Оглавление
- АННОТАЦИЯ:
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
АННОТАЦИЯ:
Когда у моей двери появился этот человек, я не узнала его, не поняла и позволила уйти. Но судьба вернула его снова. И снова. От судьбы не скрыться.
Жизнь сделала круг, и спустя двадцать лет свела меня с тем, в кого я была влюблена в юности. Я не думала и не ждала. До его появления моя жизнь казалась тихой, спокойной и благополучной, но теперь все перевернулось, и покой пошел прахом.
Из-за Ульриха, хоть он того и не желал. Теперь стоит решить – готова ли я начать все сначала?
- взрослые герои
- встреча через двадцать лет, второй шанс
ГЛАВА 1
Если судьба раз за разом приводит тебя к одной двери – не отворачивайся, не уходи, не упирайся, просто прими это и открой. Поверь, тебе нужно именно сюда.
Когда в тот вечер он постучал в мои ворота, я не узнала его.
Да и как узнать? Последний раз мы встречались двадцать лет назад. Нет… потом еще однажды при дворе, но мельком, даже парой слов не обменялись. Я была там с мужем, он с женой… Давно и неважно.
А двадцать лет назад он был ослепительно красивым юношей с кудрями цвета спелой пшеницы. Огонь в синих глазах. Он был мечтой любой девушки.
Сейчас передо мной стоял сильно потрепанный мужик в старых лохмотьях с косматой бородой, прижимающий к груди какой-то сверток. Я даже не сразу поняла, что у него в руках ребенок.
Когда я подошла, мужик что-то объяснял столпившимся слугам. Вздрогнул, увидев меня, даже как-то вытянулся, расправил плечи. Думаю, он узнал сразу. А я и подумать не могла, слишком уж не похож он был на себя прежнего.
Сначала я решила даже – нищий, пришел просить милостыни и ночлега. Только для нищего - слишком уж здоровый и крепкий на вид, даже при осунувшемся лице и запавших глазах. Что с ним не так? Подумала – пьяница, может? Или он ранен? Болен чем-то? И все же он на голову выше меня, широкие плечи... На разбойника больше похож, чем на нищего. Таким милостыню не подают.
- Я нашел ребенка на дороге, госпожа, - сказал хрипло. Мне на мгновение показалось, что знакомый голос, но откуда знакомый, я не поняла. – Вы возьмите… ну, куда-нибудь к себе. А то ведь пропадет совсем. Мне ее даже кормить нечем.
И протянул. И тут же, стоило ему чуть от себя оторвать, как ребенок обиженно заплакал.
«Ее»? Девочка?
Я шагнула ближе, чтобы взять.
Мужик мокрый с ног до головы, на улице дождь, но ребенка ему кое-как удалось от дождя укрыть.
И смотрит так… почти с ужасом. Волосы липнут на лицо, зубы сжаты, вид такой, словно драться готов.
- А где ты нашел ребенка? – спросила я. Показалось, как-то странно все это.
Он смотрит на меня и хмурится. И как-то не по себе от его взгляда.
Что не так?
Но ребенка взяла. И тут же след чужой силы ощутила.
- У оврага нашел, - сказал мужик. – Я на ночлег остановился, и тут слышу – кто-то пищит. А там ребенок в кустах.
- А его мать?
Мужик нахмурился еще больше и головой покачал.
- Мать я не видел.
- И не пытался найти?
- Пытался. Не нашел.
И так отчетливо ощущаю – он врет. Не знаю, что там произошло, но врет точно. Не нравится мне это. И что, сказать страже, чтобы схватили его? Он маг. Моим людям с ним не справиться. Это ведь его сила на ребенке. Дети, особенно вот такие крошечные, удивительно хорошо чувствуют силу и тянут сами.
Мать он убил? Я не удивлюсь даже.
Но зачем тогда принес сюда ребенка?
Девочка новорожденная, ей буквально пара дней. Но вот, уже тянется ко мне, есть хочет, но мне тоже, кроме силы, нечего дать.
- Давно ты ее нашел? – осторожно спросила я.
- Два дня назад.
- А ты ее хоть чем-то кормил за это время?
У мужика ноздри зло раздулись, зубами заскрипел снова.
- Я в деревне пытался для нее молока просить. Один раз еще пожалели и дали, другой раз прогнали, собак пытались спустить. Хоть вы, госпожа, возьмите ее… у вас вон, все есть… Кормилицу бы ей. Возьмите. А я пойду.
Сглотнул чуть судорожно.
- Куда ты пойдешь? – удивилась я. – Там дождь и ночь уже.
А что, предложить накормить его? Отправить на сеновал спать? Пусть хоть погреется. Нельзя же человека ночью под дождь.
- Я пойду, - упрямо сказал он. – Так будет лучше, госпожа. Поверьте.
Он беглый преступник? Его ищут?
Стоит, смотрит на меня, поджав губы.
И как-то мне от его взгляда не по себе.
Честные люди под дождь не сбегают. Его ищут, наверняка.
- Я найду кормилицу, - говорю я чуть растерянно. Все это так странно.
- Спасибо, - говорит он. И поворачивается спиной, идет к воротам.
Слуги расступаются, пропуская его, испуганно поглядывая на меня.
Его бы остановить, расспросить подробнее. Но что-то подсказывает, от таких гостей лучше держаться подальше. На всякий случай.
Пусть идет.
* * *
Думала, больше не увижу, но через два дня мне его привезли на телеге.
Мясник наш возвращался из города, и вот, подобрал.
- Госпожа Хельга! – позвали меня. – Мы тут человека на дороге нашли. Без памяти, едва дышит. Но живой, да… Что делать-то с ним?
Снова все толпятся во дворе, рассматривают.
Я, даже еще не видя, поняла – снова тот самый мужик. И как-то тоскливо заныло внутри. Мне такие повороты не нравились. Не к добру это.
Мужик второй раз уже, а Горан никак не вернется. Еще вчера должен был, но нет… Один день, конечно, ничего не значит, просто что-то задержало. Мало ли, дела. Да и весна, дороги везде развезло, не проехать. Но я немного волнуюсь все равно.
