Оглавление
АННОТАЦИЯ
Архипу 34, он IT-архитектор с панической атакой и идеальной квартирой. Кате 32, она фитнес-блогер с двумястами тысяч подписчиков и страхом снять фильтр. Они знакомятся на сайте психологической помощи и ненавидят друг друга — потому что видят в собеседнике своё отражение: двух взрослых людей, которые откладывают жизнь на «потом».
Скандал, зажор, запой из видеоигр, потеря подписчиков и потеря себя — они пройдут через дно, чтобы понять: быть «поздноцветом» не приговор. Просто некоторые распускаются не в мае, а в октябре.
История о том, как перестать ждать и решиться на «сейчас». Даже если ты боишься. Даже если ты неидеален.
Вам уже за тридцать, а серьёзных отношений как не было, так и нет? Но сейчас вы, кажется, совсем не против? Скорее всего, вы из тех, кто «расцветает позже». Как говорится, «каждый цветок расцветает в своём темпе».
Late bloomers (в переводе с английского — «поздние цветы» или «поздно расцветающие») — это люди, которые осваивают важные жизненные роли позже «общепринятых» сроков
Глава 1. Два одиночества в одном зум-кадре
Архип
Четверг, 20:45.
Он зашел в конференцию за три минуты до старта — привычка, выработанная годами удалённой работы и страхом показаться слишком пунктуальным, потому что пунктуальность выдает неуверенность, а неуверенность — это непрофессионально.
Сначала выключил камеру. Потом включил, проверил, не торчит ли из ворота худи вчерашняя крошка от чипсов. Убрал. Торчала. Как заноза. Включил виртуальный фон — размытую абстракцию, скрывающую бардак в комнате.
Тридцать четыре. Архитектор в крупной IT-компании, и три часа назад у него случилась первая в жизни паническая атака. Прямо во время созвона с заказчиком. Он просто смотрел на пустой экран, на точку записи — красную, пульсирующую — и вдруг понял, что не может вздохнуть. Что воздух стал плотным, как желе. Он выключил микрофон, отошел к окну, уперся лбом в холодное стекло. Через три минуты вернулся. Никто ничего не заметил. Но он-то заметил. Реально офигел.
Сейчас он сидел в виртуальной комнате, ожидая сеанса групповой терапии, который назывался «Отложенная жизнь: стратегии возвращения в реальность».
«Значит, я не один такой» - успокаивал себя Архип.
Он нашел этот сайт случайно, когда гуглил, почему у него уже три года стоит статус «ищу отношения», а он ни разу не позвал женщину в свою идеально чистую квартиру, кроме, естественно, кабинета.
На экране появилась надпись: «Ожидание второго участника...»
Архип потянулся к кофе, но чашка оказалась пуста. Он не успел налить, потому что сначала надо было протереть кофемашину, а протереть кофемашину он откладывал с утра. Как и всё в своей жизни. Он собирался купить трехкомнатную квартиру — купил. Потом — сделать ремонт — сделал. Потом — найти девушку. Тут процесс застопорился. «Сначала надо получить повышение», — думал он два года назад. Повышение он получил. Девушки не появилось. Теперь он думал: «Сначала надо разобраться с этими атаками».
— Добрый вечер, — раздался из динамиков холодный женский голос. Голос был холодным настолько, что Архип на секунду подумал: живая она вообще или нет?
На экране напротив него появилась она.
Катя
Катя ненавидела свое отражение в зуме. Программа ловила её в тот самый момент, когда она опускала взгляд на клавиатуру, и выдавала на экран человека с мешками под глазами и двойным подбородком, которого она себе не прощала.
Тридцать два. Три года назад у неё было двести тысяч подписчиков в фитнес-блоге. Сейчас — сто сорок три тысячи. Это не катастрофа, это стагнация, и для человека, чья самооценка держалась на линейной диаграмме охватов, стагнация была хуже падения. Падение можно объяснить. Стагнацию — нет.
Она включила камеру за секунду до того, как модератор открыл доступ. Успела поправить подсветку — кольцевая лампа слева, окно справа. Волосы собраны в низкий пучок, но не небрежный, а «натурально-дорогой». Макияж — тональный крем, консилер под глазами, легкий блеск на губах. Никто не должен видеть, что она плакала два часа назад, когда утром последний пост набрал всего четыре тысячи просмотров.
