — ответила так же тихо, и в голосе невольно проскользнуло что-то более серьёзное. — Через несколько дней бал во дворце. И в этот вечер вас попытаются… увести оттуда.
Она замерла. Не отшатнулась, не вскрикнула — просто застыла, как статуя, и только пальцы чуть сильнее сжали ткань платья.
— Откуда вы… — начала она, но не договорила.
Я усмехнулась, выпрямляясь и скрещивая руки на груди.
— Потому что я — часть этого плана, — сказала прямо, наблюдая, как в её глазах вспыхивает холодный страх и почти сразу — злость. — Без меня он не сработает.
Она медленно поднялась со скамьи, и теперь мы стояли почти вплотную, разделённые только тонким слоем недоверия и очень ощутимого напряжения.
— И вы пришли этим похвастаться? — голос её стал жёстче, чем я ожидала. — Или предупредить, чтобы я испугалась?
Я закатила глаза, не выдержав.
— Господи, да не нужна вы мне в испуганном виде, — пробормотала, качнув головой. — Расслабьтесь, я не собираюсь вас никуда тащить. Наоборот.
Она прищурилась, явно не веря ни одному слову, и я на секунду задумалась, как бы это всё объяснить, не звуча при этом как сумасшедшая.
— Давайте упростим, — сказала, делая вдох и решаясь на честность. — У нас с вами одна проблема. Один мужчина.
Её лицо чуть изменилось, но она не отвела взгляд.
— Если вы имеете в виду лорда Колдвотера…
— Его самого, — перебила я, не удержавшись от улыбки. — И вот тут начинается самое интересное.
Я чуть наклонилась вперёд, понизив голос, будто делилась секретом, от которого зависит судьба королевства, хотя на деле — ну, почти так и было, только в моём личном масштабе.
— Он одержим вами, — сказала прямо, наблюдая за её реакцией. — Вы ему нужны. А мне… — на секунду запнулась, но потом только усмехнулась шире, — Мне он нужен.
Тишина повисла между нами плотная, как ткань, и я почти физически почувствовала, как у неё внутри что-то переворачивается.
— Вы… — начала она медленно, явно не зная, смеяться или звать помощь, — Вы хотите сказать, что…
— Что я влюблена в ваш личный кошмар, — закончила за неё с самым невинным видом. — И собираюсь его у вас… позаимствовать.
Она смотрела так, будто перед ней стояла не аристократка, а пациент из очень специфического отделения.
— Это безумие, — тихо произнесла она.
Я пожала плечами, совершенно спокойно.
— Возможно. Но, согласитесь, лучше безумная союзница, чем непредсказуемый враг.
Она отвернулась на секунду, делая шаг в сторону, будто пытаясь собрать мысли, а потом снова посмотрела на меня — уже иначе. Всё ещё настороженно, но в этом взгляде появилось то самое… расчётливое сомнение.
— И что вы предлагаете? — спросила она наконец.
Я улыбнулась медленно, чувствуя, как внутри разливается предвкушение.
— Всё очень просто, — ответила, скрестив руки и чуть склонив голову. — Вы не идёте по его сценарию. А я… делаю так, чтобы он этого не заметил.
Она нахмурилась.
— И зачем вам это?
Я выдохнула и, не отводя взгляда, сказала честно, без украшений и лишней игры:
— Потому что в этом сценарии на вашем месте должна быть я.
Секунда. Две. Тишина стала почти звенящей.
А потом… она тихо, очень тихо выдохнула, и в этом выдохе было столько усталости, что я невольно смягчилась.
— Вы сумасшедшая, — повторила она, но уже без прежней резкости.
Я усмехнулась, чуть пожав плечами.
— Возможно. Но у меня есть план. И, что важнее, у меня есть информация, которой нет у вас.
Её взгляд снова стал внимательным, цепким, и я поняла — зацепила.
— Какой план? — спросила она, чуть тише.
Я наклонилась ближе, почти касаясь её плеча, и прошептала, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке:
— Такой, при котором вы выходите замуж за своего идеального героя… — пауза, лёгкий вдох, — А я получаю своего идеального злодея.