К телеге подошла.
Мужик лежал с краю, прикрытый холстиной, грязный весь. Но живой, да, это я чувствовала.
Вздохнула тяжело. Не нравится мне. И не хочется связываться. Но и бросать человека вот так – тоже нельзя, не по-людски.
Осторожно дотронулась до лба… Холодный. Ледяной даже. Так, словно сил у него совсем не осталось. Был бы обычный человек – умер бы уже, но магия где-то внутри его еще держала. Хотя магии этой совсем не осталось. Да и в целом, скорее, на магическое истощение и похоже, словно все отдал. Голодный ребенок из него вытянул? Но как-то странно это. Не тварь же из бездны, чтобы вот так все и разом. Обычный ребенок, я уже осмотрела. Значит, силы было совсем немного, и отдал последнее. Но у тех, у кого мало изначально – так просто не вытянуть, только по капле, очень постараться надо, не поток силы будет, а крошечный ручеек.
Ладно…
Я чуть-чуть своей силы ему капнула, увидела, как чуть дрогнули ресницы, как сердце быстрее забилось, разгоняя кровь. А то ведь совсем на покойника похож.
Почувствовала, как сила моя растекается по его телу. Но что-то мешает. Что-то не так.
И что-то подсказывает, что если подлить больше, то он очнется и снова попытается сбежать.
Может, так и проще будет?
- Отнесите его в дом, - сказала я. – Надо одежду снять и помыть, а то все в грязи, смотреть страшно.
* * *
Он лежал на кровати, прикрытый простынкой до подбородка. Видно было, как простынка вздымалась, он глубоко дышал, но пока, как мне сказали, не просыпался. Что ж, по крайней мере, помыли его, хоть разглядеть можно. Потому что что-то в его лице мне знакомым казалось. И сейчас, когда волосы чистые, уже снова кудрями завиваться начали, когда борода не такая уж и длинная оказалась, просто лохматая… Лицо красивое, правильные черты. Исхудавшее только, скулы выпирают… Нос, похоже, ломали… правда, сейчас незаметно почти. Левую бровь прорезала тонкая полоска шрама… И такое ощущение, словно шрам этот я уже видела однажды, только тогда свежее был.
Да мало ли…
Не такой уж и старый, мне ровесник, думается, может, совсем немного старше.
Присела на край кровати осторожно.
Чуть откинула простынку с груди. И замерла. Потому что вот сейчас все понятно стало.
Непонятно только, как при всем этом он на свободе. Сбежал? Тогда наверняка его ищут. Поэтому оставаться не хотел?
На груди черное, прожженное почти до кости клеймо, которым силу запечатывают. Большинство от такого умирает за несколько недель, тело, лишившееся силы, теряет привычную опору и сдается. Другие, даже и выжив, сходят с ума.
Но удивительно даже не это, не то, что жив еще, а то, что сила, хоть и понемногу, но через клеймо сочится. Не хватает клейму власти перекрыть все? То ли мужик этот сам силен слишком, клейму с ним не сладить, то ли клеймо так поставлено…
Я протянула руку и осторожно дотронулась. До дрожи пробрало. Слишком отчетливо сила ощущалась. Огонь. Да, огонь, запертый где-то внутри… Клеймо горячее. Кожа вокруг холодная… не как у покойника, конечно, но холодная все равно. А клеймо горячее, так что пальцы обжигает.
Шрамов много. Какие-то свежие, какие-то старые, но понятно, что жизнь у мужика была весьма непростой. Война, скорее всего. Вот и сейчас на границе сплошные стычки, и в Ослав король наш посылал войска.
Значит, воевал?
И короля предал.
Потому что на правом плече еще одно клеймо, это уже не магическое, а обычное, таким предателей клеймят. А потом отправляют на каторгу. А этот… Беглый?
И если все так, то предателям и изгнанникам помогать нельзя. Даже если они помирают на дороге. Конечно, клеймо на плече, а не на лбу, и его под одеждой просто не разглядеть. Но сейчас, пока мыли его и в кровать укладывали – конечно, все уж все разглядели.
И даже не мне… меня-то, как женщину неразумную и по глупости своей жалостливую, скорее всего, простят, даже если узнают. А вот у Горана могут быть неприятности. Даже хорошо, что его сейчас нет, если он не знает, то его и обвинять не будут.
Пока рассматривала и о своем думала, не заметила, как мужик открыл глаза. Очень тихо, даже не дернулся. Просто я вдруг поняла, что он на меня смотрит. Глаза синие-синие… и вдруг понимание приходит разом.
Я его знаю.
- Что я здесь делаю? – тихо спросил он.
- Люди на дороге нашли, привезли сюда, - со вздохом сказала я. – Нельзя же человека бросать.
Он вздохнул. Нельзя.
- Меня можно, - сказал так, чуть с сарказмом вышло. И на клеймо кивнул.
Я головой покачала. Это неправильно.
Даже при том, что у меня свой зуб на него. Хотя, за давностью лет…
- Кто же мог знать?
Он криво усмехнулся и со стоном, почти через силу, на кровати сел.
- Я сейчас уйду, - сказал и дернулся встать уже, но тут понял, что голый, заглянул под простынку, чтобы удостовериться, потом на меня глянул растерянно. – А одежда моя где?
- Постирали, - сказала я. – Все в грязи было. Никто не думал, что ты так быстро очнешься.
- А столько времени прошло?
- Как привезли? Часа полтора.
- А можно мне одежду назад? – спросил осторожно и даже заметно напрягся. Так, что почти смешно.
- Полежи пока, - сказала я. – Сейчас тебе хоть бульончика принесут, потом чего-нибудь еще… Ты когда последний раз ел нормально?
Он губы поджал и как-то так сглотнул, что прямо пожалеть захотелось. Голодный ведь. Упрямый.
И вот именно сейчас удивительно отчетливо – знаю точно. Взгляд этот знаю. Только тогда другое было… но взгляд…
- Не важно, - буркнул он только.