«Групповая терапия, — подумала она, глядя на пустую клетку второго участника. — Боже, до чего я докатилась. Еще год назад я брала по сорок тысяч за рекламу, а теперь сижу в зуме с незнакомыми мужиками и обсуждаю свою никчемность».
— Добрый вечер, — произнесла она в микрофон, стараясь, чтобы голос звучал мягко и профессионально.
В кадре напротив неё материализовался мужчина.
Архип и Катя. Первые три секунды.
Он увидел: женщина с идеально выверенной позой — голова чуть наклонена, плечи расправлены. Волосы слишком гладкие. Свет слишком правильный. Фон — белая стена, без единой царапины. «Типичный блогер-инфоцыган, — подумал Архип. — Сейчас начнет рассказывать про свои курсы по принятию себя. С таким же успехом можно поговорить с голосовым помощником».
Она увидела: мужчина лет под сорок. Нет, он моложе, просто невыспавшийся, в сером худи. Волосы не первой свежести. Лысеет — заметно по залысинам. Под глазами синева, но не от макияжа, а от недосыпа. «Типичный айтишник-интроверт, — подумала Катя. — Живет один, ест дошик, боится женщин. Сейчас начнет ныть, что его никто не понимает».
— Меня зовут Дмитрий Сергеевич, — появился в третьем квадрате мужчина лет пятидесяти с добрым, и приветливым лицом. — Я ваш модератор. У нас сегодня парная сессия. Архип, Катя — вы оба записались в группу «Отложенная жизнь», но по стечению обстоятельств остальных участников не набралось. Поэтому я предлагаю провести индивидуальную встречу в формате диалога. Правила простые: вы говорите по очереди. Не перебиваете. И помните — здесь безопасное пространство.
Бабки, которые поставил Дмитрий Сергеевич за свой курс, не отпугнули только Архипа и Катю. Опытный Дмитрий Сергеевич сразу сделал соответствующие выводы.
«Безопасное пространство, — мысленно передразнила Катя. — Сейчас этот ушлёпок начнет рассказывать, как мама его недолюбила».
«Инфоцыганка смотрит на меня как на говно», — подумал Архип и поправил воротник худи.
— Кто начнёт? — спросил Дмитрий Сергеевич.
— Давайте я, — сказала Катя, потому что не терпела, когда другие говорят первыми. Это нарушало её контроль. — Меня зовут Катерина. Я… — она запнулась, подбирая слова, которые звучали бы уязвимо, но не слишком. — Я фитнес-тренер. И в последнее время я чувствую, что моя жизнь остановилась. Я много работаю, много вкладываю, но отдача… — она сделала паузу. — Отдача не соответствует ожиданиям.
«Она говорит про подписчиков», — перевел Архип. — «Боже, какая же это скука».
— Я стала замечать, что откладываю важные вещи на потом. Отношения, например. Я думаю: сначала надо привести себя в форму, — она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Хотя я в форме. Но все равно кажется, что недостаточно. Что если я сейчас начну с кем-то встречаться, а он увидит меня неидеальной и уйдет.
— Это важное признание, Катя, — кивнул терапевт. — Архип, ваша очередь.
Архип выдохнул. Он ненавидел говорить о себе. Но ещё больше он ненавидел, когда кто-то говорил о себе так, как будто её проблемы — это центр вселенной.
— Меня зовут Архип. Я IT-архитектор, — сказал он сухо. — У меня сегодня случилась паническая атака. Прямо во время работы. И я понял, что последние пять лет я живу в режиме ожидания. Сначала — универ закончить. Потом — работу найти. Потом — квартиру купить. Потом — ремонт. А потом вдруг оказывается, что тебе тридцать четыре, у тебя есть квартира, работа, но в ней не с кем даже поговорить.
Он помолчал.
— Я тоже откладываю отношения. Но по другой причине. Я боюсь, что женщина в моей жизни — это… — он подбирал слово. — Это потеря контроля. Что она будет требовать внимания, времени, денег. Что я не смогу дать ей то, что она хочет, потому что я привык быть один и мне так удобно.
Катя слушала и чувствовала, как внутри поднимается раздражение.
