Читающая в душах. Светлана Бернадская

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. Враги и союзники
• ГЛАВА 2. Старые раны
• ГЛАВА 3. Грехопадение
• ГЛАВА 4. Трясина
• ГЛАВА 5. Разные пути
• ГЛАВА 6. Короли и принцы
• ГЛАВА 7. Ловушка
• ГЛАВА 8. Между любовью и долгом
• ГЛАВА 9. Тучи сгущаются
• ГЛАВА 10. Герои славной Гессардии
• ГЛАВА 11. Благодарность короны
• ГЛАВА 12. Правильный путь
• ГЛАВА 13. Сложная игра
• ГЛАВА 14. Братская любовь
• ГЛАВА 15. Финал игры
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Четыре королевства на континенте Даргедия жили хорошо ли, худо ли, пока на их землю не приплыли вальханы.

   Смешались две расы, перессорились государства, сменились ветви королевских семей.

   Спустя четверть века подросшие дети завоевателя пытаются удержать шаткую власть в прекрасной Гессардии. Но что делать, если по пути на переговоры с союзником исчезает юный король, последний из рода Акотали?

   Принцесса Ялла любит Гессардию. Но любит и младшего брата, а потому немедленно отправляется на поиски. Волей судьбы след указывает на того, кто три года назад сумел зажечь в ней огонь первой любви.

   Вот только теперь его чувства совсем иные.

   Кто умеет читать в человеческих душах – увидит правду.

   Кто умеет всегда находить верный путь – отыщет дорогу домой.

ГЛАВА 1. Враги и союзники

– Работы нет, – отрезал долговязый мужик за барной стойкой, едва удостоив Яллу взглядом.

   И сделал вид, что очень занят, усердно натирая чистый стакан.

   Ялла усилием воли подавила всплеск раздражения и мило улыбнулась. Она пришла сюда не работу искать, но почему-то ее задело, что ей отказали вот так, с порога, даже не удосужившись узнать, зачем она здесь.

   – Странно. А на двери таверны висит объявление о найме.

   Мужик оторвался от занятия и холодно посмотрел на Яллу. Ответ в его карих глазах читался без всяких домыслов: «для таких, как ты, работы нет».

   Но вслух это произнести он все-таки не отважился. Ялла внутренне выдохнула: коренной народ в королевстве Ньеред весь пропитан неприязнью к «завоевателям». Двадцать шесть лет прошло с тех пор, как вальханы высадились на даргедийский континент и смешались с местными, но «своими» так и не стали. К счастью, до открытой вражды пока еще не доходило.

   – Искали посудомойку на кухню. Уже нашли. Нужен еще носильщик посменно, но это мужская работа. И девица для ублажения постояльцев в комнатах. Только вальханка у нас уже есть, так что ищем даргедийку.

   И уставился на нее с вызовом – ну, мол, чем крыть будешь?

   – Я полукровка. Родилась в Гессардии, и моя мать была даргедийкой.

   Не то чтобы Ялла претендовала на завидную должность девицы для ублажения постояльцев. Но ей показалось не лишним внести ясность. Пусть глаза у нее отливают зеленью, но волосы, даже от природы не блондинистые, а цвета янтарной карамели, она старательно выкрасила в черный. И кожа у нее не такая молочно-бледная, как у чистокровных вальханов, а будто с легким налетом бронзового загара.

   Она уже знала: к полукровкам, будь они даже переселенцами из соседней Гессардии, в Ньереде относились терпимо. Любить – не любили, но понимали, что бедняжки не виноваты в своем рождении, а порченую кровь уже не вытравишь. Вот и на лице мужика промелькнуло легкое подобие жалости. Он оценивающе смерил Яллу взглядом, отдельно остановившись на потрепанных дорожных штанах и плотно застегнутом жилете поверх мужской рубашки, и состроил недоверчивую мину.

   – Отцовской крови в тебе явно больше. И если ты ищешь такую работу, то оделась не слишком удачно. Ладно, как знаешь. Собеседования проводит сам управляющий. Продемонстрируешь ему свои таланты, и он примет решение.

   Ялла хмыкнула в ответ. Надо же, благодетель какой.

   – А что, если я ищу не работу, а людей, которым сама могу заплатить?

   Долговязый скривился. Зародившееся было в его эмоциях сочувствие утонуло в потоке хлынувшей на Яллу необъяснимой неприязни.

   – Дай угадаю: ты приехала в чужое королевство, чтобы вербовать рекрутов для гессардийской короны? Тогда предъяви разрешение на вербовку, подписанное губернатором. Только учти: люди в нашем городе мирные и не любят, когда их пытаются втянуть в чужие игры.

   Ошибка. Она уже поняла, что этот долговязый способен испытывать сочувствие, а значит, не стоило ходить вокруг да около, вынуждая его строить ложные предположения, а лучше сразу приступать к делу.

   – Я не вербовщица. Мне всего лишь нужна информация. Пару недель назад близкий мне человек поехал из Гессардии в Ньеред, чтобы заключить… – Она запнулась, мысленно подбирая нейтральное слово. – Торговую сделку. Поехал не один, а с целой группой людей. И все они пропали. В последний раз их видели здесь, в Алдоре, на выезде из города.

   Расчет оказался верным. По мере того как она делилась своей бедой, негодование в эмоциях долговязого стихало, и под конец он слушал ее с проблеском искреннего человеческого участия.

   – Не слышал о том, чтобы две недели назад в нашем городе вдруг взяли и убили столько людей.

   – Вот именно. Никаких следов убийства. Были найдены бродящими по городу несколько лошадей – без всадников и седельных сумок, но и без единого следа крови. Как будто люди просто взяли и исчезли все разом. Вместе с экипажем, прихватив с собой припасы. Мне кажется, я расспросила уже половину жителей Алдора, но все они говорят, что ничего не слышали и ничего не знают. Просто прячут глаза и пожимают плечами. И это сводит меня с ума.

   И как тут не свихнуться? Большинство людей и в самом деле ничего не знали, но в эмоциях некоторых отчетливо считывался суеверный страх.

   Вынуждавший их лгать.

   Долговязый понимающе кивнул, а Ялла с усталым раздражением поняла, что и он похож на этих некоторых. Вроде бы и сочувствовал, но ни капли не удивился такому странному исчезновению людей.

   Как будто он и те, другие, знали, куда девалась целая группа вальханов из Гессардии, но не хотели говорить.

   Она заглушила в себе всплеск обиды и упрямо продолжила:

   – Возможно, это похищение. Но за прошедшие две недели никто не потребовал выкуп. Я… просто теряюсь в догадках. Добрые люди из местных поделились секретом: если кто и может что-то знать, то спрашивать надо у вас, в гостинице «Перекресток путей». Вот, посмотри. Не видел ли ты этого человека?

   И она развернула перед ним листок бумаги. Нарисованный на одной его половинке Эйл не слишком походил на себя и казался взрослее, мужественнее. Янтарный цвет волос и прозелень в радужках глаз темным грифелем нельзя было передать, но к чертам лица и одежде художник отнесся с большим вниманием. На другой половинке листа был изображен экипаж.

   Долговязый бегло взглянул на рисунок и гораздо, гораздо дольше рассматривал ее саму, словно прикидывал, достойна она ответа или нет. Ялла, затаив дыхание, отмечала его внутреннюю борьбу между нежеланием откровенничать и человечностью, но в конце концов его взгляд потеплел.

   – Муж, что ли?

   Она печально опустила ресницы, предпочитая не отвечать на прямой вопрос. Но смирение и скорбь на лице женщины, вкупе с трогательными мольбами о помощи, как правило, действуют на мужчин куда лучше, чем прямые расспросы переодетых ищеек из службы королевской безопасности.

   И оказалась права: долговязый снизошел до ответа.

   – Сам я похожего человека не видел, хотя, по правде, нечасто разгуливаю по улицам Алдора. Могу лишь сказать, что сюда этот парень точно не заглядывал, я бы запомнил. Но ты, красотка, не расстраивайся раньше времени. Есть у меня кое-какие догадки, куда мог подеваться твой муж. – И он, заговорщицки наклонившись к ней, кивнул в сторону зала. – Вон там, в углу, сидит человек. Тот, что сам с собой играет в стратегию. Он как раз зарабатывает на жизнь тем, что торгует всяким, в том числе информацией. А порой и поисками людей не брезгует. Спроси у него. Если уж и он ничего не знает, тогда, увы, не поможет никто.

   В Ялле заново вспыхнула надежда – и наверняка отразилась на лице, потому что долговязый насупился и счел нужным предупредить:

   – Только имей в виду, красотка: это весьма уважаемый человек, но характер у него непростой. Обращайся к нему вежливо и дай понять, что не поскупишься на оплату.

   – Благодарю тебя за советы, друг, – разволновавшись, сказала Ялла и положила на барную стойку крохотную монетку. – Продай-ка мне стаканчик того, что этот уважаемый человек больше всего уважает в вашем заведении. Сдачи не нужно.

   Долговязый глянул вниз и крякнул: верно, не ожидал, что красотка в мужских штанах заплатит золотом.

   А Ялла, подхватив выданный стакан, поторопилась к тому самому столу, который облюбовал всеми уважаемый и очень нужный ей человек.

   Тот сидел, навалившись локтями на стол и склонив голову, с которой не потрудился снять широкополую шляпу, над разложенной игральной доской. Ялла бегло оценила расположение фигур: партия была почти доиграна. Осталось лишь три или четыре правильных хода, и цитадель «противника» будет взята.

   Ялла поставила стакан на стол и пальчиком пододвинула поближе к игроку.

   Уважаемый человек не отреагировал никак. Даже головы не поднял.

   Она помедлила немного и, не дождавшись приглашения, села напротив. Отразила позу собеседника, уложив локти на стол и наклонившись вперед. Потянулась к его эмоциям.

   Ленивая расслабленность. Что-то яркое, похожее на удовольствие от игры. И легкий оттенок досады, только неясно, чем она вызвана: либо партия складывалась не так, как ему хотелось, либо он недоволен тем, что ему помешали.

   А Ялла, в свою очередь, подосадовала, что не спросила у долговязого имени этого уважаемого человека. Но не вставать же снова и не повторять свой заход – это выглядело бы нелепо.

   Однако время шло, и она начала терять терпение.

   – Добрый вечер. Мне сказали, что в прекрасном городе Алдор нет человека, который знал бы столько секретов, как вы. Я готова заплатить за один из них.

   Никакой реакции. Разве что раздражение стало давить на нее отчетливей.

   Нехорошо. У Яллы от волнения вспотели ладони.

   Он переставил одну фигуру со стороны «противника» и съел дозорного, который не представлял никакой угрозы. Странный ход. Ялла закусила губу и подождала еще. Рано или поздно ему придется обратить на нее внимание.

   Но уважаемый человек словно заснул над доской. Ни движения, ни звука. И никакого любопытства в отголосках чувств.

   Ялла ждала, ждала и ждала.

   – Эй! Не хотите глотнуть, пока напиток в стакане еще холодный?

   Молчание. Затягивать эту нелепую ситуацию дальше стало невыносимо. Поэтому Ялла решительно протянула руку к доске и сделала те самые четыре хода, которые привели к захвату вражеской цитадели.

   Пожалуй, это было опрометчиво. И не слишком учтиво. Но зато возымело действие: уважаемый человек наконец поднял голову и посмотрел ей в лицо.

   О, милосердный Судья, читающий в душах! Лучше б ты сжег душу Яллы еще до зачатия и не допустил ее рождения в этом мире.

   Ее едва не снесло волной взметнувшихся эмоций: гнев, потрясение, ненависть, жажда мести… и посреди всего этого водоворота почти затерялась тянущая, разъедающая нотка неутоленного голода.

   Он узнал ее тоже.

***

Королевство Гессардия, дворец правящего рода Акотали

   три года тому назад

   – Я на тебя рассчитываю, Ялла, – сказал брат, настойчиво заглянув ей в глаза. – От этой кампании зависит многое. Победа должна быть за нами, иначе погибнем все до единого. Мы не можем позволить себе получить удар в спину. Поэтому прощупай каждого, кто будет присутствовать на совете. Особенно этого, из дикарей.

   Вилиан презрительно скривился.

   Ялла закатила глаза.

   – Ну сколько можно, Вил. Ты вырос среди этих «дикарей», ты правишь ими, а до сих пор считаешь их людьми низшей расы. Они такие же люди, как и вальханы, просто темноглазые и чуть смуглее. А генерал Фалман прекрасно отзывается об этом человеке. И лично за него поручился – это ли не высшая рекомендация?

   Она не стала лишний раз напоминать о том, что король Гелин Акотали, их общий отец, вообще-то был женат на даргедийке, от которой родились Ялла и Эйлив. Вилиан, втайне гордившийся тем, что рожден от чистокровной вальханки, презирал мачеху до самой ее смерти. Впрочем, это не мешало ему испытывать братские чувства к младшеньким.

   Но сейчас он лишь брезгливо сморщил идеально ровный королевский нос в ответ на упреки Яллы.

   – Мне уже все уши прожужжали о том, какой этот Ильд военный гений и как он блестяще отражал атаки талардов на приграничье. Но в нем есть одна червоточина, которая не дает мне покоя. Просто прошу тебя, сестренка: присмотрись внимательно ко всем, а к нему особенно. У нас нет права на ошибку.

   Времени на споры тоже не осталось. Дверь распахнулась, и в зал собраний вошли министры, советники и генерал Фалман со своим протеже. Представлять последнему никого не стали: братец решил с порога поставить даргедийского выскочку на место.

   Как там его полное имя? Кажется, Арен Ильд. Типичное для коренных жителей: отрывистое и резкое. Местные обожали давать детям имена с этим грубым «д» или рычащим «р», которые так трудно было выговорить вальханам, впервые ступившим на даргедийскую землю. Их собственная речь отличалась мягкостью и плавностью.

   Но Ялла, как и ее младший брат Эйл, принадлежали к первому поколению потомков завоевателей, родившихся на этой земле, так что оба языка не представляли для них никакой сложности.

   Арена Ильда она видела впервые, а потому рассматривала исподволь, но с интересом. Сдержан, собран и чувствует себя довольно уверенно. Отвесил положенный королю поклон, обменялся рукопожатиями с главным казначеем и советником по торговле, кивнул генералу в ответ на какой-то вопрос и сел на отведенное место.

   На Яллу он бросил беглый взгляд – и внезапно задержал его дольше, чем следовало. Несколько тягучих мгновений они смотрели друг на друга глаза в глаза, и в глубине его зрачков вспыхнуло что-то такое… неправильное. Вызывающее. Она бы даже сказала – порочное.

   Ялла заставила себя вспомнить о приличиях и подарила улыбку генералу Фалману, коротко справилась о здоровье его жены. И лишь когда Арен Ильд отвлекся на разговор с соседом, она позволила себе украдкой изучить его получше.

   Типичный представитель своей расы: смуглый и кареглазый. Темная грива волос крупными волнами спадает на плечи. Молод – точно не старше Вила, которому двадцать три. Физически развит, и лицо у него по-мужски привлекательное. Волевая челюсть, нос с едва заметной горбинкой, живые глаза, идеально очерченные брови с надменным изломом. Но губы… Они притягивали взгляд, как магнитом. Крупные, с отчетливым резковатым контуром, рельефные и мягкие одновременно. Как это называется – чувственные? О да, Ялла поймала себя на том, что охотно прочувствовала бы эти губы своими.

   И немедленно устыдилась. Вот откуда у нее такие развратные мысли?

   А еще на этих залипательных губах блуждала нагловатая полуулыбка, которая не исчезла даже тогда, когда слово на совещании взял сам король.

   Соберись, Ялла. Ты член правящей семьи, личный советник короля, тебя позвали на закрытое военное совещание не для того, чтобы ты таращилась на мужские губы. У тебя, между прочим, жених имеется. Так что соберись и за работу.

   Работа была привычной и несложной. Всех присутствующих Ялла «прощупала» неоднократно до этого дня, и сегодня в их эмоциях ничего не изменилось. Вилиан зря искал предателей среди своих людей: они были верны и вовлечены в общее дело. Каждый по-своему, но точно без злого умысла.

   А вот Ильд и впрямь оказался непрост. В нем обнаружилось столько всего! Ярче прочего ощущался жгучий огонь постоянной внутренней борьбы. Он вспыхивал сильнее, окрашиваясь гневом, когда речь заходила о стычках с талардами. И тут что-то личное, какая-то болезненная потеря… Таларды убили кого-то из родных даргедийца? Так или иначе, не было сомнений в том, что он считал их врагами. К советникам и министрам – отношение нейтральное. Разве что к генералу Фалману он испытывал искреннее уважение, и это определенно было взаимно.

   Но самое интересное таилось в его эмоциях к Вилу.

   Никакого раболепия или хотя бы благоговейного почтения. Всякий раз при взгляде на короля Ильда разрывали противоречия. То холодная ярость, то проблеск одобрения; то неприятие до озлобленности, то живейшее любопытство и стремление… оценить? раскусить?

   Превзойти?

   Понаблюдав за ним чуть дольше, Ялла сделала вывод: гессардиец полон желания урезонить талардов, но тактика Вилиана ему чем-то не нравилась. Поэтому, улучив момент, решила спросить начистоту:

   – Дейр Ильд, вас что-то беспокоит в плане его величества?

   За столом воцарилась мертвая тишина. Арен Ильд повернулся к Ялле, ощупал изучающим взглядом и ответил так же прямо:

   – План сам по себе хорош. Но у меня сложилось впечатление, что вы недооцениваете Рахана Кабира.

   Она столь явственно ощутила волну гнева, зародившуюся в душе брата, что поспешила заговорить снова, пока этой волной не снесло всех присутствующих.

   – Что вы имеете в виду, дейр Ильд? Вы боитесь короля Талардага? Или вы из тех, кто желает сидеть и ждать, пока таларды нападут на нас снова?

   В ее голосе намеренно прозвучала насмешка: Вилу это точно должно понравиться.

   И ведь сработало.

   Вилиан медленно выдохнул, будто из него слегка стравили пар, и выжидающе уставился на Ильда.

   А тому хоть бы хны. Расслабленно откинулся на спинку кресла и ответил с ехидным прищуром:

   – А вам приходилось воевать с талардами, принцесса?

   Ялла вызов приняла и ответила с милой улыбкой:

   – Мне – нет. Но моему отцу приходилось.

   – Наслышан, – усмехнулся Ильд. – За двадцать с лишним лет – три войны с Талардагом, и ни в одной из них не было явного победителя.

   Беспощадная правда. Третья война с Талардагом стоила отцу жизни, однако и Рахан Кабир вынужден был отступить. Ялла гордо вскинула подбородок, готовая встать на защиту отцовской чести.