Да, вот-вот.
Я вздохнула.
- Что ты сделал, что приходится так бежать? – спросила я.
Он подобрался еще больше. Потом как-то резко встал, сдернув простыню, завернувшись в нее, качнулся и едва не упал, но кое-как удержался. За стену схватился, простыню чуть не выронил, она сползла, открыв его крепкую задницу. Но он подхватил, завернулся снова.
- Это тебя не касается, - бросил резко. Только в этом не злость и не грубость слышались, а скорее отчаянье, усталость и глухая боль.
Я тяжело вздохнула, хотя больше заржать хотелось, глядя на все это. Поржать, а потом поплакать. Не от хорошей жизни ведь.
И задница, надо признать, у него весьма неплоха. В его-то годы.
- Ульрих, - сказала я, - судьба второй раз за два дня привела тебя ко мне. Так что, может, и касается.
Он повернулся так резко, словно его ударили.
- Хочешь отыграться, Эль?
Вот, он тоже меня узнал.
ГЛАВА 2
Двадцать лет назад я была совсем юная и наивная, едва-едва вошедшая в брачный возраст девочка. Отец привез меня в столицу к осеннему балу. Не представляю даже, на что ему пришлось пойти, чтобы получить приглашение ко двору. Денег у нас не было, и уже тогда со здоровьем у отца было не очень, он боялся, что если будет медлить, то просто оставит меня сиротой с кучей долгов, и тогда уже точно замуж не выйти. Это был последний шанс.
Он даже нашел мне жениха. И если рассуждать здраво, то партия была весьма приличной. Мелкий барон с юга, не особо богатый, но с крепким стабильным доходом от виноградников и сыроварен. Чуть за тридцать… Боже, мне тогда казалось, что он совсем старый, чуть ли не вдвое старше меня! Знала бы я… Дела сыроварни казались мне совсем не романтичными, а барон – невыносимо скучным.
Мы снимали комнаты в столице, и вот, отец приглашал барона к себе. Тот вежливо улыбался мне, хотя, кажется, не очень понимал, что со мной делать и о чем говорить. Но он тоже приехал искать жену, поэтому не сопротивлялся. А я, хоть и без особого приданого, но из приличной семьи, молоденькая, здоровая, с даром пусть и слабым, но все же полезным, таким, какой по наследству можно передать. Вот с отцом барон быстро нашел общий язык. О хозяйстве, о строительстве – барон летом новые хлева строил, а отец тоже недавно чинил крышу и строил новый хозяйственный сарай. И вот на этой почве они и сошлись.
Я скучала.
Я даже осторожно просила отца не выдавать меня замуж за этого… Ведь скоро бал во дворце, и я наверняка смогу найти кого-то получше. Отец на такое тяжело вздыхал и качал головой. Говорил, что нам и так повезло, что лучше я не найду. Чего же мне еще надо?
Но я была молоденькой дурочкой и хотела любви.
По-хорошему, найдя барона, отцу стоило вообще меня на бал не пускать, чтобы избежать лишних соблазнов. Пусть договоренности уже были, и приглашения получены, но не пойти, придумать что-то, сказаться больной. Было бы спокойнее. Я знаю, отец даже думал об этом, но я так бала ждала, что он не смог мне отказать.
А на балу я встретила Ульриха.
Он был ослепителен.
Сам совсем мальчишка еще, на пару лет всего старше меня. Но тогда, конечно, он казался мне взрослым мужчиной. Героем! Даже в настоящий военный поход успел сходить летом! Только вернулся. Высокий, загорелый, светлые кудри и синие глаза… Мне стоило только в эти глаза глянуть…
Я встретила его на лестнице. Он мне ослепительно улыбнулся.
Его и Патрика…
У меня тогда голова кружилась от счастья быть при дворе, от блеска и столичной роскоши. У меня сердце колотилось. Я и думать ни о чем толком не могла.
А для двух парней это была просто забава.
Я узнала потом…
Они только вернулись из похода и жаждали развлечений. Стояли там, на лестнице, выбирали девицу посмазливее и попроще, чтобы потом не отхватить проблем. Выбор пал на меня. И пари – кто первый уложит меня в постель. Все так банально и глупо.
Ульрих преуспел. Обыграл почти всухую. Ему понадобилось чуть больше недели. Я и не сопротивлялась особо, я была им так восхищена.
А вот Патрик мне сразу не понравился. Хотя Патрик подошел ко мне первый, и первый пригласил на танец. Но он казался… слишком навязчивым, слишком заинтересованным. Когда мы танцевали, он так откровенно пялился на мою грудь, что мне хотелось сквозь землю провалиться. Или огреть его чем-нибудь. Наши провинциальные нравы к вздохам и обморокам не очень располагали, скорее, наоборот.
Впрочем, в груди ничего неприличного не было, вырез не такой уж и глубокий был… хотя, может, чуть больше, чем стоило, мне ведь так хотелось женихов завоевать. Патрик целовал мне ручку, говорил, как восхищен, как я прекрасна. Звал вечером прогуляться в саду.
Я смотрела и пыталась понять – кого предпочесть, его или скучного барона.
Второй танец я с бароном танцевала. Немного смущалась его, такого взрослого, серьезного и критически на меня поглядывающего. И даже обидно было, но поглядывающего не на грудь. Ему не нравится? Танцевал барон чуть неуклюже и скованно, скорее, отбывал повинность, чем развлекался. Но ради меня честно готов был стараться. И это наводило тоску.
А потом Ульрих.
Он подошел, улыбнулся, пригласил...
Спокойно, сдержанно, чуть небрежно, без лишних комплиментов, без пустой болтовни, без суеты. Но он так смотрел, что все комплименты я готова была додумать и сама. Главное – он смотрел в глаза. Прямо. Спокойно и просто, но в его взгляде было обещание. И восхищение. По крайней мере, тогда мне это виделось именно так.
- Вы хорошо танцуете, - мягко улыбаясь, сказал он.
Его сильные руки уверенно вели меня.