«Он боится потерять контроль, — подумала она. — Конечно. Потому что женщина — это же хаос, да? Естественно. Все мужики инфантилы. Им бы в пещеру вернуться, сидеть у костра и ни за что не отвечать».
— Архип, — сказал терапевт мягко, — а что для вас «потеря контроля»?
— Ну, например, — Архип потер переносицу. — Она может позвонить среди ночи, потому что ей грустно. И я должен буду бросить свои дела и говорить с ней. Или она захочет переставить мебель в моей квартире. Или будет ревновать меня к работе. И тогда я не смогу работать в спокойном ритме.
«Ага, — мысленно усмехнулась Катя. — То есть ему нужна резиновая кукла, которая не говорит, не дышит и не занимает место. Типичный нарцисс-одиночка. Привык, что мир вертится вокруг его графика».
— А вы, Катя? — терапевт слегка повернул голову к ней. — Что вы думаете об услышанном?
Катя улыбнулась той улыбкой, которую обычно использовала в коллаборациях с неудобными партнёрами.
— Я думаю, что Архип очень честно описал страх многих мужчин. Боязнь эмоциональной вовлечённости. Но мне кажется, — она чуть наклонила голову, — что за этим часто стоит просто нежелание взрослеть. Потому что взрослый человек понимает: отношения — это не потеря контроля, а разделение ответственности.
Архип почувствовал, как у него загорелись уши.
— А мне кажется, Катя, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие, — что женщины часто путают «разделение ответственности» с правом диктовать свои условия. Вы говорите, что боитесь показаться неидеальной. Но при этом сидите перед камерой с идеальным макияжем, идеальным светом, идеальной позой. Вы боитесь не любви, вы боитесь потерять контроль над своим образом.
— Это не так, — отрезала Катя.
— Так, — сказал Архип. — Вы сами сказали: «надо сначала привести себя в форму». Но вы уже в форме. Вопрос не в форме. Вопрос в том, что вы не можете показать кому-то свое настоящее лицо, потому что тогда придётся признать, что вы — обычный человек.
— А вы, значит, можете? — Катя подалась вперёд, и её идеальная осанка чуть сломалась. — Вы сидите в худи, которое стирали в прошлом году, с небритым лицом, и гордитесь своей «честностью»? Это не честность, Архип. Это лень. Это страх сделать шаг. Вы просто придумали себе теорию, что «все девушки меркантильны», чтобы вообще к ним не подходить.
— Я не говорил, что все девушки меркантильны, — его голос стал жёстче.
— Вы подумали это. Когда увидели меня. Я вижу ваше лицо.
Терапевт кашлянул.
— Катя, Архип, давайте на паузу.
Но они уже не слышали.
— Знаете, в чём ваша проблема? — сказал Архип, глядя прямо в камеру. — Вы — заложница лайков. Ваша самооценка держится на том, сколько людей нажали на сердечко. Вы не можете полюбить, потому что вы продаёте себя как товар, а товар не может любить — его могут только купить или пролистать.
— А ваша проблема в том, — Катя почти кричала, но профессионально — с улыбкой, которая не доходила до глаз, — что вы боитесь, что кто-то увидит вашу пустоту. Вы построили вокруг себя идеальный порядок, потому что внутри у вас — хаос. Вы не можете отдавать, потому что вам нечего отдать. Вы — идеально упакованная коробка, внутри которой ничего нет.
Повисла тишина.
Только вентилятор ноутбука Архипа гудел, и где-то у Кати в динамиках пискнуло уведомление .
Дмитрий Сергеевич снял очки, протер их и надел снова.
— Знаете, — сказал он спокойно, — я веду терапию уже двадцать лет. И за это время я понял одну простую вещь: люди ненавидят в других то, что не могут принять в себе.
Архип замер. Катя перестала поправлять волосы.
— Вы сейчас описали друг друга лучше, чем описала бы любая анкета. Архип сказал Кате, что она боится показать настоящее лицо. Катя сказала Архипу, что он боится пустоты внутри. И оба попали в точку.
Он помолчал.
— Я предлагаю продолжить встречи. Вдвоём. Не как групповая терапия, а как парная. Потому что, мне кажется, вы — идеальные антагонисты друг для друга. И если вы сможете пройти этот путь, то, возможно, увидите в себе то, что спрятано за масками.