   – В первой войне король Гелин не учел сложностей приграничного рельефа. Во второй – недостаточно хорошо рассчитал силы, ударив лишь с двух сторон. И все же тогда Талардаг понес ощутимые потери, помимо гибели наследного принца. Третья война показала: Рахан Кабир, занявший трон после смерти деда, сильный и умелый воин, но склонен к необдуманным поступкам. Король Вилиан намерен это использовать.

   Взгляд Арена Ильда медленно сполз к корсажу ее платья. И был так выразителен, что Ялла с трудом подавила порыв посмотреть вниз и проверить, ничего ли там не расстегнулось.

   – Не знал, что вальханок обучают военной стратегии.

   – Я полукровка, – зачем-то сказала она, надеясь, что больше никто не заметил этот взгляд. И с улыбкой приврала: – Но вы правы, я ни капли не смыслю в стратегии. Однако даже такой невежде, как я, очевидно: если князь Ньереда предоставит войска, а сигадорский принц обеспечит проход кораблям и пехоте через свои территории, Талардаг будет зажат в тиски, из которых ему не выбраться.

   – Если.

   Яллу бросило в жар: взгляд даргедийца, как и хлынувшие от него эмоции, стал совершенно недвусмысленным. Та самая мужская плотская тяга, которая достигла прямиком своей цели: женского нутра. Такого откровенного, дерзкого, жадного желания Ялла не ощущала еще ни от кого. Это сбило ориентиры, из хладнокровного наблюдателя она в один миг превратилась в добычу.

   И самое страшное – ее потянуло к нему, будто бабочку к огню.

   Арен Ильд снисходительно скалился, наблюдая за ней. Словно видел насквозь, так же как и она его.

   Ялла сомкнула пылающие губы и наглухо закрылась, отрезая себя от влияния чужих бесстыдных эмоций. Но пока она собиралась с мыслями и мешкала с ответом, ее, увы, опередил Вилиан:

   – Что должно означать это твое «если», даргедиец?

   Арен перевел на короля невозмутимый взгляд.

   – В этом плане вы слишком полагаетесь на Сигадор.

   – Сигадор – наш союзник.

   – Вы уверены, ваше величество? Пакт о содружестве с Гелином Акотали подписал еще старый король. Но принц Фараз Дхор отстранил деда от власти и ведет собственную политику. Что, если он замешан в двойной игре?

   – Что за бред? – раздраженно рявкнул Вилиан. – У тебя есть доказательства?

   – Прямых – нет, – нехотя признал Ильд. – Но я делился с генералом Фалманом своими подозрениями…

   – Подозрениями? – передразнил его Вил, скорчив гримасу. – Я не потерплю, чтобы нашего союзника и будущего родича обвиняли беспочвенно. Принц Дхор предложил нам неоценимую помощь в этой кампании. И доказал свои намерения, попросив руки принцессы Яллы.

   Под скульптурной скулой Ильда дернулся желвак.

   – Вы могли бы подыскать принцессе более достойного жениха.

   Ялла закрыла глаза и мысленно застонала.

   – Ну, хватит! – рявкнул потерявший терпение Вилиан. – Я не намерен это выслушивать! Ты или с нами, даргедиец, или проваливай обратно в горы патрулировать границы, разберемся без тебя. Фалман, прорабатывай утвержденный план и завтра тактику мне на стол.

   Арен Ильд никуда не ушел. Но и в споры с королем, хвала всем богам, больше не вступал.

   За ужином, проведенным в обеденном зале в том же узком кругу, Ялла старалась на него не смотреть, но явственно улавливала все возраставший интерес к своей персоне со стороны даргедийца. И по завершении трапезы, уходя подышать на верхнюю террасу, не удержалась от соблазна и подарила ему насмешливый, но до неприличия долгий взгляд.

   Какое-то время она стояла на балконе в одиночестве, скрывшись от всех за роскошной плетью хелиолы, смотрела на вечерний сад и пыталась унять неведомый ей доселе жар, медленно сжигавший ее изнутри. Что это с ней такое происходит, хотелось бы знать?

   Арен Ильд не заставил себя ждать. Заслышав за спиной неспешные, но уверенные шаги, Ялла постаралась успокоить заколотившееся сердце и закрыться от пугающей бури мужских эмоций.

   – Чудесный вечер, не правда ли?

   И неплохое начало. «Дикарь» умеет заводить беседы ни о чем, а значит, не такой уж он и дикий.

   Она медленно повернулась и оценивающе смерила его с головы до ног. Просто в отместку за то, как он вел себя на совете и за ужином.

   Чтобы не думал, будто лишь ему одному подвластны раздевающие взгляды.

   – Мог быть еще чудеснее, если бы кое-кто не стремился раздраконить короля.

   Арен Ильд вскинул выразительную бровь.

   – А вы не слишком-то похожи на брата.

   Он явно не внешность имел в виду, но Ялла притворилась, будто не поняла намека.

   – Мать Вилиана была вальханкой и родила его на корабле во время путешествия к берегам Даргедии. Увы, столь длительный путь по морю подорвал ее здоровье, и после рождения сына она недолго прожила. Второй раз отец женился уже здесь, в Гессардии, и моя мать…

   – Была даргедийкой, я помню. Но я не об этом. Вы хорошо владеете собой, в отличие от брата.

   Ялла не сумела сдержать улыбки.

   – А вы в самом деле считали себя вправе вот так просто говорить королю, что взбредет в голову?

   Он пожал плечами, и Ялла невольно задержала на них взгляд. Боги, спасите ее грешную душу! Невыносимо зачесались ладони – прикоснуться к этим широким плечам.

   Она и не подозревала, сколь непристойными могут быть ее желания. Откуда это у нее?

   Ах, ну известно откуда. Он умудрился каким-то образом ослабить ее защиту и буквально купал Яллу в сладких волнах нескрываемого вожделения.

   Да еще и придвинулся ближе, опершись локтем на балюстраду.

   – Я не шутил, принцесса. План короля сам по себе неплох, но Рахан Кабир – уже не тот самонадеянный юнец, который три года назад совершил необдуманное нападение. Что, если он решил не полагаться на собственные силы и вознамерился переманить на свою сторону принца Дхора?

   – Не вижу причин, по которым Талардаг может стать более выгодным союзником для Сигадора, чем Гессардия.

   Арен Ильд пристально смотрел на нее и ухмылялся. Да так нагло, что у Яллы кровь прилила к щекам.

    – Как давно вы знакомы со своим женихом, принцесса? Вы когда-нибудь виделись? Разговаривали лично?

   Она нахмурилась.

   – К чему вы клоните?

   – Почему и король, и вы так безоглядно ему доверяете?

   – На протяжении последних двадцати шести лет у Гессардии не было оснований не доверять Дхорам. Но я готова выслушать ваши подозрения, с которыми не захотел ознакомиться мой брат. Прошу вас, дейр Ильд, поделитесь ими.

   Арен Ильд долго медлил с ответом, блуждая взглядом где-то в области ее губ. А когда наконец заговорил, то начал издалека.

   – Я родился и вырос в горах на границе между Гессардией и Талардагом. Принцесса, увлекающаяся военной стратегией, наверняка могла слышать о том, что таларды десятилетиями терроризировали приграничье внезапными набегами. Разоряли деревни, угоняли в неволю гессардийцев, убивали безоружных… – Он на мгновение запнулся, и Яллу пронзило острой вспышкой сердечной боли. – …людей. Грабили, увозили собранный с полей урожай. Как жителю северных земель, мне доводилось участвовать в отражении этих атак.

   – Гессардия высоко ценит ваш вклад в безопасность королевства, дейр Ильд, – тихо и без всякой издевки произнесла она.

   Он почтительно склонил голову, и до Яллы донесся легкий, едва уловимый запах его волос – с древесно-травяными нотками.

   – Польщен. Но я вел к другому. Обыскивая погибших во время последних стычек талардов, мы обнаружили кое-что необычное в их поясных кошелях.

   Она заинтересованно вскинула бровь и чуть подалась вперед, пытаясь незаметно вдохнуть этот запах. Приятный.

   – Что именно?

   – Сигадорские монеты. Чеканки последних лет, на которых изображен профиль принца Дхора.

   – И что? Они могли ограбить кого-то из сигадорцев. Караванщиков, например.

   От внимательного взора Яллы не ускользнуло то, как Дейр Ильд дернул углом рта. Ему явно уже приводили эти аргументы, и они его раздражали.

   – В горах Талардага? В сотне лиг от границы с Сигадором? Это были разные отряды, принцесса. Они не грабили караваны, они получали плату. Сигадорскими монетами свежей чеканки.

   – Вы намекаете на то, что Сигадор платит за что-то Талардагу?

   – Возможно. Увы, доказать не могу, но пытаюсь собрать воедино факты. Мои информаторы утверждают, что Рахан Кабир тайно встречался с принцем Дхором.

   Ялла нахмурилась.

   – И что же Рахан мог ему продать?

   – Хотел бы я знать. Возможно, свое обещание не трогать сигадорские земли. Возможно, часть Гессардии – когда наше королевство падет в грядущей войне. Возможно, оружие.

   – Оружие?

   – Да. То самое, которое появилось у талардов недавно. Его не удалось воссоздать больше ни в одном королевстве Даргедии. А из Ньереда внезапно поползли слухи, что его видели в Сигадоре.

   – А, – понимающе улыбнулась Ялла. – Вы о тех длинных трубах, звук из которых якобы способен дробить камни и вызывать обвалы в горах? Слыхала я эти сказки.

   Арен Ильд снисходительно хмыкнул.

   – Может, и сказки. И все же постарайся увидеться с женихом до того, как гессардийские корабли войдут в русло Молчащей реки, Ялла Акотали.

   Флюиды флюидами, но Ялла не стала делать вид, будто не заметила вопиющей фамильярности.

   – Ты не забыл, что разговариваешь с принцессой, дейр?

   Он широко оскалился. И медленно склонился к ее лицу. Яллу, как облаком, окутало его запахом – и силой мужского влечения.

   – С военным стратегом.

   – Это насмешка?

   – Ничуть. С таким противником было бы интересно сыграть партию в стратегию.

   – Вальханки не умеют играть в мужские игры, – слукавила Ялла, уже откровенно дразнясь. – Разве что ты научишь, дейр Ильд?

   Бровь Арена Ильда выразительно изогнулась. А он сам оказался еще чуточку ближе.

   – Опрометчиво, принцесса. Я никогда и ничего не делаю бескорыстно.

   Она выдохнула, самую капельку приоткрыв губы.

   – И чего ты хочешь взамен?

   Его взгляд плавно соскользнул к ее рту, а в бархатисто-карих глазах полыхнула откровенная жажда.

   – Чего-нибудь невозможного.

   Яллу прошибла дрожь. Кажется, это был тот самый момент, о которых уличные барды слагали фривольные баллады. Момент, когда ты с головой – и при этом полностью осознанно – падаешь в пучину греха, потому что нет никаких сил ему сопротивляться.

   – Ялла?

   Ее словно холодной водой окатили. Они оба отпрянули друг от друга, мгновенно трезвея. Ялла, охваченная внезапным стыдом, поправила складки на платье и обернулась.

   Какое счастье, что это всего лишь младший брат. А не старший.

   – Эйлив. Как мило, что ты здесь. Как раз хотела представить тебе дейра Арена Ильда, нового командующего пехотной группировкой войск.

   Братец, которому едва сравнялось пятнадцать, переживал период бурного роста и выглядел худым, нескладным и непривычно высоким. Янтарные кудри, доставшиеся ему от отца, непослушными вихрами спадали на лоб, не добавляя мужественности. А серые с прозеленью глаза светились мальчишеским простодушием.

   – О! Много слышал о вас. И очень рад познакомиться лично.

   – Дейр Ильд, это Эйлив Акотали, наследный принц Гессардии, мой младший брат.

   Дейр Ильд усмехнулся, при этом от уголков его темных глаз разбежались морщинки-лучики.

   Такие милые. Сердце Яллы неумолимо продолжило таять.

   – Искренне разделяю вашу радость, мой принц. Сожалею, что не видел вас за ужином. А теперь прошу меня извинить, дела ждут.

   Он церемонно откланялся и мягкой, ленивой походкой, так не похожей на чеканный солдатский шаг, покинул террасу.

   – Ялла, что это было?

   В голосе брата – да и во всей его напряженной позе – отчетливо читалось осуждение.

   – Что?

   – Вы что это тут делали? Целовались?

   – Что за вздор, Эйл? – притворно вознегодовала Ялла. – Мы с дейром познакомились лишь сегодня.

   – А мне показалось…

   – Тебе показалось.

   Он помолчал. И Ялла притихла, гадая о том, не взбредет ли в голову Эйлу сболтнуть об этой ее выходке старшему брату. Но когда младшенький заговорил снова, упрек в его голосе сменился неясной тревогой.

   – Будь осторожна с ним, сестренка.

   – Ты это о чем?

   – Он скользкий тип.

   Ялла снисходительно улыбнулась.

   – И где ты нахватался этих многомудрых слов? Ну-ка, признавайся.

   Эйл так мило смутился, что ей тут же захотелось его обнять.

   – Подслушал разговор Вила с генералом Фалманом. Но ты и правда должна быть осторожна. С чего бы это торговцу, никогда не упускающему своей выгоды, так рьяно и бескорыстно защищать границы Гессардии?

   – Цитируешь Вила? – усмехнулась Ялла. – Дейр Ильд не торговец. А просто состоит на службе у наместника северного приграничья. Очевидно, что стычки с талардами там происходят чаще, чем в остальных землях королевства, и ему пришлось волей-неволей освоить военную науку.

   – А еще у него сомнительное происхождение. К нему все обращаются «дейр», как к высокородному, но Вил наводил справки: в Гессардии не было и нет ни единого знатного рода с фамилией Ильд.

   – А может, их корни в Ньереде? Или Сигадоре? Вы знаете все тамошние знатные дома?

   Эйл стушевался еще сильнее. Яллу заскребло запоздалое чувство вины, и она чмокнула брата в кончик носа.

   – Не беспокойся, милый. Ты же знаешь, я вижу людей насквозь. Уверяю тебя, Арен Ильд на нашей стороне.

ГЛАВА 2. Старые раны

Воспоминания пронеслись в голове за какие-то доли мгновения. Ялла отмерла, но ощутила, как от волнения мелко подрагивают кончики пальцев.

   – Ты испортила мне отличную партию.

   В голосе Арена Ильда – этого нового, малознакомого ей Арена Ильда – прозвучала угроза. И эта же угроза, исходящая от него самого, обжигала все ее нервные окончания, вопя и взывая к разуму: «Беги, Ялла! Спасайся бегством поскорее!».

   Но она не могла. По иронии судьбы Арен Ильд был ее последней надеждой.

   Ялла неосознанно сжалась под уничтожающим взглядом, не решаясь при этом опустить глаза.

   – П-прости, – выдавила она из себя. – Ты обдумывал ее слишком долго. Я решила помочь.

   – Ты решила? – язвительно переспросил он. – А кто позволил тебе решать за меня?

   Казалось, ее невидимые уловители разорваны в хлам. Ей было больно касаться его эмоций – пугающих, хлестких, беспощадных. Она, как сумела, отгородилась от них, лихорадочно пытаясь угадать, как не разозлить его еще больше.

   – Прости, пожалуйста. Я была неправа. Но я пришла к тебе по делу, и мне очень нужна твоя помощь. У меня не было выбора.

   Его левая бровь дернулась и застыла в надменном изломе.

   – Ты? Пришла? Ко мне? За помощью? И чем же ничтожный червь вроде меня может помочь самой гессардийской прин…

   – Тс-с-с! – Она состроила умоляющую гримасу и накрыла ладонью его кисть, напряженно сжатую в кулак. – Пожалуйста, не надо. Не выдавай меня, я и так сильно рискую.

   Он медленно опустил взгляд на их соединенные руки. Ялла стушевалась и поспешила отдернуть пальцы. Хотя прикосновение к его коже... что ж, оно вызвало в ней отголоски давно забытого сердечного трепета.

   Она рискнула вновь коснуться его чувств – осторожно, лишь по краешку. Кажется, он все-таки немного успокоился. Буря притихла, и на первый план выступило нечто вроде злорадного любопытства.

   – Что тебе нужно?

   Разволновавшись, Ялла приоткрыла губы и едва удержалась, чтобы не провести по ним языком. Арен Ильд уловил это движение, и его взгляд пугающе потемнел.

   – Эйл пропал. Где-то здесь, в Алдоре.

   Карие глаза Арена Ильда, вязкие, словно болотная топь, блеснули насмешкой, а губы сложились в ехидную полуулыбку. Но он промолчал, лишь заинтересованно приподнял бровь, поощряя Яллу продолжать.

   – После гибели Вила на плечи Эйлива легла непосильная тяжесть – управление королевством в сложное время. В Гессардии медленно, но неумолимо рушатся все связи, среди дейров чаще возникает недовольство, то и дело вспыхивают протесты. Ненависть даргедийцев к вальханам растет, а тем временем Сигадор уже в открытую вступил в альянс с Талардагом, и мы…

   – Боитесь, – с явным удовлетворением закончил вместо нее Арен Ильд.

   Ялла кивнула. Что уж скрывать?

   – Эйлив не такой, как отец. Не такой, как Вилиан. Он… переживает за страну. И поехал к князю Ньереда на личную аудиенцию, чтобы договориться о военной поддержке. Нам необходимо прикрыть тылы и быть готовыми сообща отразить угрозу.

   – Не к князю. К королю.

   Ялла вздохнула.

   – Формально Вагар Мард все еще князь. Гессардия и Ньеред официально не расторгли пакт о вассалитете.

   Она уловила зловещую перемену во взгляде Арена и поспешила исправить ошибку:

   – Впрочем, пусть будет король. Сути это не меняет. Эйл поехал инкогнито, в обычном экипаже и с переодетой в гражданскую одежду охраной. Последнее место, где видели этот экипаж – неподалеку отсюда, на выезде из Алдора…

   – Можешь не продолжать. Я знаю, где твой брат.

   Остро вспыхнувшая надежда подтолкнула Яллу податься вперед.

   – И где же?

   Арен Ильд мучительно долго рассматривал ее лицо, нарочно испытывая ее терпение и изводя этой своей насмешливой ухмылочкой, раскрывающей куда больше, чем слова.

   – Когда-то я уже говорил тебе, что ничего не делаю бескорыстно.

   – Я заплачу. Столько, сколько захочешь.

   Он издевательски хмыкнул. И наклонился вперед, сокращая расстояние между их головами.

   – У тебя нет таких денег, которыми ты могла бы меня заинтересовать.