- Вы тоже, - я жутко краснела и даже потела от волнения, и от этого смущалась еще больше. Он только улыбался.
И как-то незаметно, без особых усилий, увел меня на балкон, даже не дожидаясь конца танца. «Идемте на воздух, здесь жарко». Подхватил под руку. Это неприлично, но мне в мои годы не было дела до придворных условностей. В нашей деревне на условности смотрят сквозь пальцы.
В зале действительно очень жарко, у меня щеки горят.
А на балконе Ульрих вдруг споткнулся, охнул и схватился за меня. Вот прямо за талию обхватил.
- Простите, ногу свело немного, - сказал виновато, и даже губу прикусил, хотя в глазах никакого раскаянья и в помине не было. – У меня бывает иногда, после ранения. Сейчас отпустит…
Только меня отпускать он совсем не спешил, даже наоборот, как-то к себе притянул.
У меня сердце колотилось. Слишком близко. Его дыхание у моего уха… почти интимно… И неожиданно приятно. Только чтобы вот так меня хватали – я не привыкла. В первое мгновение пришлось бороться с желанием дать ему в морду, потому что я была девушка хоть и наивная, но за себя постоять вполне в состоянии.
Но он так жалобно сложил бровки домиком, что я бить не стала, пожалела.
- И давно вас ранило? – поинтересовалась я. Вышло немного холодно, мне даже стыдно стало. Вдруг он, правда, страдает?
- Да вот, летом, - сказал Ульрих. – Под Хортом. Протазаном пропороли бедро, я даже с лошади свалился, чудо, что не под копыта.
Но меня отпустил, и за балюстраду схватился. И стоит на одной ноге, чуть ступней из стороны в сторону покручивая. Правда, у него нога? А я тут… Зря я не поверила.
- А когда вы танцевали, - сказала я, - то даже и не видно, что хромаете.
- Да я не хромаю, - улыбнулся он. – Но иногда сводит внезапно. Ничего, сейчас пройдет. Мы постоим немного? Смотрите, как тут хорошо.
И, прикрыв глаза, вдохнул прохладный влажный воздух… Осенней листвой пахло и хризантемами…
* * *
- Даже не думай о нем! – отец строго смотрел на меня, нервно дергая пуговицу на камзоле. – Он не для тебя!
- Почему это? – обиделась я. Мне как-то показалось, что парень весьма подходящий. Нормальный парень, с ним весело.
- Он старший сын герцога, - мрачно сказал отец. – Такие женятся только на своих, на ровне, в крайнем случае, на девушке с сильным даром, чтобы могла детям передать. А у тебя что?
- У меня тоже дар есть! – возмутилась я.
Отец только скривился.
- Там крохи одни. Неужели ты сама не видишь? Он позабавится с тобой и бросит! А пока будешь перед ним хвостом крутить, от тебя все приличные женихи отвернутся.
- Я не хочу приличного! – буркнула я упрямо.
Да, я понимала умом, что отец прав, но верить совсем не хотелось. Да и кто в мои годы стал бы верить? Тем более что любовь уже зацепила сердце.
Отец что-то зло и беззвучно зашипел сквозь зубы, губы дернулись и, в принципе, по губам можно было понять все, что он сказать хотел. Да и так понять можно, что ж непонятного. Все сплошь неприличное. Но вслух он такое дочери говорить не стал.
- Считай, что один раз тебе повезло, - сказал он. – А вот второй раз может уже и не повезти. Этот парень уже посмотрел, что ты не против, значит, все можно. Пойдешь с ним гулять снова, он прижмет тебя где-нибудь в парке, юбку задерет, и там хоть ори, хоть не ори – никто не услышит.
- Это неправда!
Правда. Именно так и будет. Почти так, только в моей же постели, без криков, по доброй воле. Но отец окажется прав. Чуть больше недели пройдет, и вот…
А в первый раз мне, наверно, действительно повезло. Так чудесно погуляли.
Прямо во время бала, прямо с того балкона…
Мы стояли там, смотрели на раскинувшийся королевский парк. Я заметила слабое мерцание у фонтана, спросила, что это.
- Лунные лилии, - сказал Ульрих. – Припозднившиеся, обычно к этому времени отцветают все. Но тут немного осталось. Хотите посмотреть?
Я хотела, конечно. Я слышала, какая это редкость, и какая красота. Но тут, чтобы выйти в парк, нужно вернуться в зал, выйти, спуститься по лестнице. Отец увидит меня и не отпустит гулять.
Ульрих задумчиво глянул с балкона вниз.
- Да зачем через зал? – сказал он. – Тут невысоко. Давайте так. Я первый прыгну и поймаю вас.
Широко улыбаясь, в глазах шальные огоньки…
- Вы с ума сошли? – удивилась я.
- Почему же? Это несложно. Я вас поймаю, не бойтесь. Я хороший маг, и силы хватит.
Я головой качнула. Как-то вот так не готова была.
И все же, что-то зацепило сразу. Почти детская шалость.
- Да бросьте, - сказал он, чуть склонив голову набок, разглядывая меня. – Не поверю, что вы ни разу через балкон не лазили? В вас же тоже это есть – огонь и сила. Вы не из тех тихих барышень, что часами вышивают розочки у окна.
Ох…
Не из тех.
Только в нашем доме балкона не было, у нас все по-простому. Но в окно я лазила, тут не могу не признать. И на речку бегала ночью, и просто гулять.
Совсем не из тех.
Ульрих улыбался так, словно видел меня насквозь.
И сердце вдруг так заколотилось… Да! Вот именно такой парень мне нужен!
А он, точно увидев все без слов, разом перемахнул через балюстраду, прыгнув в траву. Легко так. Но да, в нем самом этого огня и силы хоть отбавляй, ему несложно.
И снизу мне помахал.
- Прыгай, не бойся! Я поймаю!
Твою ж мать!
Только в ответ совершенно дурная детская радость разгорается.
С ума сойти!