Агнес не торопилась отвечать. Пальцы её были напряжены, будто в любой момент готовились отдёрнуться, словно от чего-то опасного или, хуже того, заразного. Она смотрела прямо, внимательно, без привычной мягкой наивности, и в этом взгляде уже было нечто другое — осторожность, почти холодный расчёт, который, надо признать, делал её куда интереснее, чем та книжная версия, где она половину времени хлопала ресницами и страдала красиво.
— Вы предлагаете… союз? — медленно произнесла она, чуть склонив голову, и в голосе её прозвучала такая аккуратная вежливость, что хотелось аплодировать стоя. — С человеком, который, насколько мне известно, помогает лорду Колдвотеру… добиваться весьма сомнительных целей?
Я позволила себе лёгкую улыбку, в которой было ровно столько тепла, сколько нужно, чтобы не выглядеть угрозой, и ровно столько холода, чтобы её не приняли за глупость.
— С человеком, который понимает, как устроена эта игра, — мягко поправила я, чуть подаваясь вперёд, сокращая дистанцию, как это делал один очень конкретный мужчина, которого я сейчас мысленно аплодировала. — И который предлагает вам выйти из неё победительницей, а не удобной фигурой для чужих партий.
Она прищурилась, и на секунду показалось, что я переборщила, но потом уголок её губ едва заметно дрогнул. Не улыбка — намёк на неё, и этого было более чем достаточно, чтобы понять: зацепила.
— Победительницей… — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — И в чём же, по-вашему, заключается моя победа?
Вот тут я уже не удержалась и тихо фыркнула, опуская взгляд, будто разглядываю складку на перчатке, а сама собираю мысли в кулак, чтобы не ляпнуть лишнего.
— В том, что вы будете с лордом Лоренцом Гадклифом, — произнесла я, поднимая на неё глаза и чуть склоняя голову набок. — Который, позвольте заметить, явно к вам не безразличен, как бы он ни старался это скрыть под слоем благородства и правильных поступков.
Агнес резко вдохнула, и это было куда красноречивее любых слов. Она отвела взгляд, словно это имя само по себе было чем-то слишком личным, слишком тёплым, чтобы обсуждать его с… со мной.
— Вы слишком многое себе позволяете, леди Элиза, — тихо сказала она, но голос её уже не звучал так уверенно, как в начале разговора.
Я пожала плечами, позволяя себе расслабленную позу, будто мы обсуждаем погоду, а не судьбы.
— Возможно, — легко согласилась я. — Но, согласитесь, я хотя бы честна в своих намерениях. В отличие от некоторых.
Она снова посмотрела на меня, и в этот раз в её взгляде мелькнуло нечто вроде… усталости. Как будто она уже догадывалась, о чём пойдёт речь дальше, и ей это не нравилось.
— Говорите, — коротко бросила она.
Я наклонилась вперёд, опуская голос до почти доверительного шёпота, хотя в саду, кроме нас, никого не было, и медленно, с наслаждением, словно рассказываю любимую сцену из книги, начала:
— Через два дня, на балу в королевском дворце, вы покинете зал. Не потому что захотите, а потому что получите информацию… тревожную. О возможной угрозе вашей семье. Источник — надёжный. Сообщение — срочное.
Агнес замерла, и я буквально увидела, как в её голове складываются кусочки пазла. Она не перебивала, не задавала вопросов, только слушала, и это было идеальным состоянием для того, чтобы вбросить всё остальное.
Я выдержала паузу ровно столько, чтобы тишина стала почти ощутимой, как тонкая нить между нами, и только после этого медленно улыбнулась — не широко, а уголком губ, как будто делилась не планом, а приятным секретом, от которого заранее щекочет нервы. Агнес не двигалась, но взгляд у неё стал внимательнее, цепче, словно она вдруг поняла: сейчас будет нечто большее, чем просто «предупреждение об опасности».
— Но это лишь та версия, в которую он верит, — произнесла я мягко, склонив голову, будто обсуждала чужую ошибку, а не собиралась её устроить. — А теперь давайте поговорим о том, что произойдёт на самом деле.
Она чуть нахмурилась, и в этом движении было всё — недоверие, осторожность и едва заметный интерес. Отличный коктейль, чтобы продолжать!
— Вы не доверяете мне, — спокойно отметила я, проводя пальцами по краю перчатки, словно это помогало выстроить мысли. — И это правильно. Я бы на вашем месте тоже не доверяла. Но дело в том, что вам выгодно согласиться. Потому что в его плане вы — добыча. А в моём… вы — человек, который выходит сухим из воды.