   Ялла до боли вонзила ногти в ладони. Да, он забавляется с ней, глумится, мстит как может, но это ведь все игра. И он точно назовет свою цену. Ялла даже подозревала какую.

   На всякий случай потянулась к нему чутьем – и судорожно выдохнула. Ее захлестнуло все вместе: жгучая жажда обладания, злорадство, торжество власти над ней, ненависть и отторжение вперемешку с непреодолимой физической тягой.

   Просто невероятно, но этого мужчину по-прежнему влекло к ней, несмотря ни на что, как и ее саму влекло к нему.

   Несмотря ни на что.

   Наверное, Арен думал, что она примется юлить, изворачиваться, униженно просить, избегая очевидного, ломаться, повышать ставки. Но той Яллы, которая была принцессой из правящего рода, важной персоной на политическом рынке, той Яллы, которую могли заботить порядочность, честь, доброе имя – той Яллы уже давно не существовало.

   Не осталось уже ничего. Ни чести, ни порядочности, ни доброго имени, ни родных – и ничего такого, что могло бы вызвать в ней категорическое неприятие. Ей просто необходимо спасти последнего близкого человека – своего младшего брата. И если она все еще имеет для Арена Ильда ценность как товар, что ж, она без колебаний им станет.

   И потому Ялла спросила прямо:

   – Мне что, переспать с тобой, чтобы ты ответил?

   Вышло все же как-то грубовато. И Арен, несомненно, заметил ее мгновенный страх, потому что во взгляде его отразилось удовлетворение. Он откинулся на спинку скамьи и произнес с наигранной ленцой в голосе:

   – Ты слишком высокого о себе мнения. Я не сплю с кем попало.

   Ялла вздохнула. Он просто невыносим. Да, она все понимала. Ему хочется обидеть ее, унизить, уколоть побольнее, потому что ему сделали больно. Очень больно. Но, в конце концов, не оставит же он ее в самом деле… ни с чем? Имея информацию об Эйле, которому может грозить смертельная опасность, не дать даже намека?

   Нет. В это сложно поверить.

   – Назови свою цену.

   Он насмешливо хмыкнул.

   – Твоя беда в том, прин… красотка, что мне от тебя ничего не нужно. Вообще ничего. Можешь такое вообразить?

   – Арен…

   Он поднялся, сгреб фигуры, захлопнул их в доске, аккуратно сложил ту в кожаный чехол.

   – Еще и игру мне испортила. Ну и кто ты после этого?

   – Арен. Пожалуйста, помоги. Я боюсь за жизнь брата.

   Он сунул чехол в наплечную сумку, вышел из-за стола и напоследок обернулся.

   – Попробуй вообразить вот еще что: мне безразличны твои страхи.

   Ошарашенная Ялла в последней отчаянной попытке потянулась чутьем вслед уходящему вверх по лестнице даргедийцу.

   Не так уж она ему и безразлична. Он испытывал торжество, но… неполное. Месть свершилась, но это не принесло ему ожидаемого удовольствия. У него внутри все по-прежнему клокотало и кипело от гнева, но последнее, что успела выхватить Ялла из всего этого бурлящего котла – сожаление и тянущая тоска.

   По ней.

   Едва ли Арен взаправду вынуждал ее отступить. Скорее, хотел, чтобы она подольше за ним побегала.

   Ялла вцепилась в эту тонкую нить надежды. Посмотрела на оставленный нетронутым стакан. Вздохнула, сделала несколько больших глотков, закашлялась.

   Ну и дрянь, развей стихия этих мужиков с их убийственным пойлом.

   Дождавшись, пока перед глазами перестанут мелькать звезды, изо рта исчезнет обжигающая горечь, а в пустом желудке образуется приятное покалывающее тепло, она встала и потащилась к долговязому. Прочла сочувствующее понимание в его взгляде и предприняла еще одну попытку:

   – С уважаемым человеком и впрямь непросто договориться. А как насчет тебя? – И она положила на стойку вторую монетку. – Прошу, поделись со мной своими догадками.

   Даргедиец какое-то время задумчиво смотрел на маленький кусочек блестящего металла, а в его душе сожаление боролось с непонятным чувством вины. Но в конце концов он решительно покачал головой.

   – Прости. Мне нечего добавить.

   – Этого мало? Сколько ты хочешь? Просто скажи.

   Долговязый вперил в нее полный оскорбленного достоинства взгляд.

   – Открою тебе секрет: не все в этой жизни можно измерить деньгами, красотка. Я уже сказал, кто способен помочь. Дальше все зависит от тебя. Так что забери свое золото, лишнего мне не надо.

    Ялла со вздохом пододвинула монетку поближе к нему.

   – Тогда будь любезен, подскажи, где его комната.

   Уже там, наверху, перед заветной дверью, Ялла долго решалась и никак не могла войти. Было противно от себя самой. В роли униженно просящей, как ни крути, чувствовать себя неуютно. Она пыталась дотянуться до эмоций человека, находившегося за не таким уж толстым слоем обработанного дерева, но слышала лишь отголоски той бури, которую уловила внизу. Может, это проклятое пойло отбило чутье… Но ей показалось, что сейчас в душе Арена Ильда преобладают разочарование и та самая тянущая тоска.

   А еще в нем по-прежнему тлел огонь неудовлетворенного желания.

***

граница между Гессардией и Сигадором

   три года тому назад

   Несмотря на то что Ялла больше недели сопровождала брата с войсками на северо-запад, до сигадорских границ, с Ареном Ильдом ей увидеться не удавалось. Генерал Фалман глубоко переживал взаимную неприязнь между королем и даргедийцем и старался делать так, чтобы последний не мозолил глаза его величеству.

   Но сегодня, прогуливаясь верхом вдоль обрывистого берега Молчащей реки, она наконец заметила на вершине холма одинокую мужскую фигуру. Арен Ильд, погруженный в раздумья, смотрел на раскинувшееся перед ним широкое русло.

   Ялла спешилась, подала знак охране не следовать за ней и взошла на холм.

   – Любуешься видами Сигадора, дейр Ильд?

   Он повернул голову в ее сторону. Ялле было приятно заметить в нем удивление, смешанное с радостью. Тот момент, когда он еще не успел натянуть на лицо присущее ему насмешливое выражение и искривить губы в полуулыбке, а выглядел искренним, – дорогого стоил.

   – Боюсь, я не такой уж и ценитель сигадорских красот.

   – На что же ты смотришь?

   Он усмехнулся, кивнул в сторону реки, и Ялла проследила за его взглядом. Там, далеко, в широкую гавань Молчащей реки один за другим прибывали проделавшие долгий путь через океан и воды Ньереда гессардийские военные корабли.

    – На пути, которыми дальше идти.

   Ялла недоуменно приподняла брови.

   – Пути? Разве твой путь лежит не на тот берег, и дальше на север?

   Арен Ильд посмотрел на нее, и Ялла рискнула открыться, довериться чутью. От даргедийца исходила необычная мешанина чувств – восхищение, сомнение и тревога. А из приятного – ровная, теплая волна искренней симпатии по отношению к ней, которую он почему-то тщательно пытался подавить в себе.

   – Посмотри туда. Что видишь, принцесса?

   Ялла снова взглянула на гавань.

   – Корабли военного флота Гессардии.

   Арен Ильд шагнул к краю обрывистого холма и спрыгнул на каменный уступ, выдающийся над склоном. Ялла ахнула от неожиданности, но Ильд развернулся и с улыбкой протянул руку.

   – Спускайся, принцесса. Отсюда видно получше.

   Ялла осторожно присела, оперлась о предложенную ладонь и как можно грациознее сползла на уступ рядом с даргедийцем.

   Вдвоем на узком пространстве стоять было ужасно тесно. И страшно, если по правде. Она очень старалась не подавать виду, но руку Арена не отпустила и вцепилась в нее так, что тот засмеялся. Не дав Ялле и глазом моргнуть, уверенно перехватил ее поперек талии и притянул к себе спиной.

   Она замерла и перестала дышать. А потом в ужасе покосилась наверх: не видят ли солдаты такое вопиющее нарушение правил приличия?

   Но край холма надежно защищал их от чужих взглядов. А Арен Ильд без всякого смущения склонился к ее виску и сказал:

   – А теперь что ты видишь?

   Ялла видела мужскую ладонь у себя под грудью и в ужасе думала о том, что не в состоянии скрыть от бесцеремонного даргедийца учащенное биение своего сердца.

   – То же самое. – Голос осип от волнения. – Гавань и корабли.

   – А пути отхода тоже видишь?

   – Отхода? – не поняла Ялла. – Но зачем нам отходить?

   Арен Ильд промолчал. А ее колотило от остроты ощущений. От беспощадной близости его рук. От мужского дыхания на виске.

   Его губы почти касаются ее лица.

   – У тебя ведь есть дар, принцесса? – тихо спросил он у самого уха.

   – А? – выдохнула она. – Какой дар? О чем ты?

   – Не притворяйся. Ты знаешь, о чем. Даргедия – живая земля. Здесь немало источников силы. Иногда случается так, что частичка этой силы прорастает в ком-нибудь из нас.

   – Из… нас?

   – Нас, рожденных на этой земле. Вальханам не ведомо это чувство, но твоя мать была даргедийкой. Она могла передать тебе дар.

   – Ты прав. Я слышала о таком в сказках, – уклончиво ответила Ялла, боясь шевельнуться и разрушить эту недопустимую, вопиющую, скандальную близость. – Но, как мы оба уже знаем, в сказки я не верю. Или ты хочешь сказать, что тебе достался такой дар, дейр Ильд?

   – Да, – просто ответил он, коснувшись губами краешка ее уха.

   Ялла внезапно очутилась в водовороте мужских страстей. Откровенное, острое, жаркое желание окружало со всех сторон, плавило, ломало волю к сопротивлению, влекло прижаться к Ильду еще ближе, теснее.

   Какой. Позор.

   – И что же это за дар?

   – Дар всегда находить верный путь.

   – Верный путь? – почти теряя сознание от всех этих перемешавшихся чувств, прошептала она. – Это значит, что куда бы ты ни шел, в конце пути тебя всегда ожидает успех?

   – Увы, нет. – Она не видела, но ощутила его улыбку. – В конце пути может быть что угодно. Успех или поражение. Награда или утрата. Радость или боль. Но этот путь всегда правильный. Тот, что мне нужен.

   – Так что же сейчас у тебя на пути?

   Он внезапно развернул ее к себе лицом и уже не просто придержал, а нагло обнял.

   – Я хочу, чтобы ты знала одно, Ялла Акотали. Гессардия – моя родная земля. И я сделаю все, чтобы защитить ее от боли и крови. И поэтому, несмотря ни на что, помогу твоему брату. Он желает того же, что и я, но не имеет дара и выбрал неправильный путь.

   – Несмотря ни на что? – не поняла она.

   – А хочешь услышать мой совет тебе, принцесса?

   Она тонула в глубине его черных зрачков и задыхалась. На мгновение приоткрыла рот, чтобы глотнуть такого необходимого ей воздуха.

   – Хочу.

   – Не называй женихом того, кого ты ни разу не видела.

   Упоминание о женихе слегка ее отрезвило. И опечалило.

   – Совет хороший, дейр Ильд. Обязательно им воспользуюсь. Совсем скоро я увижусь лично с принцем Дхором.

   Он как-то недобро усмехнулся, не сводя с нее жадных глаз.

   – Если я увижусь с ним раньше, то передам от тебя наилучшие пожелания.

   – Будь так добр, передай.

   – Но я ведь уже говорил, что ничего не делаю бесплатно.

   У Яллы от волнения все плыло перед глазами, но она попыталась улыбнуться.

   – И чего же ты хочешь взамен?

   – Того, что ты никогда не решишься мне дать, принцесса. И я возьму это сам.

   Не дав ей опомниться, он прижался губами к ее рту.

***

Ялла вздохнула и прислонилась лбом к деревянной перегородке. Все же так просто. Взяться за ручку, толкнуть дверь (ведь хозяин комнаты наверняка не стал запираться в ожидании гостьи), переступить порог, пройти через всю ту череду измывательств и унижений, которая удовлетворит Арена, и бежать искать брата.

   Но почему-то никак не получалось сделать этот важный шаг.

   Коридорный мальчишка, дежуривший в дальнем закутке, наблюдал за ней с интересом, но Ялла не испытывала ни капли стыда.

   Ей было страшно.

   На лестнице послышались быстрые шаги, и Ялла трусливо отпрянула от двери. В конце коридора показалась девушка из гостиничной обслуги со стопкой полотенец и чистого белья. Остановилась перед той же дверью, вопросительно посмотрела на Яллу.

   – Госпожа?

   – Ты несешь это дейру Ильду?

   – Постояльцу из этой комнаты. Я не знаю его имени, госпожа.

   – Хорошо. Он пригласил меня побеседовать с ним. Можешь оставить это мне, я передам.

   В глазах девушки отразилось сомнение: едва ли она поверила в «беседу» между одиноким мужчиной и женщиной, топчущейся у него под порогом. Но спорить не стала, отдала белье и быстро ушла по своим делам.

   Ялла решилась и постучала.

   – Входи!

   Вошла, раз позволили. Огляделась: в комнате пусто. Обстановка, по правде сказать, довольно унылая. Обшитые темным деревом стены, прямо посередине, как бельмо на глазу, красуется грубо обтесанный брус, подпиравший потолочные балки, за ним приютилась массивная гостиничная кровать, на которой в беспорядке набросана одежда.

   Стул, стол – вот и вся нехитрая мебель.

   А хозяина нет.

   – Сюда неси. Да не бойся, я не кусаюсь.

   Она повернулась на голос. За складной ширмой послышался плеск воды. Ялла послушно подошла, заглянула за перегородку и положила стопку на скромный табурет рядом с большой деревянной кадкой.

   Ого. Да это просто-таки роскошная комната. Похоже, пока Ильд сидел внизу, в таверне, ему тут натаскали целую бадью горячей воды.

   Ялла ощутила короткий укол зависти, но его тут же смыло всплеском чужого гнева. Она невольно закрылась, оставив для восприятия лишь зрение, слух и осязание.

   – Ты что здесь делаешь?

   – Арен…

   – Я, кажется, сказал все предельно ясно.

   – Арен…

   – Выметайся отсюда вон, принцесса.

   – Прости, но я не уйду.

   Он схватился за бортики кадки и сел. Ялла отупело наблюдала за тем, как по его голому торсу стекает вода.

   Красиво.

   – Тогда мне придется вышвырнуть тебя силой.

   – Я буду упираться.

   – Ты правда хочешь, чтобы я тащил тебя за волосы, считая ступени твоими ребрами, на потеху всем, кто ужинает сейчас внизу?

   Ялла представила себе такую перспективу и содрогнулась.

   – Я всего лишь хочу, чтобы ты продал мне информацию. И подсказал, где искать брата. Обещаю: я заплачу сколько потребуешь, и больше ты меня никогда не увидишь. Разве это не хорошая сделка для коммерсанта, дейр Арен Ильд?

   У него под скулой дернулся мускул.

   – Я больше не дейр Ильд.

   – Прости, старая привычка. Сжалься, Арен. Скажи мне, где Эйл, и назови свою цену.

   Он резко выдохнул воздух сквозь зубы.

   – Любую?

   – Любую.

   – Уверена?

   Она напряженно вглядывалась в насмешливо-злое лицо, пытаясь угадать ход мыслей этого непостижимого мужчины. Он определенно жаждет от нее не золота, а унижений. Но что такого действительно страшного он мог потребовать? Переспать с ней он сам отказался. Заставит пройтись голой среди постояльцев в трапезном зале? Отдаться каждому, кто там сейчас сидит? Да вряд ли. В любом случае, все это ничего не значит по сравнению с жизнью Эйла.

   – Уверена. Я заплачу любую цену. Сделаю что угодно, если только ты не потребуешь от меня совершить убийство.

   Его взгляд выразительно переместился к вороту ее рубашки. У Яллы вспотели ладони, и она незаметно вытерла их о штаны. Ну, давай же, скорей… время уходит.

   Арен, ничуть не смущаясь, вылез из кадки. Ялла ждала, не отводя глаз. Ну, раз уж показывают, то отчего бы не посмотреть. Тем более что стесняться ему и правда нечего. Но долго он любоваться собой не позволил – потянулся за полотенцем, обернул вокруг бедер. При этом повернулся к ней спиной.

   О милосердный Судья, читающий в душах. Вся его спина – мускулистая, гибкая, была исчерчена густой сетью зарубцевавшихся шрамов. На ней не осталось живого места.

   С Арена Ильда в буквальном смысле содрали плетью шкуру.

   И все это сделали с ним они. Правящий род Акотали.

ГЛАВА 3. Грехопадение

Королевство Гессардия, дворец правящего рода Акотали

   три года тому назад

   Вилиан рвал и метал. А потом метал – и снова рвал. Он разгромил всю посуду, разломал всю мебель, которая попалась ему под руку в приемном кабинете, пока наконец не выдохся и не рухнул на единственный оставшийся целым стул.

   – Ялла, если ты снова пришла просить за этого изменника, то лучше уйди молча. Потому что клянусь: одно слово – и ты окажешься рядом с ним в подземелье.

   У Яллы мелко дрожали кончики пальцев: такой яростный гнев брата страшил ее. Но если отступить, все может стать гораздо, гораздо хуже.

   – Послушай, Вилиан. В его чувствах…

   – Мне плевать на то, что там в его чувствах, можешь ты это понять или нет?! – заорал Вилиан так, что у нее заложило уши. – Его предательство стоило нам победы! Что такое одна его жизнь, когда все наши жизни теперь висят на волоске?

   – Я понимаю и разделяю твой гнев. Но Арен Ильд явно сделал это неспроста. И он просил тебя его выслушать, хотел объяснить…

   – Что объяснить?! То, что сломал всю нашу тактику и не дал кораблям войти в русло Молчащей реки? То, что извратил мой приказ и велел готовым к переброске войскам отступить от границ Сигадора? То, что убил принца Дхора, нашего союзника, твоего жениха? Как это все можно объяснить?

   – Вил…

   – А я скажу тебе, как. Он мстил нам за убитую родню. Никто из вас: ни умудренный опытом генерал, ни ты, читающая в душах, никто не смог увидеть то, что разнюхали наконец мои ищейки: он единственный выживший потомок Айдо Двара.

   Ялла отшатнулась в изумлении.

   – Что?