Во что я лезу…
Но подбираю юбки, осторожно перелезаю через балюстраду, встаю на край с той стороны. «А может не поймает?» - мелькает вдруг. Но ничего, даже если не поймает, я не разобьюсь. Он прав, у меня тоже есть сила, и чтобы вот так прыгнуть – вполне хватит. Самое большее – подверну ногу, но это пройдет.
Туфли только надо бы снять, а то они на каблучке, прыгать в них неудобно. Если к нему на руки, то разницы нет, но если самой, то в туфлях подверну точно.
И вот, упираясь пяткой в край, я сбрасываю одну, потом другую, они падают в кусты. Найдем потом.
- Не бойся! – машет мне Ульрих. – Давай!
И я прыгаю.
Надо признать, он честно и весьма уверено ловит. Р-раз, и я в его руках. И держит так… Почти обнимает.
Только я мгновенно ощущаю, как у него спину болью пронзает, аж до искр в глазах, как он сжимает зубы. И уже ни о каких объятьях думать не выходит. Хотя улыбается он по-прежнему. Руки чуть дрожат, но Ульрих старательно делает вид, что ничего не произошло.
- Отпусти, - сказала я. – У тебя же спина!
Он чуть смутился даже, меня ноги поставил.
- Ты чувствуешь, да? Меня действительно ранили недавно и с лошади сбросили. Не только ногу, но и спину сломали. Я думал, уже все прошло…
- Вот дурак! – фыркнула я. – Тебе врача надо?
- Не, - он отмахнулся. – Сейчас само пройдет, ничего страшного. Если бы правда было плохо, я бы тебя не удержал.
Я вздохнула только. Тяжело вздохнула.
- Стой. Я сейчас туфли найду.
Он послушно кивнул, чуть с трудом распрямился, за поясницу схватившись.
А интересно, что, когда он как бы ногу подвернул – я совсем ничего не почувствовала. Тогда соврал? Похоже на то.
Одну туфлю я нашла сразу, она прямо передо мной, на видном месте лежала. Вторая улетела в куст роз, и пришлось ее оттуда вытаскивать. Но я смогла.
Когда вернулась к Ульриху, он легкие наклоны из стороны в сторону делал, вытянув руки вверх. Быстро бросил это, меня увидев. Смутился снова. Ох, тоже мне – герой войны! Мальчишка совсем, ему и двадцати-то не было тогда.
- Уже все прошло! – обрадовал меня. – Ты легкая совсем, так что ничего.
Как есть – дурак. Но мне вдруг даже понравилось. Куда больше скучных бесед и лобызаний моей руки. Обычный парень, дурной, но понятный, у нас в деревне полно таких. С ним скучно не будет.
- Идти-то можешь? – спросила я.
- Конечно, могу! Идем лилии смотреть?
В подтверждение своих слов он даже пару раз немного подпрыгнул.
Когда мы вернулись, спустя примерно час, отец искал меня.
Еще бы! Я только что танцевала, и вроде бы на балкон вышла. И пропала совсем. И Ульрих пропал со мной.
Думаю, воображение рисовало отцу совсем не радужные картины.
Он успел обойти все комнаты и выйти на лестницу. Вот на этой лестнице мы его и встретили. Ульрих в тине по колено, я с лунной лилией в руках.
Надо отдать должное – Ульрих передал меня отцу из рук в руки. Не побоялся. Хотя побоялся, конечно, но все же крепко держал меня за руку, и я чувствовала, как его слегка потряхивает.
Едва увидев меня, отец дернулся было ко мне, но замер. И пока мы шли – его лицо все больше багровело.
- Прошу прощения, лорд Винклер, - Ульрих даже шаг вперед сделал, чуть прикрывая меня собой. – Я пригласил вашу дочь прогуляться и предложил показать королевский парк, а она любезно согласилась.
Он изо всех сил старался нагло улыбаться, но я стояла так близко и видела, что ему самому не по себе. Мой отец ему, конечно, ничего сделать не может, но может пожаловаться королю. И тогда у Ульриха будут неприятности.
Лицо отца закаменело. Думаю, он сразу понял, чем эта история закончится.
- Что вы себе позволяете? – тихо, но страшно сказал он.
- Совершенно ничего не позволяю, - ухмыльнулся Ульрих. – Мы просто гуляли и разговаривали, не подумайте плохого. Отчего бы не погулять в такую чудесную ночь?
ГЛАВА 3
Мы нашли Ульриху штаны моего покойного мужа. К счастью, не выбросила и никому не отдала. Правда, Ульриху они были безбожно коротки и как-то мешковато на нем сидели, но уж все лучше, чем без штанов. Рубаху тоже нашли. А вот обуви на его ногу не нашлось.
- Сапоги мои тоже постирали? – чуть язвительно поинтересовался Ульрих.
- Сапоги я тоже отдала чистить, - сказала строго. – Как закончат, вернут. По дому можешь пока и босиком походить, ничего с тобой не будет.
- Я хотел уйти, - сказал он хмуро.
- За тобой гонятся? – спросила я. – Ты бежишь от правосудия, и они в любой момент могут тебя догнать?
Честно сказать, с правосудием мне тоже связываться не очень хотелось. Кто знает, что Ульрих там натворил.
Он тихо засопел и долго смотрел на меня, словно размышляя, как ответить.
- Нет, - сказал, наконец. – Не думаю, что ищут. Мне велели проваливать и больше не появляться. Сказали, что и так повезло, что не повесили на суку, что позволили жить дальше. Не сказали только, что с такой жизнью делать.
Зло вышло.
Изгнание, значит. Скорее всего, лишили земли, титула… всего. Иначе не выглядел бы он так печально.
- Останься до утра, - сказала я. – А утром уйдешь.
Ульрих покачал головой.
- Я сейчас уйду.
И это было… я не могла понять. Глупо было.
От чего можно так упрямо бежать? Он ведь на ногах едва стоит.
- Боишься куда-то не успеть? – спросила я. – А что, если завтра утром тебя снова кто-то сюда притащит? Зеленщик на этот раз? Или горшечник.
Он насупился.
- Я… в лес пойду. Там не найдут.
- Хочешь умереть?