— Я не хочу с ним встречаться, — одновременно сказали Архип и Катя.
А потом посмотрели друг на друга с такой степенью отвращения, которое бывает только у людей, которые только что увидели своё собственное отражение в чужом лице.
— Это не обсуждается, — улыбнулся Дмитрий Сергеевич. — До следующего четверга, 20:00. Домашнее задание: каждый из вас напишет список из десяти вещей, которые он делает, чтобы избежать близости. Не придумывайте. Просто наблюдайте за собой.
Он нажал кнопку «Завершить встречу для всех».
И на секунду, прежде чем экран погас, Архип и Катя остались вдвоём в зуме. Он — с открытым ртом, она — с поджатыми губами.
Катя выключила камеру первой. Архип — вторым.
Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок, как в планетарии.
«Какая же она невыносимая, — подумал он. — Идеальная картинка, за которой ничего нет. Она права только в одном — я боюсь пустоты. Но откуда она знает?»
Она сидела перед погасшим экраном и смотрела на своё отражение в чёрном стекле монитора.
«Какой же он напыщенный индюк, — подумала она. — Живёт в своём аккуратном мирке и думает, что это и есть жизнь. Он прав только в одном — я боюсь показать настоящее лицо. Но откуда он знает?»
Через минуту Архип налил наконец кофе. И пролил половину на стол. Вытирать не стал.
Через минуту Катя посмотрела на уведомление в телефоне: «Ваш пост набрал 4231 просмотр. Хотите продвинуть?» Она нажала «нет» впервые за три года.
Никто из них не лёг спать до трёх часов ночи. Оба прокручивали в голове чужой голос. И оба ненавидели то, что им нечего было ответить.
Глава 2. Свидание в аду (без лайков и без лжи)
1. Задание
Через три дня после первой встречи в зуме Архипу пришло письмо от Дмитрия Сергеевича. Тема: «Домашнее задание. Выполнить строго до субботы».
Архип открыл письмо с чувством, с которым обычно открывает сообщения от бухгалтерии: заранее зная, что там нет ничего хорошего.
«Архип, Катя.
Вы оба прислали мне списки из десяти пунктов «Как я избегаю близости». Спасибо за честность. Особенно порадовал пункт Архипа «храню старые наушники, потому что если выброшу, придётся купить новые, а для этого нужно изучить рынок». И пункт Кати «смотрю чужие посты вместо того, чтобы позвонить маме».
Теперь практика. В субботу в 14:00 вы встречаетесь в парке «Сокольники» (вход со стороны Майского просека). Реальное место, реальный контакт.
Правила:
Никаких телефонов. Ни смартфонов, ни кнопочных, ни умных часов. Оставить дома.
Только вы, скамейка и два часа времени.
Задание: расскажите друг другу о том, что вы откладываете дольше всего. О самом стыдном. О том, о чем не пишут в блогах и не говорят на собеседованиях.
P.S. Если кто-то придёт с телефоном — он платит за следующую встречу за обоих и выслушивает монолог другого о том, почему зависимость от гаджетов — это форма нарциссизма. Без права прервать.
Удачи. Вы справитесь.
Архип перечитал письмо три раза.
— В парк? — сказал он вслух пустой квартире. — Майский просек? Историческое место. Гламурно-революционное. Архип был коренным москвичом и что-то помнил из истории города. — Без телефона? С этой женщиной? На два часа?
Телефон завибрировал. СМС от неизвестного номера.
«Это Катя. Вы прочитали письмо? Я не пойду. Это издевательство.»
Архип хотел написать «я тоже не пойду», но его палец замер. Он вдруг понял, что если они оба не пойдут, то терапевт назначит новую встречу в зуме, и они снова будут ненавидеть друг друга через экран. А если пойдет только один? Нет, она пойдёт. Она слишком гордая, чтобы не пойти. И он тоже.
«Буду в 14:00. Телефон оставлю дома. Но если вы опоздаете — я ухожу через 15 минут», — написал он.
«Я никогда не опаздываю. Это непрофессионально», — ответила Катя.
Архип усмехнулся. «Непрофессионально». Она даже в парк идёт как на работу.