   – Да-да, того самого короля, которого убил наш отец, утверждая над Гессардией право сильного. Твой ненаглядный Арен – родной племянничек Двара. Его мамаше, супруге брата Айдо, удалось бежать беременной во время той резни. Смерть настигла ее позже, от рук талардов, но она успела произвести на свет змееныша и привить ему ненависть к нашей семье. Выродок рос в горах на севере и выжидал удобного момента, чтобы отомстить и на корню подорвать власть Акотали. Я один чувствовал, что с ним что-то не так! Но все эти советники… Ах, какой он полезный! Ах, какой он удачливый торговец, сколько денег привлек в казну! Ах, как отважно он защищает северные границы от талардов! Ах, как он предан Гессардии, как верно служит новой династии и ах, какой он гениальный стратег! Ну что, получили теперь по щам от гениального стратега?

   – Вилиан. Как бы там ни было, ты должен дать ему право объясниться, раз он этого просит.

   Вил посмотрел на нее страшными глазами, и Яллу всю искорежило чернотой и ненавистью, плеснувшей из глубины его души.

   – Еще бы он не просил. Чует крыса, что ей уже не выбраться из мышеловки.

   – Вил…

   – Я не хочу слышать от него ни слова – только вопли. А если он вздумает заговорить со мной с площади, я велю сперва вырвать ему язык. Он сдохнет, как падаль, и это не обсуждается.

   Яллу трясло теперь всю, как в лихорадке.

   – Вил. А если он и правда невиновен?

   – Виновен! Эта тварь будет подыхать день за днем, так долго, как только позволит мастерство палача! И каждый из этих дней я буду приходить и смотреть на это сам. Вначале с него плетью спустят шкуру. А потом… – и Вилиан, не щадя ушей Яллы, в кровавых подробностях принялся расписывать то, какие мучения уготовил своему пленнику. Яллу бросало то в жар, то в холод, и когда брат закончил, глаза его полыхали жестоким безумием. – Вот тогда, может быть, я послушаю то, что он скажет.

   У нее онемели ноги.

   – Вил. Ты с ума сошел. Он все-таки дейр. Особа из знатного рода.

   Вилиан повернул к ней перекошенное злостью лицо.

   – Он погубил нас, Ялла. Всех до единого. Меня, тебя, Эйла. Сигадор был нашим союзником, а теперь станет союзником Талардага. В Гессардии уже забурлили протесты. А Ньеред, вопреки подписанному на бумаге вассалитету, ни за что не протянет нам руку помощи, когда мы начнем тонуть. Нам не удержать власть, завоеванную кровью и жизнью отца, Ялла. И все это сделал он – Арен Ильд, за которого ты так настойчиво просишь. И знаешь, что? Я не стану проявлять к тебе милосердие. Ты тоже понесешь наказание: будешь выходить со мной на эту казнь – день за днем. Будешь смотреть и размышлять о том, как тяжелы могут быть последствия твоих собственных ошибок.

   Ее хватило лишь на один день. Тот самый, когда спину Арена Ильда превратили на площади в кровавое месиво. Ялла стояла, смотрела и молилась всем богам, всем стихиям: пусть он молчит. Ради всего святого, пусть молчит и не пытается что-либо сказать королю, чтобы тут же не лишиться языка.

   И он, к счастью, молчал. Ни слова, ни крика. А ей достался лишь один его мимолетный взгляд – полный презрения и ненависти.

***

Ялла тряхнула головой, отгоняя страшные воспоминания. Кажется, она выпала из реальности всего на один короткий миг, но Арен за это время успел подойти к двери и, как был, в одном полотенце выглянуть в коридор.

   – Эй, ты! Принеси сюда плеть с конюшни. Только быстро!

   В первый момент ей показалось, что она ослышалась. Она моргнула, непонимающе уставившись на Арена, что стоял теперь, опершись плечом о косяк двери, и кровожадно ухмылялся.

   – Плеть?

   О, стихия! Это и правда был миг его триумфа. Торжеством лучилась вся его мятущаяся душа, и – да! – теперь он казался удовлетворенным сполна.

   Наслаждался ее потрясением.

   – А ты как думала? Что отделаешься чем-нибудь приятным? Что тебе достаточно будет облизать мой член или развести пошире ноги, и дело сделано? Нет, дорогуша. Вы, проклятые Акотали, без малейших колебаний отдали меня палачу, даже не попытавшись выслушать толком и узнать правду. Но я выжил, вопреки вашим стараниям. А теперь сама судьба привела тебя ко мне. Хочешь узнать, где твой брат, Ялла Акотали? Изволь сперва заплатить собственной шкурой.

   Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и искренне надеялась: вот сейчас он расхохочется во все горло и скажет, что жестокой шуткой удовлетворен.

   – Арен. Ты же понимаешь, что это не я приговорила тебя к казни?

   – Но ты и не сделала ничего, чтобы помочь мне ее избежать. Ты стояла рядом с ним, со своим братцем-тираном, и наслаждалась зрелищем.

   Такая несправедливость ударила ее наотмашь. Губы Яллы шевельнулись, но она не сразу смогла выдавить из себя подобие звука. Казалось совершенно бесполезным оправдываться, ведь ему явно не нужны ее оправдания.

   – Едва ли это можно назвать наслаждением.

   – Я – не палач и не жажду ни твоей смерти, ни крови. Но хочу, чтобы ты хоть отчасти испытала на себе то, что чувствовал тогда я.

   Ялла приоткрыла рот, но ответить на это было нечего. Он уже все решил.

   Коридорный мальчишка оказался до ужаса расторопным. А может, конюшня была у них тут прямо на заднем дворе. Но он сунул в руку Арену самую настоящую плеть и с интересом воззрился на замершую посреди комнаты Яллу.

   – Спасибо. Можешь идти, – напомнил ему Арен.

   Мальчишка, растерявшись, неуверенно посмотрел на него.

   – Я заплатил тебе вперед. Или ты хочешь еще?

   Коридорный затряс головой.

   – Нет, господин. Но…

   И снова перевел недоумевающий взгляд на Яллу.

   – Ах, это. Не беспокойся о ней. Но если тебе неприятны громкие звуки, заткни посильнее уши. И всех там предупреди: не надо сбегаться на крики. Здесь сегодня никого не убьют.

   Но мальчишка по-прежнему медлил. И у него все сильнее вытягивалось лицо.

   – Да не бойся ты, парень. Это просто игры такие. Взрослые. Поверь, здесь не случится ничего такого, о чем не просила бы сама эта леди. Ведь так?

   Арен Ильд задорно подмигнул Ялле.

   Нет, все же… это он так шутит?

   Она перевела огорошенный взгляд на мальчишку и попыталась улыбнуться. Кивнула.

   Тот с облегчением выдохнул и мигом умчался за дверь. Ильд, разорви его стихия, аккуратно задвинул изнутри засов, а потом медленно, с ленцой, подошел к Ялле и похлопал по раскрытой ладони рукояткой плети.

   – Так что? Не передумала?

   Яллу затошнило – от осознания того, что он собрался с ней сделать. Похоже, всерьез.

   Эйлив. Помни о брате. И молись всем богам, чтобы та информация, которую ты выторгуешь у Арена в обмен на собственную шкуру, помогла его спасти.

   Она оторвала взгляд от плети и посмотрела в насмешливые карие глаза. Захотелось расплакаться, но и этого нельзя было себе позволять.

   – Не передумала. Только… У меня одна просьба. После… всего этого… я должна быть в состоянии продолжать поиски. Я понимаю, что не имею права просить тебя о милосердии, но…

   Он хлопнул рукоятью по ладони гораздо резче – с внезапным раздражением.

   – Раз согласна, хватит болтать. Раздевайся и становись лицом к столбу.

   О да. К столбу. Ялла посмотрела на дурацкий брус, торчащий из пола и подпирающий потолок. Вверху сиротливо болталась подвесная масляная лампа, которая одна станет свидетелем ее страданий.

   – Ты, кажется, торопилась. А у меня ванна стынет.

   Ялла шагнула к кровати. Превозмогая трусость, липкими от пота руками сняла жилет. Путаясь в пуговицах и петлях, расстегнула рубашку, бросила на покрывало – поверх мужской одежды. Со шнуровкой нательного корсета пришлось повозиться дольше – от страха пальцы дрожали и почти перестали гнуться. Когда она сняла и его, кожа покрылась мурашками. Здесь прохладно… или это только кажется?

   Она отгородилась от чувств Арена, но все равно ощущала на себе пристальный, почти осязаемый взгляд. Очень хотелось скрестить руки на груди и прикрыться, но она зябко поежилась.

   Какой смысл уже стесняться.

   Ялла покорно подошла к столбу и, как было велено, остановилась перед ним – спиной к Арену.

   – А теперь соедини руки в запястьях и подними.

   Она подчинилась. Ильд встал за ее спиной, снял лампу с железного кольца и принялся связывать веревкой запястья Яллы. Не слишком крепко, можно даже сказать, бережно, не причиняя боли. Или ей просто хотелось продолжать себя обманывать? Она все еще цеплялась за надежду, что Арен всего лишь пугает ее, но…

   Когда он продел свободный конец веревки сквозь вделанное в брус кольцо, надежда исчезла, а ноги предательски ослабели.

   Ялла посмотрела вверх. Арен не стремился слишком жестоко ее обездвижить: длина веревки от рук до кольца была достаточной, чтобы дать жертве определенную степень свободы. Локти можно держать полусогнутыми, запястья подняты лишь немного выше лба. Так они меньше затекут.

   Арен милостиво оставил ей возможность извиваться и дергаться, но не сбежать.

   Помогите выдержать все это, милосердные боги.

   – Готова? – донеслось равнодушное из-за спины.

   Прикосновение подушечек пальцев к шее заставило вздрогнуть: Арен аккуратно собрал волосы Яллы у затылка и перекинул ей через плечо. И, кажется, задержал пальцы на коже чуть дольше, чем требовалось.

   – Постой. – Ялла нервно облизнулась, цепляясь за последние мгновения перед ожидающими ее болью и ужасом. – Дай мне какой-то ремешок… в зубы.

   – Прости, принцесса, но нет. Твой рот должен быть свободен. Вдруг ты передумаешь, захочешь все прекратить и уйти?

   Или, что вероятнее, он просто желает услышать ее крики. Ладно, тогда она не станет изображать из себя героя и будет визжать так, что оглохнет не только он, но и все постояльцы в трапезном зале.

   Но вслух угрюмо сказала:

   – Тогда готова.

   Сзади послышался шорох – походило на то, что Арен отвел руку в замахе, скользнув концом плети по половицам.

   Ялла набрала полную грудь воздуха, зажмурилась и что есть силы вонзила ногти в ладони.

   – Советую расслабиться. Если так напрягаться, будет гораздо больнее.

   – Давай уже! – рявкнула она, призывая на помощь всю свою выдержку.

    Послышался шлепок босой ступни по дереву: он шагнул назад, замахиваясь. Плеть свистнула в воздухе, и Ялла невольно сгруппировалась еще сильнее. Мерзкий щелчок выбил из нее короткий вскрик…

   Испуга, не боли.

   Ялла задышала часто-часто. Первый удар оказался ложным и пришелся в брус над головой. Но жуткий животный страх прошил все тело насквозь так остро, что ей стало себя жаль.

   – Давай же, дейр Ильд! Хватит тянуть, у меня мало времени!

   С губ сорвался предательский всхлип, но она быстро взяла себя в руки, закусила губу и приготовилась к боли заново.

   И снова шаги босых ног – теперь уже ближе. Она не могла видеть своего мучителя, но ощущала его присутствие кожей спины – так, что все волоски на ней встали дыбом.

   Краешку уха стало горячо от чужого дыхания. Теплая мозолистая ладонь легла на поясницу, медленно проехалась по позвоночнику вверх. Сильные пальцы прихватили шею с обеих сторон.

   – Страшно, да? – Послышался у виска вкрадчивый шепот. – И кажется, что я поступаю несправедливо? А знаешь, каково было мне? Как меня разрывало от несправедливости там, у столба? Куда сильнее, чем от сраной боли. И вам было плевать на то, что я пытался спасти ваши шкуры, гребаные Акотали, и шкуры ваших вальханских псов. За это вы приговорили меня к казни.

   Пальцы стиснули шею чуть сильнее, а затем ладонь вновь поползла по спине вниз.

   – Не плевать! – взвизгнула Ялла, балансируя на грани истерики. Ее затрясло мелкой дрожью, и если бы не путы, ноги точно отказались бы держать. – Не плевать! Я пыталась убедить брата смягчить приговор. Пыталась убедить его тебя выслушать!

   – Ты пыталась? – протянул он насмешливо. А ладонь остановилась у основания лопаток, задержалась там на мгновение и поползла вбок по ребрам. И дальше – под мышку. Бесцеремонно легла на грудь. – Ты пыталась? И как, получилось? Да если б я тогда не сбежал…

   Сердце колотилось так сильно, что грудь, казалось, пульсировала в мужской ладони. Чудом удерживаемая защита сломалась, и Яллу накрыло волной диких страстей, чужих необузданных желаний. Наглая рука вольно блуждала по беззащитной груди, а Ялла вместо обиды и гнева внезапно ощутила прилив возбуждения.

   И непреодолимое желание открыться.

   Она развернулась к Арену, заставив его отпрянуть, дернула связанными запястьями и выкрикнула, глядя прямо в блестящие глаза с расширенными от такого же возбуждения зрачками:

   – А ты никогда не размышлял над тем, как тебе удалось сбежать? Не думал о том, что старая кладка вокруг решетки в твоем каменном мешке расшаталась не случайно? Не задавал себе вопрос, почему тюремщиков вдруг не оказалось в нужный момент именно с той стороны подземелья, куда ты смог выбраться? И конечно же, ты решил, что воз с лохмотьями и едой, попавшийся тебе на пути, тоже был послан богами. Ты ведь на нем выехал за пределы крепости, не так ли?

   Ладонь, теперь оказавшаяся у нее за спиной, так и замерла поверх ребер. Арен молчал, пожирая Яллу глазами, но на его лице отразилось смятение.

   Правда, ненадолго. Издевательская ухмылочка вернулась на эти    невыносимые губы.

   – Пытаешься выгородить себя? Хочешь убедить меня, что это ты подстроила мой побег? Чего только не сделают Акотали, лишь бы сохранить свою шкуру целой.

   А вот теперь она по-настоящему обиделась. И разозлилась. Отчаянно дернулась, словно был хоть малейший шанс выбраться из надежных пут, и плеснула гневом и горечью уже в него:

   – Знаешь, что? Ты говорил, что твою правду никто не захотел слушать, но сейчас поступаешь так же. Тебе не нужна моя правда. Тебе просто хочется найти виноватого. Отомстить всем обидчикам вместе взятым – в моем лице. Что ж, я не против. Вини меня, избей меня, выплесни на меня свою злость – так, чтобы тебе полегчало. А потом, мать твою, скажи мне наконец, где мой брат!

   Его губы вдруг оказались так близко к ее губам, что она осеклась и умолкла. Дышала часто и шумно, а он – глубоко и рвано. Теплая ладонь вновь поползла по спине – вниз, до поясницы, и обратно – до шейных позвонков. Пальцы зарылись в волосы на затылке. Это было… приятно, стихия его разорви. Возбуждение между ними обоими нарастало, да так, что не скроешь. Ни его полотенцем, ни ее штанами. У мурашки на коже у обоих отнюдь не от холода.

   Как ни смешно, именно сейчас она вдруг успокоилась и ждала – поцелуя.

   Ильд изучал ее лицо немигающим взглядом так долго, что дыхание успело выровняться. А потом отступил. Убрал руку с ее спины, сдернул с кольца веревку, несколькими движениями освободил запястья.

   Напряжение спало, сменившись толикой разочарования. Ялла, шатаясь, подошла к кровати, не без труда сунула негнущиеся руки в рукава рубашки и принялась бездумно застегивать пуговицы от верха до низа.

   – Твой брат угодил в трясину.

   Она резко развернулась.

   – Что? В какую еще трясину?

   – Гиблое место. Ни разу о таких не слышала? Они есть по всему континенту. В Талардаге их немало. В Гессардии лишь одно. В Ньереде тоже есть парочка. И ближайшее именно здесь, на выезде из Алдора.

   Ялла замерла. Похолодела.

   – Что это значит? Эйлив что… уже мертв?

   – Нет. Но через недельку-другую, думаю, такая неприятность может с ним приключиться. В зависимости от выносливости организма.

   Сердце с грохотом упало в пятки.

   – Скажи мне прямо: его еще можно спасти?

   Арен с деланым равнодушием пожал плечами.

   – Вполне.

   Уф-ф-ф… слегка отлегло.

   – Что за гиблое место? Ты расскажешь мне, как его найти?

   Он усмехнулся и оперся спиной на столб, не сводя с нее взгляда. Только теперь в его улыбке сквозило такое же горькое разочарование, какое Ялла ощущала внутри.

   А она вдруг поняла, что забыла надеть под рубашку корсет. И принялась расстегивать пуговицы заново.

   Арен какое-то время изумленно наблюдал за ее пальцами, а затем откашлялся и снова заговорил:

   – Твоя мать была даргедийкой, так что ты наверняка знаешь наши древние легенды.

   – Моя мать умерла от лихорадки, когда я была еще ребенком. А няньки выдавали мне лишь те сказки, которые прошли строгий отбор у отца. Слишком уж они у вас… страшные.

   Он дернул уголком рта. Ялла дошла до последней пуговицы и остановилась. Ну, и что теперь? Скидывать рубашку снова? Под вот этим его выжидающим взглядом?

   Она поплотнее запахнула края на груди.

   В глазах Арена мелькнула легкая тень огорчения.

   – Кхм. Что ж. Если кратко: трясиной в легендах называют места земных расколов, через которые сочится та самая сила, что наделяет некоторых из нас особыми способностями. Я ведь правильно догадался – ты читающая в душах?

   Ялла смутилась.

   – Возможно. Я улавливаю человеческие эмоции. Вернее, их отголоски.

   – Ну да. Ты все-таки полукровка, – сказал он негромко, скорее самому себе. – А я всегда нахожу верный путь.

   – Я знаю. Ты говорил.

   На то она и рассчитывала, поспешно готовя его побег из подземелья.

   – Наша сила ощущается острее возле таких мест. Ты можешь прийти поближе, подпитаться… Но есть и обратная сторона. Вместе с силой из этих расколов выползают некие… незримые сущности. Люди боятся о них говорить, чтобы не накликать беду. Зовут их химерами, что не совсем верно. Эти сущности бестелесны. У них нет зубов, чтобы сожрать человека, и нет когтей, чтобы разорвать плоть на части. Но если угодить в их невидимую паутину, то можно до конца жизни блуждать вокруг разлома с затуманенным разумом, слушая до одури их сладкие голоса. Рано или поздно они просто высосут из человека жизнь. Несведущие люди инстинктивно держатся от этих мест подальше. А тот, кто знает о них, обойдет стороной. Правда, порой случается всякое.

   Ялла сглотнула. Звучало… так себе, если честно.