Ответить он не успел, вот тут как раз принесли немного еды. Я подумала, что нормально ел Ульрих давно, поэтому много не стоит, и чего-нибудь простого и легкого. Большую кружку бульона, и вареное мясо с хлебом. Ну, пока так.
- Куда поставить, госпожа? – спросила горничная, чуть с опаской поглядывая на Ульриха. И я кивнула на стол у окна.
Видела, как Ульрих вытянулся, как сглотнул жадно, и в животе у него отчетливо заурчало. А глаза стали совсем сумасшедшие, когда он на поднос с едой смотрел. Настолько, что горничная испуганно охнула и поспешила скрыться, даже не спросив, нужно ли чего-то еще.
- Это тебе, - сказала я Ульриху.
И потом с минуту, наверно, наблюдала дикую внутреннюю борьбу.
- Не нужно, спасибо, - сказал он, наконец. – Я пойду. Надеюсь, штаны тебе не очень жаль.
- Это Йозефа, - сказала я со вздохом. – Ему больше не понадобятся. А ты как, босиком пойдешь?
Ульрих скрипнул зубами.
- Босиком.
И это так дико, что я не удержалась.
- Если хочешь умереть, - сказала я, - то просто скажи. Я сделаю. Я умею, ты знаешь. Просто остановлю сердце, и никаких лишних хлопот. Потом зароем тебя на заднем дворе, под кустом гортензии.
Он вздрогнул. И глянул на меня так, что даже испугалась – согласится сейчас. И что тогда делать?
Но он только облизал губы.
- Почему под кустом?
- Не знаю, - пожала плечами я. – Почему нет? Красиво.
Его заметно передернуло. Наверно, что-то в моем голосе убедило, что я действительно могу.
- Не нужно, - сказал он тихо. – Я как-нибудь сам.
И вот это мне совсем не понравилось.
- Что происходит, Ульрих? – строго спросила я. – Давай, рассказывай сам. Или я позову стражу, тебя схватят, запрут в подвал. У тебя силы нет, ты ничего сделать не сможешь. А потом, может, тебя королевской страже сдать?
Он насупился еще больше.
И так осторожно шагнул к двери и немного вбок, стараясь обойти меня.
Но я тут же заступила ему дорогу.
- Еще шаг, и я буду кричать, - сказала спокойно, просто предупреждая. – Сядь, Ульрих. Сядь, и все объясни.
Он вздохнул тяжело, шумно втянул воздух.
- Ты не понимаешь, - глухо сказал он, почти зарычал. – Мне надо уходить.
- Вот как раз очень хочу понять. Если объяснишь, отпущу.
Он хмыкнул.
Закусил губу. Долго смотрел на меня.
Потом развернулся и сел на кровать, ладонью лицо потер с усилием.
- Слушай, не надо. Просто поверь, так будет лучше. Отпусти. Я пойду… А то сейчас дом тебе весь спалю. Ты видела клеймо? На груди которое. Его поставили, но как-то… Я даже не знаю, в чем дело. Сила сквозь него прорывается, а я… Вот так вроде могу контролировать, пока не сплю, в сознании… а стоит уснуть, и из него огонь сочится. Я так чуть сарай в деревне не сжег. Меня добрые люди по глупости своей переночевать пустили, а я… Но, слава Светлой Матери, успел проснуться.
- И что ты хочешь делать? Не спать? – не поняла я.
Он головой покачал.
- Сейчас сыро на улице. Ну, и найти место какое-нибудь… посырее. Болото. И так, с краешку. Это же огонь… Ты не думай, я так пробовал уже. Вот наполовину в речке, у самого берега.
- Та-ак… - сказала я, взяла стульчик, напротив него села. Как-то это попахивало безумием. – Хочешь, я тебе корыто найду? Налью полное. Будешь в корыте спать?
Он глазами хлопнул от такого и хохотнул.
А ничего, если силы на веселье есть, то все не так плохо.
- Не, я в речке лучше.
И смотрит так…
- А дальше что? – спросила я. – Так и будешь по болотам?
Он вздохнул снова.
- Клеймо ведь не просто так сочится. Значит, стоит ненадежно. Значит, рано или поздно сорвет. А без клейма, может, нормальный контроль восстановится. Ну, будет как раньше.
Это хорошо.
Это я слушаю и понимаю, по крайней мере, что убиваться ему не очень хочется. А хочется нормально жить. Это правильно. Значит, можно найти выход.
- А есть чего отказываешься? – спросила я. – Когда ты ел-то вообще?
- Слушай… - Ульрих так жалобно на поднос с едой посмотрел, даже подбородок так дернулся, что мне его совсем жалко стало. – Я очень боюсь, если поесть, то силы прибавится и клеймо сорвет разом. А я не справлюсь. Я и так чувствую, как оно отваливается потихоньку, но когда силы нет, то и опасности не так много. Ну, светлячки вокруг… А если силы будет много, то и… А если шарахнет? Ты знаешь, сколько у меня силы было? На что я был способен?
Меня передернуло аж. Не видела, но легко догадаться могу.
- Ты так с голоду помрешь, - сказала я.
- Не помру. Чтоб такого, как я, голодом уморить – и месяца не хватит. Так что ничего.
Он сейчас буквально на одной силе держится.
Но это неправильно. Слишком как-то.
- Думаю, стоит соблюдать баланс, - сказала я. - Если немного поесть, то силы прибавится, чтобы клеймо быстрее слетело. Но недостаточно много, чтобы огненным штормом тут все разнесло.
Прямо демоном-искусителем себя почувствовала.
А что, если он прав, а я не права? Если он лучше знает, что делает?
Но и смотреть на его голодные глаза тоже невозможно.
А Ульрих даже и не ответил ничего. Вот так и сидел, перед собой глядя. Что мне делать с ним?
- Давай так, - сказала я осторожно. – Я тебя отпущу и сапоги твои велю отдать прямо сейчас. А ты выпьешь полчашки бульона?