2. Ад для Кати (нечем заняться)
Суббота, 13:30. Катя стояла посреди своей квартиры и смотрела на телефон, лежавший на тумбочке, как на предателя.
Она уже дважды брала его в руки. Просто чтобы «проверить время». Но время она знала. Тридцать две минуты второго. Она проверила по настенным часам. Потом снова посмотрела на телефон. Потом убрала руки за спину.
«Это зависимость, — сказала она себе. — Я знаю это. Но какая разница, если я от этого завишу? Все от чего-то зависят. Архип зависит от своей иронии. Я завишу от лайков. Разница только в социальном статусе зависимости».
Она оставила телефон дома.
Впервые за семь лет она вышла на улицу без смартфона. Без возможности выставить пост. Без возможности проверить, сколько людей посмотрели её утренний. Без возможности сбежать в экран, если станет скучно или страшно.
Метро. Она сидела в вагоне и не знала, куда смотреть. Раньше она смотрела в телефон. Сейчас — на людей. Люди смотрели в телефоны. Она чувствовала себя голой. Даже когда она была в бикини на пляже в Турции, она чувствовала себя менее уязвимой, потому что телефон был под рукой.
Она считала остановки. Одна. Две. Три. На четвёртой она начала считать буквы на рекламном объявлении напротив. Сто семнадцать. На пятой — количество людей в красных кроссовках. Нашла только одного подростка, и то они были не красными, а, скорее, коричневыми. На шестой — она поняла, что сейчас начнёт паниковать, и закрыла глаза.
«Просто дыши, — говорила она себе. — Ты дышала без телефона тридцать два года. Ну, первые двадцать пять — да. Потом он появился. Но ты можешь. Ты же можешь».
Она не была в этом уверена. Облизывала губы. Съела весь блеск.
Выход из метро. Парк. Она шла по аллее и чувствовала, что её правая рука, которая обычно держала телефон, сейчас болталась как плеть. Левой рукой она поправила волосы. Правой было нечем заняться. Сунула правую руку в карман. Вынула. Потом снова засунула.
Подошла к скамейке, о которой говорил терапевт. Скамейка стояла под старым дубом. Архипа еще не было.
Села. Посмотрела на часы. 13:55. Пять минут до встречи. Она не могла просто сидеть пять минут без дела. Это невозможно. Это как стоять на руках пять минут — теоретически можно, но зачем?
Начала наблюдать за голубем. Голубь клевал крошку. Катя мысленно описывала голубя: «Сизый. Глаза красные. Лапы розовые. Клюв желтоватый». Она чувствовала себя не просто не на своём месте, она еле сдерживалась, чтобы не убежать.
Вспомнила, что у неё в сумке лежали блокнот и ручка. Блокнот! Достала блокнот. Открыла. Но писать не о чем. Начала рисовать голубя. Получилось уродливо. Она перевернула страницу. Стала рисовать дерево. Получилось ещё хуже.
Посмотрела на часы. 13:58.
Две минуты. Две минуты просто сидеть? Задрала голову и посмотрела на небо. Небо серое. Ничего интересного. Посчитала облака. Одно. Два. Три. Потом облака стали сливаться. Это ненормально.
«Боже, — думала она. — Я не могу быть одна без телефона. Я вообще не умею быть одна. Раньше я думала, что умею. Но я просто отвлекала себя экраном. Без экрана внутри меня — пустота. И эта пустота сейчас начинает говорить».
Она заткнула уши пальцами, чтобы не слышать внутренний голос. Но внутренний голос не в ушах. Он в голове.
«Ты боишься не диагноза у гинеколога, — шептал голос. — Ты боишься, что ты никчемная без лайков. Ты боишься, что ты — просто девочка, которая научилась правильно поворачивать голову на камеру, а внутри у неё — такое же серое небо, как сейчас».
— Заткнись, — сказала Катя вслух.
Проходившая мимо мама с коляской оглянулась и ускорила шаг.
3. Ад для Архипа (нужно говорить о чувствах)
Архип вышел из дома за час до встречи. Он всегда выходил с запасом. Потому что «вдруг пробки». Хотя он ехал на метро, и пробок в метро не бывает.