   – Ты хочешь сказать, что Эйлив и его люди сейчас блуждают там, среди сладкоголосых химер?

   – Именно так.

   Ялла задумчиво теребила пуговицу.

   – Как мне вытащить их из этой трясины?

   – Это же очевидно. Пойти за ними.

   – А меня… разве не затянет в ту самую паутину?

   – Тебя – вряд ли. Ты – наделенная даром, подобных нам эта сила лишь подпитает. Химеры почувствуют в тебе «свою» и обойдут стороной. Но вот солдат, с которыми ты явилась сюда, лучше с собой не бери. Если обычные люди, которых мы называем «слепыми», волей случая потеряются там, то станут кормом для жизненной силы. Разве что кто-нибудь вовремя их найдет.

   – Кто-нибудь вроде тебя? – догадалась она, содрогнувшись. – Ты – одаренный. Тот, кто всегда находит верный путь. Ты помогаешь заблудившимся людям выйти из трясины.

   Он натянуто усмехнулся. А мысль Яллы полетела вперед.

   – Ты знаешь наверняка, что они там. Стало быть, видел их. Верно?

   Арен смотрел на нее и молчал. А до Яллы постепенно начинало доходить больше и больше.

   – Но если знал, почему не помог им выбраться?

   Ухмылка сползла с его губ. А лицо – грубоватое и насмешливое – в кои-то веки стало серьезным. Но Ялле уже не требовался ответ.

   – Ты понял, что в трясину угодил король Гессардии, и решил не вмешиваться. Это была твоя месть одному из рода Акотали. А заодно и вальханам, которых вы все ненавидите.

   Он какое-то время буравил ее немигающим взглядом. А потом нехотя произнес:

   – Красивая месть, не так ли? Чистая смерть. Бескровная. Вовсе не та, на которую Акотали обрекли меня. И твой брат сам ее выбрал, мне не пришлось даже руки марать.

   Ялла бессильно села на кровать.

   – Дай угадаю. Ты рассказал мне об этом, понимая, что я немедленно отправлюсь туда искать брата. Но, не зная путей, я могу блуждать в этой трясине целую вечность даже без всяких там сладких голосов. Для тебя это очередная забавная игра, Арен Ильд. Я могу успеть найти Эйла до того, как химеры высосут из него жизнь, а могу не успеть. Верно?

   – Почти. – Голос Арена прозвучал непривычно тихо. С несвойственной ему хрипотцой. – На самом деле у тебя есть время только с утра до вечера. По ночам трясину обычно сотрясают бури. Выплески силы из разломов, которые не причинят вреда «слепым», ведь те их не чувствуют. А вот таким, как мы, буря в считаные мгновения выжжет душу. Если что и выйдет к утру из трясины, так только твоя оболочка, лишенная разума.

   Какие дивные уголки, оказывается, скрываются на земле, где она имела неосторожность родиться.

   И ведь даже упрекнуть этого Ильда не в чем. Он имел право вершить свою месть. И в самом деле не солгал, выложив все, что знает.

   Бесплатно, можно сказать.

   – Эйливу всего восемнадцать, – произнесла она безжизненным голосом, глядя на пуговицу, которую все еще теребила пальцами. – Он всегда был хорошим мальчиком. Не тираном и узурпатором, как наш отец или старший брат. Эйла никогда не интересовала власть, но за неполные три года правления он, как мог, пытался договориться с соседями и не допустить кровопролития. Именно поэтому он поехал к князю Ньереда. Собирался разорвать пакт о вассалитете, вернуть королевству автономию и сделать его своим полноправным союзником.

   Она помолчала, ожидая, что Ильд станет возражать. Но он не стал. А Ялла не смела поднять взгляд. Опасалась не удержать защиту и коснуться его души.

   Боялась увидеть в ней приговор – себе и брату.

   – Когда Вилиан обрек тебя на страшную казнь, Эйл до последнего пытался прорваться в темницу и узнать, почему ты так поступил. Но его не пускали гвардейцы из королевской охраны. Он каждый день умолял Вила выслушать тебя и хоть немного смягчить твою кару. Пока Вилиану не надоело и он не запер Эйла в одном из винных погребов, где даже крохотного окошка не было. Тебе, разумеется, безразлично, но Эйлив не причастен к тому, что с тобой случилось.

   Арен молчал. Ялла слушала его дыхание – глубокое и прерывистое – и не знала, что еще можно сказать.

   – Он никудышный король, признаю. Но он последний родной человек, который у меня остался. И наши люди… они ведь ни в чем не провинились перед тобой. Неужели тебе совсем их не жаль?

   Молчание.

   – Ты не поможешь мне найти их, верно?

   – Ты не просила об этом. Тебе нужна была информация – я тебе ее дал. Все честно.

   Она наконец подняла глаза. Он не улыбался, но смотрел так, словно видел ее насквозь.

   Страшно коснуться его чувств. Страшно.

   – А если я попрошу?

   – Попроси.

   У Яллы опять вспотели ладони. Дразнится, как обычно? Или вправду поможет?

   Она встала и подошла ближе. От него все еще пахло ароматной отдушкой, добавленной в мыльную пасту.

   – Дейр Арен Ильд. Я, принцесса Ялла Акотали, обращаюсь к тебе: помоги мне найти в трясине моего брата Эйлива и его людей. И вывести их оттуда живыми.

   – Хорошо. Но не сегодня, ведь скоро ночь. Завтра утром выйдем на поиски.

   Ялла удивленно приподняла брови. Вот так… просто? Без всяких игр, унижений, условий?

   – И ты… правда это сделаешь? Не обманешь? Не предашь в последний момент?

   – Я никого и раньше не предавал, принцесса. Я, может, и злодей, но обман и удар в спину – не мои методы.

   Она решилась сбросить защиту. Потянулась чутьем к его душе.

   И окунулась в знакомую бурю: Арена Ильда разрывало от противоречий. Презрение к себе, чувство вины, жалость к Эйлу – о, Ялла все же добилась своего! – решимость, и тут же досада на то, что так легко сдался. А посреди всего этого – та самая жгучая плотская тяга, с которой он уже устал бороться.

   Ялла чуть улыбнулась.

   – Но ты ничего не делаешь бескорыстно.

   – Нет, – сказал он тихо.

   – Так чего же ты хочешь взамен?

   Его дыхание сбилось. А взгляд, в котором не осталось ни следа от недавнего гнева, медленно опустился к ее губам.

   – Чего-нибудь… невозможного.

   И Ялла вдруг осознала, что тоже устала бороться с собой. Приподнялась на цыпочки, обвила руками его шею. Приблизила губы к плотно стиснутому рту и поцеловала.

   Ну, как сумела. Нежность лилась из сердца светлым потоком, побуждая невесомо скользить губами по его рту, время от времени касаясь его кончиком языка. Губы Арена, несмотря на страсть, сжигавшую его изнутри, казались прохладными. Свежими. Мягкими.

   Податливыми.

   Ни капли того бешеного напора, с которым он целовал ее, прощаясь тогда, перед битвой.

   Все, на что хватило его «напора» – это сомкнуть руки у Яллы за спиной.

   И она немного расслабилась. Погладила медленным, плавным движением твердые плечи. Уловила чуть заметную дрожь, сотрясшую его тело. Спустила ладони на грудь. Смуглая кожа уже высохла и казалась горячей.

   Ялла не торопилась. Медленно, вдумчиво целовала напряженную шею. Она не знала и знать не могла, что нравится Арену и как делать все правильно, и если бы не умела улавливать эмоции, то точно смутилась бы тому, что он стоит при этом неподвижно, как скала. Только дыхание – хриплое, сбивчивое – да расширенные зрачки, поглотившие почти всю темную радужку, выдавали в нем тщательно подавляемое возбуждение.

   Ну и еще полотенце, твердым бугром упиравшееся ей в низ живота.

   Он так и не двигался. Не улыбался и пожирал ее взглядом. Лишь руки скользили поверх рубашки по спине и время от времени зарывались в волосы. От этого у Яллы мурашки разбегались по затылку.

   Она прижалась ртом к соблазнительной впадинке у ключиц. Спустилась чуть ниже, целуя ложбинку между напрягшимися грудными мышцами. Поколебавшись, решила отбросить смущение и обхватила губами затвердевший, как камень, темный сосок. Это должно быть приятно.

   Он вздрогнул. Да, это было приятно: Яллу накрыло волной удовольствия, которую Арен не в состоянии был сдержать. И эта волна усилила собственные ощущения… Ялла распалялась.

   Как далеко сегодня она готова зайти?

   Появилась проблема. Ей хотелось исцеловать все его тело, но наклоняться еще ниже было неудобно. Она втайне надеялась, что Арен догадается переместиться к кровати и лечь, но он продолжал стоять на месте, как вкопанный. И не отходил от проклятого бруса, словно привязал себя невидимой веревкой.

   Она не стала просить. Просто опустилась на колени и поцеловала в живот.

   Резкий выдох, сорвавшийся с губ Арена, был самую малость похож на стон. Ялла улыбнулась, греясь в теплых, вязких волнах мужского желания. И продолжила изводить свою жертву влажными, медленными поцелуями, скользя губами по коже. Легко, дразняще касаясь ее языком.

   Кажется, у нее получается. Вот так ему нравится больше – медленно, с чувством. И выдохи Арена становятся более хриплыми в ответ на смелые ласки. Его пальцы запутались у нее в волосах, а ладони Яллы легли на его бедра поверх полотенца.

   И вот тут она вспыхнула, ужасаясь самой себя. Припомнились сегодняшние грубые слова Арена, касавшиеся того, что ей позволено (или не позволено) было сделать с его членом.

   Решится ли она? Сумеет ли?

   О милосердный Судья…

   Какой. Позор.

   Кто бы видел сейчас, до чего она докатилась.

   Но как же тянуло попробовать.

   Ялла, растерявшись, подняла голову. Поймала темный, голодный, полубезумный взгляд – и поняла, что от нее ждут именно этого.

   Она сдернула полотенце.

   Выглядело, конечно, страшно. Но вместе с тем до одури привлекательно. Сила, распиравшая изнутри до вздувшихся вен, и беззащитная шелковистость нежной кожи. Ялла тронула налитую кровью верхушку языком.

   Арен с шипением втянул воздух сквозь зубы.

   Впрочем, ничего такого уж страшного. И чего она боялась? Оказалось, что на мужском члене можно играть, как на инструменте. И сдавленные звуки, которые сам Арен при этом издавал, вполне могли сойти за приятную ушам музыку. И форма «инструмента» как нельзя лучше подходила для того, чтобы вот так нежно, дразняще, легко втягивать его губами, касаться языком…

   – Ялла, – застонал Арен, стукнувшись затылком о брус и закрыв глаза. – Прости, но ты должна отойти.

   – Почему? – Она удивленно посмотрела на него, продолжая держаться ладонью за новую игрушку.

   – Потому что так я никогда не кончу, и меня разорвет изнутри.

   Ялла озадаченно отстранилась и села на пятки. Непроизвольно провела языком по губам.

   Что он имеет в виду? Ему не понравилось? Но она ведь чувствовала, что это не так.

   Арен страдальчески застонал, шагнул к ней, сидящей на коленях на полу, и распахнул на ее груди рубашку. Пока она выходила из ступора, не понимая, что все это значит, он вернулся к столбу и, блуждая по ее телу каким-то не то больным, не то пьяным, не то просто безумным взглядом, сам ухватился рукой за свой член.

   О. Вот как надо было. Но откуда она могла это знать.

   Она огорченно – и пристыженно – сидела полуголой в спущенной с плеч рубашке и смотрела, смотрела… Чем дольше смотрела, тем яснее осознавала: так она не сможет никогда. Тем более если ртом… И вообще. Сейчас она почти ничем не отличается от той самой девицы для ублажения мужчин, на место которой ее сегодня едва не взяли.

   Разве что тем, что действительно ничегошеньки не умеет.

   Пожалуй, сейчас следовало испытывать глубочайший стыд и презрение к самой себе, потому что падать ниже уже просто некуда.

   Но она смотрела на одухотворенное похотью – да, именно так! – лицо Арена, на его тягучий, обжигающий взгляд, на его мускулистую руку со вздувшимися венами, и постаралась сесть чуть ровнее, расправив плечи.

   Подействовало это или что-то другое, она не знала. Но Арена тут же выгнуло, его красивое тело содрогнулось в нескольких мощных конвульсиях, и все закончилось.

   Он отдышался немного, вытер руку полотенцем и бессильно сполз по столбу на пол.

   Еще несколько мгновений вот так – напротив друг друга, с уже прояснившимися взглядами – и Ялла, опомнившись, натянула рубашку обратно.

   – Так что… кхм. – Наконец-то догнало запоздалое смущение. Очень сильное, между прочим, смущение. Можно сказать, невыносимое. Ужасно стыдно было смотреть Арену в глаза. Но Ялла смотрела. – Теперь мне надо уйти? И встретимся утром?

   Ему пришлось откашляться, прежде чем он смог совладать с голосом.

   – Тебя ждут?

   – М-м-м. Ждут, пожалуй. Солдаты из королевской охраны.

   – Где?

   – Тут, неподалеку. В лагере. – Она невесело усмехнулась. – В городских гостиницах для вальханов не нашлось места.

   – А если ты не вернешься на ночь, что они будут делать?

   Сладкая волна защекотала Яллу между лопаток. Что значит «если ты не вернешься»? Он намекает на то, что она могла бы остаться?

   Но ему, конечно, лучше не знать о ее тайных надеждах.

   – Им велено не вмешиваться, пока я не подам сигнал о помощи. Кто-то из них сейчас дежурит у входа в таверну. А может, и внутри. Они наверняка уже выведали у долговязого за барной стойкой, что я поднялась к тебе. Возможно, и мальчишку коридорного успели расспросить.

   О боги. Они ведь наверняка узнали про плеть.

   Ялла бросила на предмет своих несбывшихся страхов неприязненный взгляд и содрогнулась.

   – В общем, пока они не услышат моих воплей, вмешиваться не станут. Но лучше, конечно, показаться мальчишке живой и здоровой. И плеть… надеюсь, она уже не понадобится, и ее можно отдать обратно?

   – Отдай, – хрипло позволил он. – Покажись. И возвращайся.

   Она поднялась с колен, стараясь не подать виду, как сильно разволновалась. Подобрала брошенную плеть, свернула аккуратным кольцом. Придержала рубашку на груди. Надо, конечно, застегнуть… Но сначала корсет бы надеть. На липкое от испарины, казавшееся неприятно грязным тело. Она бросила тоскливый взгляд на бадью.

   – И про вопли еще раз напомни.

   Ялла, уже успевшая отодвинуть засов, непонимающе обернулась.

   – А? Какие вопли?

   – Твои. Просто напомни, что не обязательно выламывать дверь, если кто-то услышит твои крики.

   От его взгляда у Яллы закружилась голова. О чем это он вообще? Он же плеть позволил отдать. Не станет же он избивать женщину кулаками?

   Но она лишь пожала плечами и выполнила, что велено.

   А потом снова задвинула засов.

   Арен успел подняться с пола, повязать вокруг бедер смятое полотенце, и теперь занимался тем, что собирал с кровати разбросанную одежду. Ялла, наткнувшись взглядом на его спину, вновь почувствовала себя отвратительно и переступила с ноги на ногу.

   Он обернулся.

   – Раз уж я остаюсь у тебя, можно мне заодно и помыться?

   Ей показалось, или по его великолепному телу опять прошла легкая дрожь?

   Ялла потянулась к нему чутьем.

   О, стихия. Лучше бы ей всего этого не знать.

   – Тогда попроси, чтоб тебе подогрели воды.

   Она обрадованно махнула рукой:

   – И так обойдусь.

   И это была чистая правда. Поиски Эйла так сильно вымотали ее, что об удобствах, полагающихся принцессе, она теперь даже не мечтала. Но впереди забрезжила столь яркая надежда спасти брата, что остывшая ванна казалась такой незначительной мелочью.

   Не теряя времени, Ялла юркнула за ширму, торопливо разделась и погрузилась в воду.

   И вовсе не холодная. Скорее, приятно теплая. А казалось, этим… бесстыдным грехопадением они занимались целую вечность.

   Ялла дождалась, пока кожа как следует отмокнет, а потом подцепила пригоршню приятно пахнущей мыльной пасты и принялась размазывать ее по телу.

   – Спину потереть?

   Она подскочила на месте и от неожиданности прикрылась локтями.

   – Ты чего? – удивился Арен.

   И правда. Чего это она. В нелегком деле соблазнения мужчин надо, пожалуй, придерживаться одной линии поведения. А то несколько мгновений назад она вела себя, как распутная девка, а теперь вдруг строит из себя целомудренную стесняшку.

   Но все равно как-то… неловко.

   Она взглянула на него из-под ресниц, переместилась к середине ванны, подтянула колени к груди и быстро закрутила на макушке узел из волос.

   – Попробуй.

   Никогда в жизни своей Ялла не могла бы подумать, что отдаться мужским рукам в купальне будет настолько приятно. Никакая женщина, даже самая аккуратная и ласковая, не прикасалась к ее коже так, как это делал Арен.

   Ялла закрыла глаза и вся отдалась этим неповторимым ощущениям. И позволила себе купаться не только в ванне, но и в мужских эмоциях, которые грели душу и тело не хуже горячей воды.

   А потом как-то незаметно получилось, что он уже намывал ее всю. А потом они целовались, прижимаясь друг к другу обнаженными телами – она, вся мокрая и в потоках воды, и он, сухой, твердый и горячий, как печка.

   Блаженство.

   Ялла почти засыпала, когда Арен закутал ее в полотенце и на руках отнес к кровати.

   И улыбалась в сладкой полудреме, когда теперь уже он целовал ее тело, постепенно высвобождая из полотенца. Все это и впрямь казалось приятным, волшебным сном.

   Пока он не развел ее расслабленные ноги и не коснулся языком именно там, где она меньше всего этого ожидала.

   Ялла мгновенно проснулась и широко распахнула глаза. Приподнялась на локтях, посмотрела с ужасом.

   – Арен…

   – М-м-м…

   – Н-не… ох!

   Он лизнул так размашисто и резко, что ее тело само выгнулось дугой, а из глаз посыпались звезды. Вот теперь сна как не бывало. Арен Ильд измывался над ней, как хотел – закинул ее ноги себе на плечи, полностью лишив воли к сопротивлению, умудрялся ласкать все тело и дразнить там, внизу, вышибая из Яллы искру за искрой, а губы и язык… Она и вообразить не могла, что целовать можно так.

   Впрочем, думать она сейчас вообще была не способна – только выгибаться и стонать, цепляясь то за стену, то за простыню, то за волосы на голове Арена, то и дело щекотавшие ей бедра.