Агнес чуть выпрямилась, и я заметила, как напряжение в её плечах сменилось вниманием. Значит, слушает. Значит, уже не отталкивает.
— И что же тогда меняется? — спросила она, и голос прозвучал ровно, но в глубине мелькнула настороженность.
Я чуть подалась вперёд, позволив голосу стать тише, почти заговорщическим, будто стены могли подслушать и донести Доминику.
— Меняется всё, — ответила я с лёгкой усмешкой. — Вы всё делаете так, как он ожидает… до определённого момента.
Она не перебила. Только смотрела, и это было почти приглашение продолжать.
— Вы получаете эту самую «тревожную информацию», — медленно произнесла я, отсчитывая слова, как шаги по узкому коридору. — Реагируете. Покидаете зал. Позволяете ему это увидеть. Позволяете ему поверить, что вы клюнули.
Я чуть приподняла бровь, наблюдая, как она мысленно примеряет на себя эту роль. Взгляд её на секунду стал жёстче — значит, представила.
— А дальше… вы не идёте туда, куда он вас заманивает, — добавила я, слегка развела руками, будто это было очевидно. — Вы почти доходите. Почти. Ровно настолько, чтобы он был уверен, что вы уже в его руках.
Агнес моргнула, и в этом коротком движении я уловила первую искру понимания.
— Почти? — переспросила она тихо.
— Почти, — подтвердила я, кивнув. — Вы сворачиваете раньше. Причина — любая. Шум. Слуга. Вас окликнули. Вы передумали. Это не важно. Важно, что это выглядит естественно. Не как побег, а как случайность.
Она медленно вдохнула, и я буквально увидела, как в её голове начинает складываться схема. Осталось добавить главный штрих.
— А теперь самое интересное, — сказала я, не удержавшись от чуть более широкой улыбки. — Пока он уверен, что вы идёте вниз… там уже жду я.
Агнес замерла. Вот теперь — да. Попала.
— Вы? — в её голосе впервые прозвучало не только недоверие, но и настоящее удивление.
Я кивнула, спокойно, почти лениво, словно речь шла о прогулке, а не о том, чтобы добровольно залезть в ловушку к одному очень опасному мужчине.
— Я беру ключ, который должен был быть у вас, — пояснила я, — Открываю проход и спускаюсь в розарий раньше него. Он уверен, что я наверху. Что я контролирую выход. Что я — последняя деталь его механизма.
Я слегка наклонила голову, наслаждаясь этой мыслью.
— А на деле… я уже внутри.
Агнес медленно выдохнула, и её взгляд стал острым, почти хищным.
— И что дальше? — спросила она.
Я тихо рассмеялась, не удержавшись, потому что вот тут начиналось то самое, ради чего вообще стоило затевать весь этот цирк.
— Дальше я создаю ему проблему, — сказала я с таким спокойствием, будто речь шла о том, как испортить вечер скучному знакомому. — Очень правдоподобную проблему.
Я провела пальцами по запястью, будто примеряя воображаемую верёвку, и позволила себе на секунду прикрыть глаза, представляя сцену.
— Немного беспорядка. Сброшенный стул. Следы борьбы. И я… — я открыла глаза и посмотрела прямо на неё, — Связанная. Без сознания. Беззащитная.
Агнес резко вдохнула, и на этот раз удивление было уже откровенным.
— Вы собираетесь… — она запнулась, явно не сразу найдя слова.
— …устроить ему сюрприз? — подсказала я с невинной улыбкой. — Да. И весьма качественный.
Она молчала несколько секунд, а потом тихо, почти недоверчиво спросила:
— И вы думаете, он поверит?
Я пожала плечами, как будто вопрос был скорее забавным, чем серьёзным.
— Он увидит то, что логично увидеть, — ответила я спокойно. — Пустой розарий. Сорванный план. И меня — как жертву чьего-то вмешательства. Кто-то опередил его. Кто-то испортил игру. Не я. Я ведь должна была быть наверху, помните?
Я чуть приподняла палец, как учительница, подчеркивающая важную мысль.
— А значит, подозревать меня — бессмысленно.
Агнес медленно покачала