Он тоже оставил телефон дома. На тумбочке. Рядом с ключами. Сначала он положил телефон в карман. Потом достал. Потом снова положил. Потом представил, как Катя придёт, увидит у него в руке телефон и скажет: «Ну конечно, вы, мужчины, не умеете соблюдать правила». Он оставил телефон.
В метро он сел в угол и закрыл глаза. Раньше он слушал подкасты. Сейчас он слушал метро. Гул. Скрип. Объявления. Голос диктора: «Осторожно, двери закрываются». Архип подумал: «Этот диктор звучит спокойно. У него нет панических атак. Он просто говорит про двери. Может, мне стать диктором в метро? Там не нужно говорить о чувствах. Только про двери».
Он вышел в парк за двадцать минут до назначенного времени. Пошёл медленно к скамейке. Увидел Катю. Она сидела одна. Рисовала в блокноте. И разговаривала сама с собой.
— Заткнись, — услышал Архип.
Остановился. Что делать? Подойти? Не подходить? Она не заметила его. Она смотрела на небо. Архип внимательно посмотрел на неё. Она точно без телефона. Он без телефона. Два человека, которые привыкли прятаться за экранами, сейчас стояли в двадцати метрах друг от друга без всякой защиты.
«Надо подойти», — сказал он себе.
«Нет, не надо», — ответил другой голос.
«Это терапевт велел».
«Терапевт не знает, как это страшно — подойти к женщине и сказать... что сказать?»
Архип сделал глубокий вдох. Такой же глубокий, как перед панической атакой, но наоборот. Пошёл.
— Здравствуйте, — решительно произнёс он.
Катя вздрогнула. Уронила блокнот. Страница с голубем полетела по асфальту.
— Вы напугали меня, — сказала она, поднимая блокнот. — Нельзя так подкрадываться.
— Я не подкрадывался. Я шёл. Вы просто не слышали, потому что... — он запнулсяся. — Потому что вы говорили сама с собой.
Катя покраснела. Архип заметил, что она покраснела, и ему стало немного легче. Хотя бы не он один чувствует себя идиотом.
— Садитесь, — почти приказала она, указывая на скамейку. — Раз уж пришли.
Архип сел. Положил руки на колени. Потом убрал. Потом скрестил на груди. Потом положил на колени обратно.
Замолчали.
Молчание длилось минуту. Или три. Или десять. Без телефона невозможно измерить время. Архипу показалось, что прошла вечность. Кате показалось, что прошло пять секунд, но эти пять секунд растянулись в резину.
— Неудобно, да? — сказал Архип.
— Ужасно, — согласилась Катя.
— Я ненавижу говорить о чувствах.
— А я ненавижу просто сидеть и ничего не делать. Я сейчас готова отмыть эту скамейку. Или прополоть газон. Или сделать тысячу приседаний. Лишь бы не сидеть и не... не чувствовать.
— А что вы чувствуете? — спросил Архип.
— Не знаю. Я не умею это называть. Может быть... страх? Нет, не страх. Тошноту? Тоже нет. Скуку? Но скука — это когда хочется развлечься. А мне хочется убежать. Это другое.
— Это паника, — вздохнул Архип. — Я знаю. У меня такое бывает. Вы боитесь, что сейчас произойдет что-то плохое. Но ничего не происходит. И это еще страшнее.
Катя впервые посмотрела на него не как на врага. А как на союзника в абсурдной ситуации.
— Да, — тоже вздохнула она. — Именно. Ничего не происходит. А мне кажется, что должно. Что я должна что-то делать, говорить, смеяться, снимать. Но я просто сижу. И это... это ужасно.
Они снова замолчали. Но молчание начало становиться чуть мягче. Как будто они оба признали, что им страшно, и это признание их немного разрядило.
4. Список стыдного
— У нас задание, — напомнил Архип. — Рассказать о том, что мы откладываем дольше всего. О самом стыдном.
— Вы начинайте, — сразу выпалила Катя.
— Почему я?
— Потому что я начала в прошлый раз. Теперь ваша очередь.
Архип засомневался, начинать или нет. Он прокручивал в голове свой список. Десять пунктов, которые он отправил терапевту. Но терапевту он написал «боюсь брать ипотеку, потому что это на двадцать лет связывает с банком». Это была ложь. Ложь, которая не соответствовала действительности. Отписка. Настоящий стыд он спрятал в пункт номер семь, но написал его так, чтобы никто не понял.