* * *
Пил он жадно. Я даже подумала – ведь горячий же! Точно горячий бульон, пар поднимается. А Ульрих так, большими глотками, я вижу, как кадык ходит. Думала, сейчас все выпьет… да и пусть, конечно, это же ему принесли. Но он остановился, губы облизал, поджал и с такой жалостью на остаток в кружке глянул…
- Вот, - сказал печально. – Почти половина.
Я даже подошла и в кружку заглянула. Ну, там около трети осталось, он действительно почти справился. Только у него рука с кружкой так и замерла, никак он на стол поставить не решался. Светлая Матерь! Мне смешно даже.
- Ага, - сказала я. – А ты думаешь, что если еще пару глотков, и все, сила так и попрет неудержимо?
Он глянул на меня, потом в кружку. Еще пару секунд колебания, и разом допил оставшееся.
- Да, - сказал он, - думаю, никакой разницы.
И так с сожалением на мясо, которое на тарелке лежало, глянул. Но мясо брать не стал.
Зайчик ты мой!
Я не удержалась, похлопала его по плечу.
- Молодец. Ну, теперь можешь идти.
И прям видно, что идти ему не очень-то хочется. Устал по лесам шляться. Но и деваться некуда.
Он кивнул.
- Слушай, а с ребенком что? – вспомнил вдруг. - Ну, ты же кормилицу нашла?
Я вздохнула.
- Да, нашла, не волнуйся. У меня горничная месяца три, как родила. Неизвестно от кого… Вернее, известно, конечно, от конюха нашего, но все делают вид, что ничего не знают, потому что у конюха жена и трое детей. Неважно. Горничная, прямо сказать, дура, - я руками развела, тут ничего не поделать, - но старательная. И молока у нее хоть залейся. Так вот, я ей девочку отдала и денег хорошо заплатила, она даже рада, ей и деньги нужны, и уверенность, что на улице не окажется.
- Это правильно, - согласился Ульрих. – С девочкой ведь все хорошо? А то ведь… ну, мало ли…
Запнулся. Переживает. Да, там сложно все. Почти два дня новорожденная девочка продержалась на одной магии и паре ложек коровьего молока. Понятно, не до хорошего, тут уж, что было. Но в этом, конечно, не Ульриха вина, он что мог – сделал. Хотя история в целом темная.
- Все хорошо, - сказал я. – Здоровая, крепкая девочка. Ест и спит. Животик чуть полечить пришлось, но уже все, тут моей силы хватило. Хочешь на нее посмотреть?
Последнее спросила просто так, не думала, что он согласится. Зачем? А он взял и…
- Хочу, - сказал серьезно. – Если можно.
Да можно, конечно. Почему нет? Если важно для него…
- Так кто она тебе? – спросила я осторожно. Так, на всякий случай. Что-то Ульрих недоговаривает.
- Мне? – удивился он. – Никто. Я в лесу нашел. Просто два дня ходил с ней, не знал, куда пристроить, чтобы снова не бросили ее, чтоб наверняка. Вот как-то и сроднился.
Ведь не врет… не похоже. Но и всей правды не говорит.
Своих детей у Ульриха нет, жена ему так и не родила… не знаю уж, что у них там, почему так вышло. Но законных детей нет точно. Ульрих же герцог… по крайней мере, был, так что на виду, все известно. Про клеймо и предательство, правда, ничего не знаю, но это новости свежие, до нашей деревни еще не дошли.
Попытаться узнать у него? Так он ничего не скажет. Я по глазам вижу, что будет упрямо молчать.
Да и нужно ли мне оно?
У него жена – вспомнилось вдруг. И даже не просто жена, а Герольская принцесса, пусть и младшая, но принцесса все равно. И как-то неожиданной, неуместной обидой кольнуло. Хотя какое мне дело до его жены? Он лет десять, как женат…
Ничего…
Сейчас на девочку посмотрит и исчезнет, и больше его не увижу.
Ульрих шел за мной тихо и молча, думая о чем-то своем. Я тоже на разговорах не настаивала. Слишком странная история, слишком неоднозначно. Некоторые вещи лучше не знать.
У дверей комнаты, где бывшая горничная жила, остановилась.
- Подожди здесь, - сказала я. – Может, она кормит или спит. Я загляну.
Ульрих послушно кивнул, не стал спорить.
Наша кормилица штопала чулки у окна, дети спали.
- К тебе гость, Берта, - тихо сказала я. – Хочет на малышку посмотреть. Он тихо.
Она разом шитье отложила и вскочила испуганно.
- Я ее не отдам!
- Он не заберет, не бойся. Просто посмотреть.
Махнула Ульриху, чтобы заходил.
Он очень тихо, осторожно зашел, подошел к люльке. Я показала.
А Берта, словно испуганная наседка, подскочила, принялась кудахтать на Ульриха.
- Что вам надо? Зачем вы пришли? Вы же бросили ее! Голодом чуть не уморили! Да еще и коровьим молоком… Разве вы не знаете, что у деток от такого животик болит! Зачем вы пришли?
Ульрих смотрел на это кудахтанье спокойно, даже снисходительно. И чуть улыбался.
- Я не сделаю ничего плохого, просто посмотрю.
- Госпожа Хельга! – Берта всхлипнула отчаянно, взывая ко мне. – Пусть он уйдет!
Попыталась даже Ульриха к люльке не подпустить.
Но тут, разбуженный суетой, проснулся мальчик. Закричал. Берта кинулась было к нему, потом назад.
- Тихо, уймись, Берта, - сказала я.
Ульрих подошел и разглядывал спящую малышку в люльке. Улыбался так тепло.
- Как назвали? – спросил он.
Берта обиженно надула губы, отвечать не желала.
- Рута, - сказала я. – Берта ее Рутой назвала.
- Рута… - Ульрих улыбнулся снова, протянул руку и очень осторожно погладил малышку по голове большим пальцем. – Вот и хорошо.
Малышка зачмокала во сне, пуская пузыри.
- Не трогайте ее! – ревниво всхлипнула Берта снова.
- Я не буду больше мешать, - сказал Ульрих. – Пойдем, Эль?