   Но когда он неуловимым движением языка начисто вышиб из нее дух, она не сдержалась и протяжно вскрикнула. И задышала часто и глубоко, смутно припоминая, что он там говорил про вопли.

   Но Арен на достигнутом не остановился и, не дав Ялле опомниться, навис сверху, втиснувшись между разведенными коленями. Взгляд карих глаз еще больше потемнел и сделался опасным, хищным.

   – Хочешь выжать из меня все соки, принцесса?

   Ялла открыла было рот, чтобы уточнить, кто еще кого выжимает, но вместо слов с губ сорвался внезапный вскрик, утонувший в поцелуе: тело пронзило новое ощущение. Слишком резкое, слишком мощное, слишком спутанное… были в нем и боль, и восторг, и что-то такое, чему Ялла не могла подобрать определения.

   За первым проникновением последовало еще одно. И еще. Размашисто, резко, быстро…

   – Подожди! – Она разорвала поцелуй и судорожно вцепилась в плечи Арена. – Подожди.

   Он, забывшись, качнулся еще пару раз, но потом все же остановился. Посмотрел на нее – теперь вполне осмысленным взглядом. Тревожно сдвинул к переносице выразительные брови.

   – Ялла… тебе что, больно?

   Она медленно выдохнула. И вновь потянулась к его рту, но он отстранился, продолжая с беспокойством вглядываться в ее лицо.

   – Совсем немного. Просто… неожиданно как-то. Мне надо свыкнуться. Отдышаться.

   – Неожиданно? – его брови недоуменно взметнулись вверх.

   И только потом он додумался вытащить из нее свой член.

   Сразу стало чуть легче. Но вместе с этим – пусто и тоскливо.

   Арен, посмотрев вниз, тихо выругался.

   – Ялла. Ну ты могла хоть полунамеком предупредить меня, чтобы я не лез куда не надо?

   – Арен, я… не знала, что так будет.

   – Не знала? Ты же сама предложила мне с тобой переспать. И согласилась остаться на ночь.

   – Ну вот. Это случилось. – Она слегка повела бедрами, чтобы вернуть утраченное ощущение. Без него внутри стало… как-то не так. А еще не хотелось терять тот дикий запал, что охватывал все его существо, но теперь стал ускользать. – Все, я отдышалась. Можешь продолжать. Только…

   – Я понял, – выдохнул он горестно и уткнулся лбом в ее лоб. – Теперь уже поздно каяться. Но… я и подумать не мог… Ты вела себя так…

   – Как потаскуха.

   – Нет. Просто смело. Правда, я должен был догадаться, когда…

   Он застонал и ударил себя ладонью по лбу.

   – Арен, прекрати, – взмолилась она. – Мне не о чем жалеть. Моя жизнь давно разрушена. Все вокруг рушится, весь этот мир. Я не знаю, сколько дней нам еще отмерено, так почему бы не сделать эти оставшиеся дни немного приятнее? И… если честно, я всегда хотела сделать это только с тобой.

   – Но не так же! – продолжал сокрушаться он.

   – Арен! – она вновь призывно качнула бедрами и обвила ногами его поясницу. – Именно так. Прошу… не заставляй меня умолять.

   Хвала милосердным богам, он продолжил. Только теперь уже мягче, медленнее, нежнее. И целовал ее в губы – как недавно там, внизу. Сладко, стыдно, глубоко.

   А Ялла держала его, как в капкане, и ласково водила пальцами по грубым рубцам на спине.

   Как же все-таки хорошо, что он не прогнал ее, а предложил остаться.

ГЛАВА 4. Трясина

Трясина казалась миром в мире. Когда на рассвете они с Ареном подобрались к нужному месту, Ялла даже не сразу поняла, что дорога, на которую они свернули у развилки, привела не просто в лес, а в какое-то… иное пространство. Звуки здесь слышались иначе: как будто сквозь густой туман или глубокую толщу воды. И глаза видели тоже иначе. Казалось, вокруг обычные деревья, поросшие болотно-изумрудным мхом, обычные кустики живицы (с уже объеденными кем-то ягодами), обычные лесные родники, но стоило сосредоточить на чем-либо взгляд, как все размывалось перед глазами, и дерево, только что клонившее ветви к высокой траве, превращалось в прогалину, которой там не было мгновением раньше. Ухватиться за что-то неподвижное и впрямь оказалось нелегкой задачей. А чуть остановишься – и ноги будто уходят в зеленовато-туманное ничто, как в болото. Однако и это была лишь иллюзия: если долго стоять на одном месте, «болото», которое на самом деле образовывала мельчайшая зеленая пыльца, просто поднималось по телу вверх, поглощая сначала сапоги, потом ноги до колен, затем бедра… Стоять неподвижно еще дольше Ялла попросту не рискнула, да и времени не следовало терять.

   Как здесь находить какие-то ориентиры, если все постоянно размывается, распадается и ускользает? Но Арен каким-то чудом – а вернее, чутьем – умудрялся не сбиваться с пути.

   – Вон, смотри, – тихо сказал он, и голос его расплылся вокруг, как зыбкое облако. – Ваши?

   Ялла послушно повернула голову. В первые несколько мгновений не видела ничего, кроме зыбкой зелени. Но вгляделась получше – и точно: двое людей, наполовину поглощенные туманом из пыльцы, сидят, опершись друг на друга спинами. Глаза закрыты. Спят или мертвы?

   Арен подхватил ее под локоть и увлек за собой.

   – Да, – взволнованно ответила Ялла, рассмотрев сидящих поближе. – Это вальханы из королевской гвардии.

   И они живы! Ялла потянулась к ним чутьем и уловила жизненные вибрации.

   Арен склонился и потряс одного за плечо.

   Мужчина нехотя разлепил веки и посмотрел на нее равнодушно. Он не выглядел физически истощенным, но казался таким… утомленным. Сонным. Слабым. Словно что-то и правда высасывало из него саму жизнь.

   – Ваше высочество? – вяло удивился он, узнав Яллу. – Это вы? Или снова видение? Или… мы все уже умерли и находимся в чистилище душ?

   – Не знаю, как души, но одежду вам определенно не мешает почистить, – проворчал Арен, отряхивая с ладони налипшую пыльцу. – Давайте-ка, ребятки, поднимайтесь. Погуляли немного – и хватит.

   Второй крепко спал, как его ни тормошили. Поэтому Арен не стал терять времени и просто взвалил его на плечи.

   – Где остальные? – спросила Ялла у гвардейца, способного говорить.

   Тот ответил неопределенным жестом.

   – Везде.

   Она растерянно осмотрелась, но никого не увидела. А Арен схватил бедолагу за руку, словно малое дитя, и обернулся.

   – Я выведу этих. Ты со мной или останешься здесь?

   Такой простой вопрос, но Ялла заколебалась. От мысли, что можно выпустить Арена из виду и остаться одной в столь опасном месте, делалось до одури страшно. Но, с другой стороны… здесь ей непостижимым образом нравилось. Она чувствовала себя лучше, живее, казалось, что сейчас ей по силам целую гору свернуть.

   Но… вдруг обманет? Вдруг это все-таки коварный план против последней выжившей из рода Акотали, и Арен намеренно заманил ее сюда, чтобы бросить и больше не вернуться? Ялла в ужасе рванулась к нему чутьем и тут же утонула в чем-то мягком, сладком, теплом. Уютном. Замерла, невольно нежась в этих новых эмоциях, исходящих от Арена. Это что же… вот так ощущается любовь?

   Он, без сомнения, заметил изменившееся лицо Яллы и усмехнулся.

   – Их здесь еще много. Если бегать вдвоем туда-сюда ради каждой парочки, растратим время. Думаю, разумнее работать в связке. Оставайся и пробуй отыскивать людей своим даром. В этом месте он должен ощущаться сильнее. Собирай потеряшек группами, скольких сможешь. А я буду прокладывать дорогу к тебе, забирать их и выводить из трясины.

   Ялла кивнула, отринув сомнения.

   Арен – не бросит. Не оставит, не предаст. Почему-то теперь в ней поселилась уверенность, что он скорее сам погибнет, чем даст погибнуть ей.

   Как быстро потянулись друг к другу их души и соединились в одну…

   Зеленая взвесь сомкнулась за спинами Арена и гвардейцев. А Ялла закрыла глаза, сосредоточилась и стала искать.

   И правда. Вон там, за устеленной зеленью кочкой, лежит человек. Эмоции от него идут слабые, но пока различимые: безмерная усталость, равнодушие, желание забыться во сне. Глазами она никогда не нашла бы его, поглощенного туманом.

   Растормошила, разговорила, повела, шатающегося, за собой.

   Искать было не так уж и просто. Потерявшиеся в трясине люди излучали эмоции столь скудные и слабые, что требовалось изрядно напрягать чутье. Но у Яллы получалось все лучше и лучше: она шла, как ищейка по запаху, почти не глядя под ноги, ориентируясь на едва уловимые выплески жизненной силы.

   Следующий обнаруженный человек не спал, а сидел и безразлично пережевывал остатки еды из распотрошенного солдатского пайка.

   Ялла усадила обоих вместе, велела ждать.

   Эмоции Арена уловила издалека: он торопился, и его разрывало от восторга. Столько новых дорог, и каждая манит пройти, изведать, достичь!

   Он вынырнул из зеленоватого небытия, увидел Яллу и довольно ухмыльнулся.

   – А мы с тобой и впрямь неплохая пара. Ищейка и гончая. И как, не страшно?

   Ялла смутилась, взволнованная его словами. Пара…

   Все это было странно и неожиданно. Срываясь на поиски брата, Ялла и вообразить не могла, что встретит мужчину, уже однажды вскружившего ей голову. Что не пройдет и дня с их новой встречи, как она упадет в самую бездну греха.

   Она хотела его всем существом – и чувствовала ответное желание.

   Но что ждет их в будущем? Что может ждать их уже завтра?

   Эти размышления приносили такую боль, что Ялла тряхнула головой, отмахиваясь от них. Не думай. Не загадывай. Просто живи… и найди наконец брата!

   Ялла искала.

   И находила – то одного солдата, до другого – и все в полубезумном, сонном состоянии. Кого-то одолевали видения, кто-то еще сохранял остатки сознания и бродил в поисках еды и воды, а кто-то спал беспробудным сном.

   Попадались и разбредшиеся по трясине лошади – этих, похоже, никакие химеры не страшили, животные преспокойно себе паслись.

   К счастью, пока не попалось ни единого мертвого.

   Или вязкое болото уже перемололо их останки в ничто?

   Эйла она никак не могла почуять. И тревожилась все больше: что, если и не отыщет никогда?

   Но Арен, с упорством тяглового коня носивший людей туда-сюда, неизменно подбадривал: не все еще найдены. Дорог, зовущих его за собой, еще много.

   В какой-то момент Ялле начало казаться, что они и вправду попали в чистилище и бродят тут уже не день, не месяц и не год, а много, много лет. Целую вечность. Но чем больше времени она проводила в трясине, тем больше оживала, порхая как на крыльях. Даже поймала себя на мысли, что здесь хорошо, и в самом ли деле нужно возвращаться?..

   Арен тоже, казалось, не ощущал усталости. Любой человек на его месте давно бы выбился из сил, таская людей и выводя лошадей без отдыха, но он лишь одобрительно улыбался, завидев следующих найденных ею вальханов.

   – Это место питает нас, – напомнил он, когда Ялла поделилась своим наблюдением. – И немного пьянит, не так ли? Опасное чувство.

   Она посмотрела на спящего солдата, которого Арен забросил на плечо. Питает… не их ли жизненной силой? Эта догадка заставила содрогнуться и опустить взгляд.

   И впрямь нехорошее место. Хоть и манящее.

   Наконец удалось уловить отголоски хорошо знакомых эмоций. Кто-то безмерно уставший терзался чувством вины и, скатываясь в отчаяние, боролся с собой, уговаривал себя не сдаваться. Устремившись в сторону зыбкого эха, Ялла напряженно всмотрелась в зеленый туман и – о чудо! – разглядела янтарные волосы. А затем и силуэт прислонившегося к дереву брата.

   – Эйл! – закричала она, взбодренная вспыхнувшей надеждой. – Эйлив, это ты?

   Наверняка в нормальном мире голос прозвучал бы пронзительно и звонко. Но здесь, в этой вязкой глуши, он разделялся на разрозненные звуки и плыл медленно, словно пыльца на поверхности тихой реки.

   Эта же самая пыльца поглотила очертания человеческой фигуры. Ялла подбежала туда – и ничего не увидела. Видение, игры химер, или она просто приняла желаемое за действительное?

   Но самое страшное – пока она добежала сюда, то потеряла след и больше не ощущала отголосков эмоций брата.

   Остановилась, прислушалась. Ей показалось, что уши уловили отдаленный звук. Правда, не с той стороны.

   – Я…лла…

   Она бросилась обратно.

   – Эйл, где ты? Не молчи, отзовись!

   В безудержном порыве она выплеснула собственную невидимую силу и раскинула мощными лучами во все стороны. Каким-то краешком зацепила обрывки чувств: робкая надежда, неверие, страх обмануться. Но их тут же заглушило иными, явившимися с другой стороны: тревога, потребность бежать, боязнь не успеть.

   – Ялла! – крикнул Арен, выныривая из зеленого тумана. – За мной, быстро! Буря надвигается!

   Он схватил ее за руку и потащил куда-то, не разбирая дороги.

   – Арен, подожди! Я видела Эйла! Он где-то поблизости!

   – Вот и прекрасно, – бросил он на бегу. – Завтра утром найдем.

   – Завтра утром? – возмущенно воскликнула Ялла и споткнулась. – Он где-то здесь, рядом! До него рукой подать, ну же, Арен! Ты ведь наверняка знаешь дорогу и можешь его найти!

   – Завтра, Ялла! Он продержится до утра, а мы – нет. И тогда твой брат обречен.

   Ялла открыла было рот, но глубинный, инстинктивный страх Арена окатил ее удушающей волной и спутал все мысли. Они какое-то время стремглав бежали через бурелом и вскоре остановились перед озером мутно-зеленой воды. Ялла недоуменно посмотрела на него, но Арен положил ей руки на плечи и заглянул в глаза.

   – Теперь ты должна довериться мне. По моей команде набери как можно больше воздуха, задержи дыхание и ныряй в пруд. Будь рядом, а лучше возьми меня за руку. Ничего не бойся, даже если отпустишь, я поймаю тебя. Готова?

   – Но… Арен, в воду?!

   – Там, под каменным дном, есть пещера, где мы сможем дышать и пересидим до утра.

   А они разве не на постоялом дворе собирались ночевать?

   Но Арен не дал ей додумать эту мысль.

   – Готова? Вперед!

   Крепко обхватил ее запястье и вместе с ней сиганул в озеро.

   Яллу обуял животный ужас. Перед глазами пронесся вихрь страшных исходов: она теряется в этой темной толще, Арен сбивается с пути и не находит путь в пещеру, в легких кончается воздух, и она захлебывается водой…

   Они вынырнули так быстро, что захлебнуться Ялла не успела.

   Где-то, где имелся воздух, но стояла кромешная темнота. Рука Арена, мгновение тому назад сильно, до боли, сжимавшая запястье, теперь отпустила. Прошлась по мокрой одежде Яллы, добралась до лица.

   – Как ты, жива?

   Ялла отплевалась. Откашлялась. Отдышалась. Имея лишь один незримый ориентир: безмерную тревогу Арена, чуть успокоилась, нащупала ладонью голые камни и уселась поудобнее.

   – Темно.

   – Как в заднице у таларда, – согласился с ней невидимый, но хорошо ощущаемый Арен. И вздохнул с облегчением. – Но здесь мы в безопасности. Погоди, сейчас сделаю свет.

   Он завозился в темноте: Ялла слышала, как хлюпали по камням мокрые сапоги и шуршали какие-то свертки. Вскоре давящую темноту рассеял тусклый огонек.

   – Вот. Припас немного как раз на такие случаи.

   И он помахал перед ее лицом восковой свечой.

   – Так ты не первый раз тут ночуешь?

   – Не первый. Время от времени людей заносит, куда не надо, и приходится их искать. Иногда и до ночи. А еще это отличное место, если надо на время залечь на дно. Или скрыть кого-нибудь. Никогда в жизни никто не найдет.

    Что ж. И впрямь отличное место… Уютное, можно сказать. Ялла, содрогнувшись, огляделась. А Арен указал рукой на груду тряпья у каменной выбоины под низко нависшим сводом.

   – Вон наше ложе. Там есть полотенце и одеяло. Раздевайся и дуй туда.

   Она и впрямь начала подмерзать, но такой невинный – и вполне логичный – приказ, как «раздевайся», опалил щеки жаром.

   Она старательно отжала мокрые волосы и подняла глаза.

   – А ты?

   – И я, – кивнул он и тут же наглядно продемонстрировал сказанное.

   Ялла неожиданно для себя самой смутилась. Разумеется, это было странно, учитывая то, как они провели прошлую ночь. Но раздеваться под жадным мужским взглядом, когда при этом тебя накрывает и опаляет волнами жгучего желания, поначалу было неловко.

   Арен заметил это и, хмыкнув, отвел глаза.

   Ялла поспешила закопаться в ворох отсыревших одеял и без особой надежды спросила:

   – На костер рассчитывать нечего, да?

   Арен, на короткий миг заслонив собой пламя свечи, улегся рядом. Потянул на себя край одеяла. Ялла с затаенным трепетом ощутила прикосновение его прохладного бедра к своему.

   – Натаскать сюда дров для костра довольно-таки затруднительно, пока не успел. Я и так нанырялся до головокружения, когда переправлял сюда эти тряпки, свечи с огнивом, запасы еды и воды, и на это мне потребовался не один день. Зато теперь почти гостиничный номер. Кстати, есть хочешь?

   Ялла прислушалась к себе и поняла, что у нее вот-вот заурчит в животе. Днем о еде она как-то и не вспомнила.

   – Угу.

   Арен привстал, покопался в свертках из промокшей сумки и протянул высушенную пластинку солонины. Сухая галета, извлеченная из жестянки в нише пещеры, стала дополнением роскошного ужина.

   К чему только не привыкают принцессы, если подержать их на голодном пайке, подумала Ялла и вгрызлась в сушеное мясо.

   Арен молча жевал рядом.

   Сна не было ни в одном глазу. И Ялла отважилась поднять болезненную для обоих тему.

   – Можно задать вопрос?

   – Валяй, – благодушно позволил Арен и аппетитно захрустел галетой.

   – Тогда, в Сигадоре… Что на самом деле произошло? И почему ты убил принца Дхора?

   Челюсти Арена задвигались с меньшим энтузиазмом.