— Хорошо, — согласился Архип. — Но вы не смейтесь.
— Не буду.
— Я... — он замялся. — Я два года не менял зубную щётку.
Катя моргнула.
— Что?
— Зубную щётку. Щётку. Для зубов. Её надо менять каждые три месяца. Я знаю. Я читал. Я даже купил новую. Она лежит в шкафчике в ванной. В упаковке. Уже год.
— Но почему?
— Потому что, — Архип почувствовал, как уши начали заливаться краской, — потому что для того, чтобы взять новую щётку, нужно выбросить старую. А чтобы выбросить старую, нужно... я не знаю. Нужно признать, что время прошло. Что прошло два года. Что я два года пользовался одной щеткой, и это... это негигиенично. И стыдно.
Он замолк.
Катя бросила на него взгляд, полный удивления. Настоящего. И вдруг издала непонятный звук. Сначала Архип подумал, что она поперхнулась. Но нет. Она смеялась. Заливистым смехом — не вежливым, не блогерским «ха-ха, как мило», а громким, некрасивым, с присвистом. Заразительным таким. Он сам улыбнулся.
— Два года?! — еле произнесла она членораздельно сквозь смех. — У неё уже щетина, наверное, во все стороны!
— Ну, не во все, — обиженно буркнул Архип. — Просто... она мягкая стала. Очень мягкая.
— Она вообще чистит?
— Ну-у... — промычал Архип.
Катю невозможно было остановиться, она продолжала смеяться. Архип сначала просто улыбнулся, а потом и сам начала гоготать. Наверное, дело было всё-таки не совсем в зубной щётке. В чём тогда? Щётка стала триггером, а смеялись они над собой, до конца этого не осознавая.
— Ладно, — вытирая слезы, сказала Катя. — Моя очередь. Вы обещали не смеяться.
— Не смеюсь.
И они опять засмеялись оба. В голос.
— Я три года не была у гинеколога, — вдруг услышал Артём и поспешно постарался закрыть рот.
— Три года? Но это же... это важно.
— Я знаю, — Катя уставилась на землю под ногами. — Я знаю. Я хожу к стоматологу раз в полгода. К окулисту раз в год. А к гинекологу... я просто не могу. Я записываюсь и отменяю. Записываюсь и отменяю. Раз десять уже.
— Почему?
— Потому что, — Катя начала мять край блокнота, — потому что я боюсь, что мне скажут что-то страшное. Не просто «у вас инфекция» или «надо лечить». А что-то... непоправимое. Что я не смогу иметь детей. Что у меня рак. Что я запустила. И тогда вся моя жизнь, все мои «сначала похудею, сначала сделаю карьеру, сначала куплю квартиру» — окажутся просто дурацким оправданием. Я боялась не детей, я боялась услышать, что детей не будет. Но я не проверяла, потому что проверка — это риск.
Архип не знал, как реагировать. Его обычный инструмент — ирония — сейчас не работал. Ирония в таком контексте была совсем неуместна.
— Это логично, — наконец выдавил он.
— Что? — Катя подняла глаза.
— Бояться диагноза. Я тоже боюсь. У меня в списке был пункт про щётку, но настоящий стыд — я два года не ходил к урологу. Похоже даже. Как у вас. У меня что-то болит иногда. Не сильно. Но я боюсь, что это серьёзно. Поэтому я говорю себе: «Сначала разберусь с паническими атаками, потом схожу». Но я никогда не разберусь с паническими атаками, потому что они от этого же — от страха, что со мной что-то не так.
В Катиных глазах не было жалости. Жалость она бы отвергла. Но появилось узнавание.
— Мы оба — идиоты, — сказала она.
— Абсолютные, — согласился Архип.
— Вы не меняете зубную щётку. Я не хожу к гинекологу. Вы боитесь уролога. Я боюсь... я боюсь всего, что нельзя отложить на потом.
— А я боюсь всего, что требует присутствия здесь и сейчас.
Они снова замолчали. Но это было другое молчание. Не напряжённое, как в начале. А почти уютное. Как будто они оба скинули тяжёлые рюкзаки и сели отдохнуть.