   – Поздновато ты изволила спросить об этом, принцесса.

   В его душу темной струйкой просочилась застарелая обида. Наверное, до конца она не вытравится оттуда никогда.

   – Ой, не начинай, – осадила его Ялла. – Возможности спросить раньше у меня все равно не было. Сначала ты говорил загадками. Потом меня к тебе не пускал Вилиан. После того ты сбежал и пропал на три года. А вчера было как-то не до того, не находишь?

   Обида продержалась не так уж долго: растворилась в негаснущем потоке здоровых мужских желаний.

   Ему хотелось еды и поцелуев, с затаенным трепетом поняла Ялла.

   Ну или не только поцелуев.

   Арен вздохнул, и она улыбнулась тому, как он пытался отмахнуться от собственного влечения и сосредоточиться на старых душевных ранах. В душу проскользнула болезненная печаль.

   – Не было никакого злого умысла. Я выполнял свою часть работы согласно плану твоего брата. Ты же хорошо помнишь этот план, великий военный стратег?

   Ялла кивнула, неторопливо разжевывая жесткое мясо.

   – Нам полагалось провести корабли по Молчащей реке к Северному морю и там высадиться на Талардаг с незащищенной бухты, откуда враг не мог ожидать нападения. А наши основные войска должны были внезапно ударить в тыл со стороны Сигадора, перейдя Молчащую реку по плавучим мостам, пока противник держал в поле зрения горы на границе с Гессардией. Но что-то пошло не по плану, верно?

   Она вопросительно посмотрела на Арена, задумчиво поедающего солонину.

   – Все пошло не по плану, когда я решил выслать разведку.

   – Разведку? В Сигадор?

   Он кивнул.

   – Как выяснилось, небезосновательно. Данные разведчиков лишь выявили то, о чем я давно подозревал. Сигадор называл себя союзником Гессардии лишь для отвода глаз. На деле они давно создали тайный альянс с Талардагом, вели подпольную торговлю оружием и сговорились раз и навсегда покончить с вальханами, поработившими исконную землю даргедийцев.

   Ялла бросила на него косой взгляд, но ничего не сказала.

   А что тут скажешь, если все правда? Вальханы в Даргедии – чужаки и захватчики. Гелин Акотали в молодости насмерть рассорился со старшим братом, королем огромной страны с далекого континента. Отец не любил говорить о своей родине. Но из обрывков фраз и недомолвок Ялла сложила картинку: Гелин страстно жаждал власти, вот только двум братьям не хватило места на одном троне. И тогда младший Акотали собрал корабли, рискнув отправиться через океан на другой конец мира – и силой присвоить чужие земли.

   Двадцать шесть лет назад вальханы высадились на берегах Гессардии, не ожидавшей столь мощного нападения с моря. Пушки, тараны, пращи, катапульты – все пошло в ход, и прибрежные города пали под натиском внезапной атаки за считаные дни.

   Завоеватели быстрым победным маршем дошли до Блиера, столицы Гессардии. Гелин Акотали убил гессардийского короля Айдо Двара и безжалостно истребил всех членов правящей семьи.

   Всех, кроме несчастной беременной женщины, которой удалось сбежать и подарить жизнь последнему потомку королевского рода.

   – Я выяснил, что сигадорцы планировали заманить корабли гессардийцев в ловушку и сжечь все до единого: запечатанные в русле реки, они стали бы легкой мишенью. А наводные мосты, которые услужливо готовили сигадорцы для переброски наших войск в тыл врага, должны были развалиться и утопить в реке последних, кто их перешел. Таларды поджидали гессардийские войска на том самом плато, где те оказались бы отрезанными от возможных путей отступления. Уничтожить вальханов одним махом и подчинить коренных гессардийцев – таков был план вражеского альянса. В награду за это Рахан Кабир пообещал принцу Дхору разделить территорию Гессардии между Талардагом и Сигадором. А там и до Ньереда бы добрались.

   Ялла слушала затаив дыхание. Вилиан, Вилиан… каким же ты был дураком.

   – И ты заставил войска отступить, не пустил корабли в Молчащую реку и, выманив принца Дхора на переговоры, убил его.

   – Примерно так.

   Его ломтик солонины уже закончился, и Арен, смочив водой край полотняной салфетки, задумчиво протирал пальцы.

   Ялле нравились его пальцы. Красивые и чуткие.

   – Почему ты не предупредил Вилиана?

   – Я пытался. Послал к нему гонцов с донесением от разведки. Не знаю, что с ними стало. Возможно, твой брат просто им не поверил.

   А Яллу прошибло ужасающим воспоминанием. О том, как вел себя Вилиан вскоре после побега Арена Ильда. О том, как брат нервничал и упорно старался его отыскать. О том, как внезапно сменил гнев на милость и подписал амнистию для беглеца, велев огласить ее во всех уголках Гессардии.

   Ведь он получил тогда сведения от тех гонцов. А Ялле просто постыдился признаться.

   Гонцы всего лишь по какой-то причине задержались в пути.

   – Мне жаль. Вилиан был несправедлив к тебе, но теперь уже поздно его обвинять. Он успел перестроить войска и отразить атаку альянса, но сам погиб от ран, полученных в том сражении. Детей он не оставил, и власть перешла к Эйливу… Арен, Эйлу было всего пятнадцать, а мне восемнадцать. Я пыталась помочь ему, как могла. Он пытался, он правда делал все возможное, чтобы уладить все миром. Но трон под ним все больше шатается. Ненависть к вальханам среди коренных гессардийцев растет, то и дело вспыхивают бунты… Эйлив – слабый король. Генерал Фалман сложил голову в последнем сражении с талардами. Вокруг нас все меньше людей, которым можно полностью доверять. Я каждый день опасаюсь, что кому-то из дейров придет в голову мысль о предательстве. И… не знаю, что делать.

   Он молчал. А Ялла прислушивалась к буре противоречий, вновь зародившейся в душе Арена. И потерялась в ней. Что там – даже не разобрать.

   Кроме того единственного, что оставалось неизменным.

   – Знаешь, чем я занимаюсь, когда не могу решить, что делать?

   Ялла перекатилась набок, подперла голову ладонью и игриво улыбнулась.

   – И чем же?

   Арен, наверняка уловивший призывные нотки в ее голосе, вернул на лицо ехидную улыбочку и ответил:

   – Играю в стратегию.

   Ялла фыркнула. Что ж. Он мастер щелкать по носу не в меру осмелевших девиц.

   – Составишь мне компанию?

   – Почему ты решил, что я умею играть?

   – Ты завершила мою партию четырьмя ходами.

   – А то ты их сам не видел.

   Он покровительственно ухмыльнулся. Потянулся к сумке – и извлек из нее завернутую в кожаный мешочек игральную доску.

   Ялла изумленно вытаращила глаза: он что же, таскал ее с собой целый день?

   Доска подмокла совсем немного. Они расселись по обеим сторонам: Ялла отобрала одеяло в единоличное пользование, а Арен остался сидеть голым, лишь набросил на бедра полотенце, чтобы не слишком ее смущать.

   – На что играем?

   Она пожала плечами.

   – Разве надо… на что-то?

   – Разумеется, – вовсю скалился он, явно задумав какую-то пакость. – Иначе нет стимула стремиться к победе.

   – Ладно. Что предлагаешь?

   – Если выигрываю я, ты целуешь меня. Если выигрываешь ты, я целую тебя.

   Ялла очень серьезно обдумала это предложение.

   – Не вижу разницы.

   Арен продолжал ухохатываться над ней.

   – Зато я вижу. Ну что, играем? Или боишься?

   Ялла самоуверенно хмыкнула и принялась расставлять фигуры на доске.

   И вскоре вынуждена была признать, что Арен оказался прав. Игра в стратегию поглотила обоих, всецело завладев их вниманием. Заботы и тревоги отошли на второй план, и Ялла с азартом и напором пробиралась к цели – захвату вражеского форпоста.

   Пожалуй, что-то из отцовского характера она все-таки унаследовала, потому что эта жажда завладеть чужим добром в конце концов привела ее к победе. С торжествующим воплем она установила флаг на поверженной цитадели и, как ребенок, захлопала в ладоши.

   Голодный взгляд Арена хищно сполз к ее груди. Ялла вспыхнула, подобрала упавшее одеяло и целомудренно прикрылась им.

   – Не стоит, дорогуша. Ложись на спину и заведи за голову руки.

   Она открыла было рот, чтобы напомнить, что из них двоих она тут принцесса, но задохнулась, оглушенная силой его желания. Воля к сопротивлению была сметена, даже не зародившись толком. Все, что Ялла смогла сделать – это подчиниться приказу.

   Лишь одна мысль теперь не давала покоя. Не слишком-то это похоже на награду победителя.

   Арен навис сверху темной угрозой и первым делом сомкнул губы вокруг напрягшегося соска.

   – Уфф, – выдохнула Ялла, изогнувшись навстречу жадным губам. – Ты мне поддался. Нарочно.

   Хитрец взглянул на нее из-под гривы черных волос, протяжно лизнул ставший невыносимо чувствительным сосок и самодовольно ухмыльнулся.

   – Совсем немного. Ты неплохо играешь. Раздвинь ноги.

   – М-м-м, – застонала она, послушно исполняя веленное. – Но это против правил.

   – Здесь я устанавливаю правила, – доверительно сообщил он, запуская пальцы ей между ног. И слегка прикусил грудь, дразня и лаская ту языком.

   Ялла поплыла.

   В этой изнанке миров, отрезанная от всего живого, обнаженная, раскинувшаяся в бесстыдной позе на куче отсыревшего тряпья, она чувствовала себя совершенно беззащитной.

   И в то же время ясно осознавала, что полностью и безраздельно владеет тем, кто сейчас полностью и безраздельно владел ее телом.

   Вчерашняя ночь явила ей, что умеют вытворять с ней его губы и пальцы. Но этой ночью он высекал из нее искры так умело и часто, что у нее не хватало дыхания – все это выносить. Ее крики отражались от каменных сводов, умножались и гасли над поверхностью темной воды, но Арену было мало. Измотав Яллу до хрипов в горле, он поставил ее на колени и брал в позе покорности, сграбастав лапищей грудь – так долго и сладко, что сил хватало уже только на жалобные стоны.

   – Кричи, принцесса, – шептал он ей, опаляя жарким дыханием ухо и прихватывая мочку зубами. – Кричи, проклятая Акотали! Я хочу слышать твои вопли.

   Ялла почти теряла сознание от этой невыносимой пытки – все нервные окончания в теле, все чувственные уловители были переполнены концентрированным удовольствием.

   – Я… не... виновата… в твоих… бедах… дейр… Арен… Ильд…

   Он ворвался в нее особенно рьяно, и Ялла таки вскрикнула, забилась в железной хватке.

   Остатки сил покинули ее разом. Она рухнула лицом в тряпье, чувствуя, как по спине скользят капельки пота. Задышала хрипло и болезненно – сорванные связки давали о себе знать.

   Арен содрогнулся вслед за ней, сделал еще несколько медленных, тягучих движений и тоже замер, восстанавливая дыхание. Его волосы защекотали кожу у Яллы на спине, а язык прошелся между лопаток.

   – Откуда… ты только взялась… на мою голову… Ялла Акотали?

   Влажные поцелуи оставляли горячие отпечатки на шее, и Ялла хотела убрать волосы, чтобы не мешали ему, но не смогла шевельнуться.

   – Ты ненормальный… Арен Ильд… знаешь это?

   Он чувствительно прихватил зубами кожу вокруг шейного позвонка и глухо застонал.

   – И это… говорит мне… вальханка? Да вы все… чокнутые…

   Он грубо перевернул ее лицом вверх и вновь принялся терзать несчастную грудь.

   – Мы чокнутые? – простонала она, погружая пальцы в его волосы. – Да ты на себя посмотри! Тебя… м-м-м… возбуждают… женские крики… даргедиец? Ты каждую так… заставляешь… кричать?

   – Только тебя… принцесса Акотали… – бормотал он, вновь подбираясь к ее саднящему лону.

   Она захныкала и лягнулась, пытаясь сбросить его с себя.

   – Ну, хватит! Ты делаешь мне больно.

   Только тогда он сдался и устало перекатился на спину. Тело Яллы тут же затосковало по приятной тяжести, прижимавшей его к тряпью. Она перевернулась на бок и закинула ногу на колено Арена.

   Широкая ладонь властно шлепнула ее по заднице.

   – Убери руки, даргедиец, – зашипела Ялла. – Теперь я здесь командую.

   Он ухмыльнулся, закрыл глаза, но руки послушно закинул себе за голову. Ялла не удержалась и чмокнула его в подмышку. Он вздрогнул. Выплеск эмоций ей понравился – и она прикусила напрягшуюся мышцу у него на груди. Лизнула темный сосок.

   По скульптурному телу Арена пробежала короткая судорога.

   – Ты командуешь как-то неправильно, Акотали.

   – Прекрати называть меня так, – строго велела она и провела языком вдоль его ребер.

   Мышцы Арена напряглись, но он не издал ни звука. Она бросила любопытный взгляд на его лицо и улыбнулась, довольная: он закусил губу.

   – А как называть тебя? Если ты принадлежишь к этому роду. Роду убийц и захватчиков.

   Ялла обвела языком впадинку его пупка.

   Живот мгновенно затвердел.

   И не только живот, с удовольствием отметила она, прогуливаясь двумя пальчиками вниз по его телу.

   – Можешь называть меня просто: моя госпожа.

   – Моя госпожа, – захрипел он, когда пальчики добрались до цели путешествия и ухватили Арена за самое драгоценное. – Ты все делаешь неправильно… моя… госпожа…

   Ялла присовокупила к пальчикам губы. И, подумав, поняла, что не мешало бы добавить язык.

   Бедра Арена рванулись вверх. И она все-таки вышибла из него короткий стон.

   – Я никогда не научусь делать все правильно, если ты не позволишь мне совершать ошибки, – изрекла она расхожую мудрость и… продолжила совершать ошибки.

   Арен застонал уже открыто. Его рука метнулась к Ялле, сгребла волосы у затылка и принялась направлять ее голову. Навстречу вскинувшимся бедрам.

   Ялла поперхнулась, возмутилась и высвободилась.

   – Руки, дейр Ильд! Или мне связать их веревкой?

   Он выдавил из себя страдальческий смешок и вновь закинул ладони за шею.

   – А ты… быстро учишься… наглая Акотали.

   Ялла, конечно, хотела бы уточнить, о чем это он. О веревке или о том, как умело она исправляет ошибки? Но рот был занят, и получилось только невнятное:

   – М-м-м?..

   – Уф-ф-ф, – прошипел Арен, когда она все-таки нащупала слабое место во вражеской обороне. – Ялла… моя госпожа… где ты… научилась… такой жестокости…

   Но Ялла была далека от того, чтобы смягчить его страдания.

   Пожалуй, в том, чтобы иногда выигрывать в стратегию, есть определенные преимущества.

***

Она проснулась в кромешной темноте. Лежа на Арене и во сне обнимая его за шею, еще какое-то время грелась теплом расслабленного тела и размышляла, выспалась она или нет.

   Пожалуй, выспалась. И в мышцах ни следа недавней усталости. Скорее, наоборот: вновь появилась острая потребность в мужской ласке и жарких объятиях.

   Ялла вдохнула запах кожи Арена и поцеловала грудь, на которой только что спала. Провела ладонью по всему торсу от шеи до паха.

   Арен сонно замычал и сомкнул руки на ее спине.

   – М-м-м. Продолжай.

   Взбодренная, Ялла продолжила. Осталась довольна результатом. Арен как будто еще спал, но уже не весь. Ялла не видела ни зги, но всеми фибрами ощущала пробуждавшуюся мужскую похоть. И представила себе его лицо: глаза закрыты, на губах блуждает самодовольная улыбка.

   Она потерлась о него всем телом и сползла по животу ниже. Медленно, на ощупь, направила в себя твердый горячий член и сладко застонала, насаживаясь до предела.

   Арен замычал в ответ и усилил ощущения, вскинув бедра ей навстречу.

   Это было что-то необычное: предаваться греху, совершенно не видя друг друга. Ялла чувствовала мужские ладони, вольно блуждавшие по ее телу, медленно раскачивалась и вслепую трогала его, пытаясь представить, как он лежит. Ловила ладонями движения напряженных мышц, дразнила самые нежные места, ощупывала шею, лицо. Голова запрокинута, рот приоткрыт, дыхание вырывается из него шумно и рвано. Она дотронулась до его рта – и Арен обхватил пальцы губами, облизал до самого основания. Это было так пошло и так возбуждающе, что Ялла застонала и проделала то же самое с его пальцами и своим ртом.

   Внизу полыхало, хлюпало и сладко ныло, требуя ускорения. Ялле казалось, что она сходит с ума, что из разумного человека превращается в животное, у которого одна лишь потребность: бесконечно спариваться.

   – Это… сила разлома на нас так влияет? – спросила она, чуть отдышавшись после бешеного выплеска удовольствия и накрывшего вслед за ним изнеможения.

   Арен сдавленно хохотнул под ней, бесцеремонно оглаживая ее ягодицы и бедра.

   И все, до чего только мог дотянуться.

   – Ну да. Сила разлома, что же еще, – подтвердил он с ехидным смешком и перекатился вместе с ней, подминая теперь ее под себя. – Продолжай придумывать себе отговорки, ненасытная Акотали.

   – Моя госпожа, – напомнила ему Ялла, блаженно закрывая глаза и обнимая коленями его бедра.

   – Моя госпожа, – прошептал Арен ей на ухо и куснул за мочку. – Ты жестокая женщина, безжалостно отравившая собой мою кровь.

   Не хотелось выпускать его из объятий. Хотелось вечно жить тут, в пещерной темноте, забыв обо всем, кроме его неутомимого тела, целоваться до умопомрачения, отдаваться ему по первому требованию и с улыбкой слушать пошлые гадости, которые он щедро нашептывал ей на ухо.

   После очередного выплеска к Ялле внезапно вернулся разум. Она взъерошила взмокшие волосы на затылке Арена, в изнеможении уронившего голову ей на плечо, и спросила:

   – Дейр Ильд! А как мы узнаем, что наступило утро?

   – Оно уже наступило, моя госпожа, – хмыкнул он, щекоча ее кожу губами. – Свеча догорела, а ее обычно хватает на целую ночь.

   Ялла резко села на куче смятого тряпья.

   – Но она догорела уже давно! О боги. Пока мы тут кувыркаемся, Эйл там, может быть, умирает!

   Из темноты донесся вздох сожаления.

   – Слушаю и повинуюсь, моя госпожа. Сейчас зажгу свечу и попробуем найти нашу одежду.

ГЛАВА 5. Разные пути

Раскрывать инкогнито Эйлива никак было нельзя. Поэтому гессардийскому королю пришлось довольствоваться тесной гостиничной комнаткой на одну персону, да и ту для вальхана выделили неохотно, лишь после личного вмешательства Арена.

   Зато здесь Ялла наконец могла побыть с братом наедине.

   Если, конечно, не учитывать Арена, с подчеркнуто равнодушным видом подпиравшего плечом дверной косяк, и мальчишку-носильщика, который время от времени появлялся с ведрами горячей воды, постепенно наполняя купальную кадку.

   Эйла нашли в трясине одним из последних, и ему пока еще было худо. Гораздо хуже, чем тем первым солдатам, которые имели возможность за последние сутки отлежаться в лагере среди гвардейцев Яллы. К счастью, выпитая химерами жизненная сила возвращалась гораздо быстрее, чем могло бы восстанавливаться тело после физического истощения, поэтому Ялла верила, что и брат вскоре придет в себя.

   Пока что ему даже разлепить веки было трудно.

   Из мебели в этой комнатушке имелась только кровать, все остальное место заняла едва втиснутая на свободное пространство кадка. Поэтому Эйлив сидел прямо на полу, откинувшись спиной на ее деревянный бок, а Ялла примостилась на коленях рядом и заботливо оттирала лицо брата от въевшейся в кожу зеленой пыльцы.

   – Может, хоть до завтра отложи отъезд? – предприняла она еще одну попытку вразумить младшенького.

   – Никакого… завтра! Я должен… отправляться… немедленно. И так потерял… целую вечность… в этом Алдоре. Ты ведь… знаешь, что Рахан Кабир… готовит новый удар. Мне… необходимо как можно быстрее… договориться с князем Мардом… о военной поддержке.

   – Посмотри на себя. Ты даже на ногах не устоишь.

   Зато спорил Эйл с поистине королевским упрямством.

   – Мне незачем… стоять на ногах. У меня есть экипаж… где я могу ехать… хоть лежа.

   – А твои люди? Они все полумертвые. И кареты у них нет. Как ты собираешься загонять их в седло?

   – Заменю их… твоими. А мои пусть отдохнут… и отоспятся. Два-три дня, не больше… а потом отправятся вдогонку. В конце концов… на то они и гвардейцы… им не привыкать к трудностям. Мне… так и не принесли… свежую одежду?

   Ялла страдальчески закатила глаза.

   – Твою одежду приводят в порядок. А ты пока хоть в ванне отмокни, или хочешь явиться на прием к князю Вагару Марду, как зеленая жаба, только что выпрыгнувшая из болота?

   Эйлив с трудом открыл усталые глаза и посмотрел не на Яллу, а поверх ее плеча.

   – Благодарю тебя… за наше спасение… дейр Ильд. Я обязан тебе… жизнью… и при первой возможности… верну этот долг.

   – Мне безумно приятно, ваше величество, что у меня в жизненном долгу находится сам гессардийский король, – послышалась сзади язвительная отповедь. – Но золото обычно доставляет мне не меньше удовольствия.

   Эйл обессиленно смежил веки. А Ялла воспользовалась моментом и обернулась, сердито стиснув губы и сделав страшные глаза. Да что он себе позволяет? Эйлив в конце концов король, и вовсе незачем над ним глумиться.

   Но Арен с притворным недоумением повел бровью. Мол, а что я такого сказал?

   – Ты получишь… свое золото… дейр, – ответил Эйлив, пропустив насмешку мимо ушей. – И получишь еще больше… если присоединишься ко мне… по пути в Хасалор… а потом вернешься вместе с нами… в Гессардию.

   Такая длинная фраза стоила ему немалых сил, но Эйл мужественно держал глаза открытыми.

   – Зачем?

   Ялла едва не подавилась вздохом от возмущения. Раскрылась, потянулась к Арену чутьем – и отпрянула, обжегшись тем количеством яда, который плескался в мятежной душе.

   Да что это с ним?

   – Разве ты не слышал о том… что получил амнистию?

   В спину Яллы ударило ожесточенной злобой. Ого, как его кроет. Нет, нисколько ему не переболело. Еще немного – и взорвется изнутри, забрызгав все вокруг собственной желчью.

   – Амнистию? Я не нуждаюсь в амнистии, ваше величество. Я не совершал преступлений, за которые меня следовало бы прощать.

   – Извини… я неправильно выразился. Я хочу восстановить… справедливость и возвратить тебе… доброе имя. Ты займешь высокую должность… при королевском дворе… я верну все твои права…

   – Все мои права? – выразительно переспросил Арен. В его приглушенном голосе, как и в чувствах, клокотала ярость. – Вы очень щедры, ваше величество. Но, боюсь, я больше не могу себе позволить принимать королевские милости. Кроме того, меня вполне устраивает жизнь бродяги в Ньереде.

   Но Эйлив все не сдавался. Да у брата просто безграничное терпение!

   – Дейр Ильд. Я высоко ценю… твои прежние усилия… направленные на благо Гессардии, – проговорил он, делая паузы между словами, чтобы отдышаться. – Сейчас королевство… переживает не лучшие… времена. И мне нужны… такие люди, как ты. Умные, решительные… способные вести за собой. Я предлагаю тебе… должность генерала… верховного командующего гессардийской армией. Но если хочешь другую…

   – Чего я действительно хочу, так это помыться, – грубо оборвал его Арен. И отвесил издевательски низкий поклон. – Я, знаете ли, тоже за последние сутки нагулялся до зелени в носу. Прошу прощения, ваше величество, ванна стынет.

   Не дав Эйлу отреагировать, он рванул дверь и шагнул за порог, едва не сбив по пути мальчишку с исходящими паром ведрами.

   Ялла скрипнула зубами, а Эйлив покачал головой.

   – Все разваливается, Ялла. И я не знаю… как это исправить.

   – Просто делай что можешь, Эйл. И помни, что ты не всесилен.

   – Готово, госпожа! – радостно доложил мальчишка, опрокинув ведра в кадку. – Уже полная.

   Она улыбнулась и сунула ему горсть медяков.

   – Благодарю тебя, мальчик. Будь так добр, позови кого-нибудь из обслуги, чтобы помогли моему брату помыться. Он еще слишком слаб после болезни.

   Обрадованный еще больше мальчишка кивнул и стрелой умчался в коридор.

   Эйл дрожащей рукой поднес к губам кружку с водой. От усилия на висках его выступила зеленая испарина. Ялла заботливо вытерла ее полотенцем.

   – Могу я рассчитывать… хотя бы на то… что ты поедешь со мной?

   Она приподняла бровь.

   – Ты ведь сам не хотел, чтобы я сопровождала тебя в Хасалор. Что изменилось?

   – Все еще обижаешься? – скорбно вздохнул Эйл. – Я ведь объяснял тебе. Нельзя оставлять королевство… без присмотра, пока я в отъезде. Но раз ты… и так уж здесь, пара лишних дней… ничего не изменит. Так поедешь?

   – Разумеется, милый, – она ласково провела ладонью по слипшимся в сосульки янтарно-зеленым волосам. – Думаю, сообща нам будет проще найти аргументы.

   В дверь постучали, и в комнате появились дюжий смуглый детина вместе с миловидной белокурой девушкой. Ялла окинула ее оценивающим взглядом – уж не та ли самая вальханка, ублажающая постояльцев? Хоть бы не цеплялась к брату, а то еще заразит чем-нибудь…

   Впрочем, еще раз глянув на Эйла, она отбросила страхи. Вряд ли он хоть что-нибудь сможет, в таком-то состоянии.

   Да и голова его явно забита совсем другим.

   – Что ж. – Она поднялась. – Ты пока приводи себя в порядок и отдыхай, а я схожу раздобуду на кухне свежего бульона. Надеюсь, он быстро поставит тебя на ноги.

***

Близилось время обеда, и в таверну потихоньку потянулся рабочий люд. Ялла не стала путаться под ногами у подавальщиц, а нырнула сразу на задний двор, где пострадавшим вальханам временно отвели деревянный барак, чтобы они могли как следует восстановить силы. Комнат в гостинице на них все равно не хватило бы, да и за барак пришлось повоевать, но зато здесь людям позволили выспаться, вымыться и подкрепиться как следует. Прямо во дворе, в одном большом чане на костре грелась вода для мытья, а в другом уже побулькивало аппетитное варево.

   Что ж, все выглядело достойно. Управляющий «Перекрестка путей» свое слово сдержал.

   Вернувшись в таверну, Ялла улучила момент, когда долговязый окажется один, и подошла к барной стойке. Он не выпускал из рук полотенце, усердно натирая им стаканы – кажется, это занятие доставляло ему искреннее удовольствие. На Яллу он взглянул по обыкновению исподлобья, но при этом расщедрился на слабое подобие улыбки.

   – Я хотела бы поблагодарить управляющего за то, что нашел место для людей, оказавшихся в беде.

   – Благодари не его. За них просил человек, которого здесь уважают. Иначе твоих вальханов ни одно приличное заведение не приютило бы, искали бы себе пристанище на улице.

   Ялла в корне погасила проблеск раздражения – к высокомерию даргедийцев из Ньереда она уже почти привыкла.

   – Так или иначе, этим людям придется задержаться здесь на некоторое время, и я прошу обеспечить им питание и должный уход.

   И она положила на стойку маленький кожаный мешочек, туго набитый монетами.

   – А это, – она присовокупила к кошелю небольшую золотую монетку, – для тебя.

   Долговязый какое-то время рассматривал щедрый дар, словно пытаясь понять, за что ему снова такое счастье, но затем понимающе усмехнулся. Склонился к Ялле, заговорщицки подмигнул и сказал почти шепотом:

   – Не беспокойся, красотка. Я умею держать язык за зубами. Твой муж не узнает, что ты провела здесь ночь не одна.

   У Яллы воспламенились щеки.

   – Прости, что не сказала тебе сразу, но он мне не муж, а брат. И о том, что я провела ночь не одна, он все равно рано или поздно узнает.

   Еще бы. Шила в мешке не утаишь, а любопытным гвардейцам рты не закроешь.

   Она вздохнула, заранее воображая предстоящий воспитательный разговор.

   – Тогда за что ты мне платишь, если не за молчание?

   – За честный ответ на вопрос. Этой монетки будет достаточно?

   Долговязый многозначительно приподнял бровь.

   – Будет зависеть от вопроса. Не всякий ответ можно купить деньгами, красотка. Могу пообещать лишь одно: лгать тебе я не стану.

   Ну, это Ялла и сама прочтет в его душе. Пока там царили мир, безмятежность и довольство собой, приправленные капелькой здорового любопытства.

   Что удивительно – ни грамма алчности. Интересный экземпляр.

   – Так в чем заключается твой вопрос, красотка?

   Ялла уложила локти на высокую стойку и проникновенно посмотрела ему в глаза.

   – Ты ведь знал о том, где находятся мой брат и эти вальханы.

   Он покачал головой, не отводя взгляда.

   – Наверняка – не знал. Но догадывался.

   Чистая правда.

   – Почему же не поделился догадками со мной? Зачем отправил меня к уважаемому человеку, если мог заработать и сам?

   Он снисходительно прищурился.

   – А что бы ты тогда сделала?

   – Разумеется, пошла бы ис… – она запнулась.

   – Вот именно, – самодовольно кивнул долговязый и любовно поглядел на идеально чистый стакан. – И сгинула бы следом. Не каждый из нас способен даже за золото стать душегубом. Я сделал для тебя то, что велела совесть: подсказал обратиться к правильному человеку.

   Ялла обдумала его слова, хмурясь все больше.

   – А если бы правильный человек отказал мне? Ты и тогда бы смолчал?

   Ответ последовал без запинки. Предельно честный ответ, но Ялле он не понравился.

   – Да. Смолчал бы. Для твоей же пользы. Кроме того, есть вещи, о которых не принято говорить в Алдоре. Чтобы не накликать беду.

   Ялла мрачнела все больше.

   – И тебя не терзает то, что своим молчанием ты допустил бы гибель людей?

   Он поцокал языком, качая головой.

   – А вот это уж вряд ли.

   Ялла непонимающе моргнула. Но пока соображала, что бы это могло означать, долговязый продолжил:

   – Скажу тебе прямо, красотка, раз уж ты рассыпаешь золото за откровенность. Вальханов в Алдоре не любят. Возможно, кто-то из горожан настолько сильно не любит вальханов, что мог подсказать им ошибочный путь. Но человек, которого мы здесь все уважаем – не из тех, кто станет спокойно смотреть, как гибнут люди, пусть даже никому не приятные. И если он медлил, позволив нескольким крепким парням немного погулять там, откуда нет выхода, значит, у него были на то причины. Одно я знаю точно: их смерти он бы не допустил.

   Ялла молча переваривала эти слова, дотошно копаясь в его душе.

   И не находила там ничего, кроме правды.

   – Ты настолько в этом уверен?

   – Как и в том, что лучше не спрашивать, кто ты такая.

   – Что ж, благодарю. Ты заслужил свое золото. Надеюсь, не откажешь мне в еще одной просьбе: отправь кого-нибудь в комнату моего брата с кружкой горячего бульона.

   Она бы отнесла бульон и сама. Но у нее оставался еще один разговор, который нельзя было отложить.

   Поднявшись на жилой этаж, она постучала в дверь комнаты Арена.

   – Не заперто.

   Ялла вошла. Арен на сей раз не тратил много времени на купание: уже вымытый, он успел переодеться и теперь занимался тем, что сушил полотенцем мокрые волосы. Ялла с сожалением покосилась на полную кадку: жаль было трудов несчастного мальчишки. Уж ее бы ничто не заставило покинуть это чудесное место. Разве что после того, как остынет вода.

   Арен ни о чем не спрашивал и как будто нарочно избегал смотреть ей в глаза. Ялла повторила позу, в которой он стоял в комнате брата, и подперла плечом дверной косяк, скрестив руки на груди.

   – Почему ты отказал Эйлу? Он сделал тебе хорошее предложение. Или это очередная твоя игра? Если желаешь, чтобы за тобой подольше побегали, то вряд ли можешь рассчитывать на успех. У нас нет времени на игры.

   На Яллу плеснуло волной злости, и наконец-то Арен удостоил ее взглядом.

   – Хорошее предложение? Оно опоздало примерно года на три, не находишь?

   – Уж как есть. Три года назад Эйлив еще не был королем. А потом ты исчез.

   – Ну извини. Успел досыта нахлебаться королевской милости.

   – Мы, кажется, это уже обсудили. Эйлив перед тобой ни в чем не виноват. Как и Гессардия.

   – Я его не виню. Но, в свою очередь, больше не считаю себя обязанным ни Гессардии, ни лично королю.

   – Ну зачем ты так, Арен? – примирительно спросила Ялла. – Эйливу в самом деле нужна твоя помощь. Не так уж много у нас дейров из влиятельных семей, на которых мы можем полностью положиться. А Талардаг и Сигадор, судя по донесениям разведки, готовятся к новой войне.

   – Прости. На этот раз я говорю правду, принцесса. Не для того, чтобы вы оба бегали за мной или что-то такое. Мне в самом деле ничего от вас больше не нужно. И я не обязан подтирать сопли зеленому мальчишке. Если он хочет быть королем, то должен учиться принимать решения и нести за них ответственность. Или признать, что корона ему не по размеру.

   Ах вот оно что.

   Вилиан был прав: в жилах этого упрямого даргедийца течет королевская кровь. И Арен никогда не забудет об этом. Как-то слишком легко Ялла сбросила этот факт со счетов, словно разум ей начисто отшибло похотью.

   Теперь придется учитывать в планах еще и то, что соперничество за власть между последним потомком Айдо Двара и новой династией Акотали не закончится никогда.

   Действительно, со стороны Эйлива было наивно и глупо предлагать Ильду генеральскую должность и просить о помощи. Но смеет ли она упрекать в этом брата, если сама рядом с Ареном позабыла о том, кто он такой?

   Она очень старалась держать лицо бесстрастным, но у нее едва ли получилось. Арен прожигал ее пылающим взглядом и явно ожидал ответа. Но Ялла произнесла вовсе не то, что он жаждал услышать.

   – Ты бы вывел их сам, если бы я не пришла.

   Сказала – и чутко прислушалась к хлынувшим из него эмоциям.

   Смятение, перебившее гнев. Растерянность. Чувство вины и злость на себя. Неприкрытое вожделение, сладко, до дрожи в коленках защекотавшее Ялле нервы, и тут же – не прекращающаяся ни на мгновение мучительная борьба с самим собой. Похоже, этот человек был обречен вести внутри себя вечную войну между добром и злом.

   Пока побеждало добро. Она ясно увидела это в его душе.

   Он попытался изобразить на лице хорошо знакомую ей язвительную ухмылку.

   – С чего ты взяла?

   – Когда я спросила тебя, живы ли они, ты не задумываясь ответил «да». И точно знал, сколько они еще протянут. Стало быть, каждый день ходил наблюдать за их состоянием. Если бы ты в самом деле намеревался покончить с ними, тебе достаточно было просто преспокойненько ждать.

   Его смущение выдал непроизвольный человеческий жест: Арен, придумывая достойный ответ, отвел глаза и неосознанно потер подушечкой пальца переносицу.

   – А может, мне просто интересно было понаблюдать за их медленной смертью. Развлечений в Алдоре не так уж и много, знаешь ли.

   Ох, Арен. Ну почему ты так упорно пытаешься выглядеть злодеем и стесняешься признать, что вовсе не такой? Даже алдорцы давно тебя раскусили.

   – Что ж, надеюсь, ты развлекся как следует.

   Какое-то время он молчал, хмуря брови и буравя ее выжидающим взглядом.

   – Ты поедешь с ним?

   – Разумеется.

   – Когда?

   – Прямо сейчас, как только его достанут из ванны и отнесут в карету. Ты же сам слышал: ему не терпится ехать.

   Так что пора заканчивать этот разговор, чтобы самой успеть привести себя в порядок. Не то с Эйла станется запихнуть ее в экипаж прямо так, в заляпанных грязью сапогах, мужских штанах и покрытой зеленой пыльцой рубашке.

   – Удачи, – бросил Арен сухо, не сводя с нее глаз.

   Его чувства пронзило болью, и Ялла мгновенно закрылась. Слышать ее – это уж слишком, своей боли хватает.

   – Спасибо. И тебе тоже удачи. И легких дорог.

   Надо просто сделать этот последний шаг. Вот так, Ялла, молодец. Один шаг, еще один. Тронуть ручку двери.

   И пожалуйста, постарайся не оглядываться.

   Хриплый выдох сзади, словно агония хищного зверя. Яллу смело ураганом, развернуло, пригвоздило к деревянной стене. Она вмиг оказалась в тисках – сильных