- Ну что, посмотрел? – спросила я за дверью. – Доволен?
Он тихо хмыкнул.
- Да, - сказал просто. – Ты мне сапоги отдашь?
- И куда ты пойдешь?
Почему-то я почти не сомневалась, что скоро судьба вернет его снова.
- Пока в лес, а там видно будет, - сказал Ульрих. – Тебе лучше не знать.
Я буркнула что-то о том, что не очень-то и хотелось, что не нужен он мне. И вообще, может не волноваться, я не собираюсь его королевской страже сдавать.
- Эль… - вздохнул он, даже как-то засопел. – Прости меня.
- За что? – не поняла я.
- Ну… за все. За то, что было.
Ох… вот вспомнил! Раньше нужно было.
- Думаю, все было к лучшему, - сказала я почти честно. – Ты избавил меня от иллюзий тогда. Я поумнела. А с Йозефом… да, пожалуй, я была счастлива. Мне повезло с ним, он был хороший человек. Так что… и к лучшему. Забудь.
ГЛАВА 4
Двадцать лет назад…
После бала я всю ночь не спала.
Лежала, глядя в потолок, ходила по комнате, смотрела в окно. Не могла найти себе места. Все было так чудесно и так волнительно! Мое воображение уже рисовало картины счастливой жизни.
Умом я понимала, что отец, в общем-то, прав, и что ничего хорошего из этого знакомства не выйдет. Но так хотелось! И Ульрих был так безумно хорош! От одной мысли о нем сердце начинало быстрее колотиться.
А утром, едва я встала, мне принесли огромную корзину цветов. Я подумала даже – от Ульриха, но к цветам была записка – от Патрика Блакбери для «прекрасной леди».
Отец смотрел на все это очень мрачно. Я видела, ему хотелось бы цветы выбросить или отправить назад. Но я так радовалась, что настаивать он не стал. Все же это цветы, а не какие-то серьезные подарки, цветы можно принять просто так.
- Не вздумай никуда ходить! – строго сказал он. – Ни с одним из них! Самое меньшее – они разобьют тебе сердце.
Но разве кого-то могут остановить такие предостережения?
Стоило отцу уйти по делам, как под моим окном появился Ульрих. Стукнул камешком в стекло, такой довольный.
За мной присматривать осталась только пожилая нянька, но как она могла мне помешать? Мне ужасно хотелось веселья и приключений.
Скажу сразу – я не жалею ни о чем. Знаю, что вела себя не слишком правильно, но я хотела любви и радости, и получила это, пусть ненадолго. С Ульрихом было весело! И легко… Да, потом я очень долго злилась на него, ненавидела даже, мое сердце было разбито… Но вот сейчас оглядываюсь и понимаю, что не жалею. Мне есть, что вспомнить. Понимаю, что это было очень опрометчиво, но... Я получила ровно то, что хотела в тот момент.
Мы гуляли в городском парке и по набережной вдоль реки.
Это было так хорошо… Мы говорили обо всем. А когда люди не смотрели, когда их было немного, Ульрих осторожно брал меня за руку… у него теплые сильные пальцы… и в глазах сверкали такие радостные огоньки, что я отлично видела – ему все это нравится тоже. Это не игра. Или не только игра. Ему приятно со мной гулять.
А к обеду он вернул меня домой.
Отец был недоволен, конечно. От него не укрылся мой побег. Он даже грозился запереть меня, но я сказала, что вылезу в окно. Не стоит меня запирать. Все же отец был человеком мягким и меня очень любил, поэтому я понимала, что серьезного наказания не будет.
На следующий день нас пригласили на обед к троюродной тетушке того барона, моего жениха. Вот это было довольно скучно. Не то, чтобы я страдала, но… Барон больше молчал и неуверенно мялся рядом. А тетушке я не понравилась. Она, думаю, все про меня поняла, почти прямо сказала, что я уж очень молода и легкомысленна, мне надо повзрослеть. И вообще, ее милый мальчик, ее племянник, конечно, вправе решать сам, но она считает, что он достоин большего. Что ж, я только пожала плечами. Самое противное – барон только смущенно улыбался и даже ничего на это не сказал.
А ночью снова Ульрих пришел под мои окна. Снова стукнул камешком.
- Прыгай! – весело предложил он. – Идем, погуляем.
Я не смогла устоять.
И по ночным тихим улочкам… Ульрих держал меня за руку уже совершенно уверенно.
Вот только отец был прав. Одно дело дома, где я всех знаю, и все знают меня, и никто не попытается сделать плохое, потому что сразу станет известно всем, придется отвечать перед отцом. А тут…
Ульрих казался таким веселым и беспечным, осторожно поглаживал мою руку большим пальцем, старался идти все ближе ко мне…
А потом мы повернули за угол, и я поняла, что зашли в какой-то совсем темный проулок между домами. И никого нет. И Ульрих остановился, повернувшись ко мне.
Вот тут у меня сердце разом замерло, потому что молнией сверкнули слова, что буду кричать, и никто не услышит.
Но Ульрих ничего не делал, просто стоял.
Я замерла, подняла глаза на него… глядя в глаза…
Он чуть подался ближе ко мне, другой рукой коснулся моей талии…
- Нет! – я разом уперлась руками ему в грудь. – Нет, Уль!
- Разве я что-то делаю? – удивился он.
- Не трогай!
- Почему? Мне показалось, ты не против…
И двумя руками меня за талию взял. Не то, чтобы сильно, не крепко, но я вдруг осознала, что если он не захочет отпустить, то вырваться не выйдет. Ульрих намного сильнее меня, тут даже говорить нечего. Он маг, его не только с огнем управляться учили, это уж наверняка. И если он захочет, то сделает так, чтоб мои крики не услышал никто.
- Я против, - сказала так спокойно и твердо, как только могла. Страх показывать нельзя.
Ульрих внимательно разглядывал меня.
- Я только поцеловать, - сказал тихо, почти вкрадчиво. – Ничего больше. Ничего плохого.
От его пальцев жгло огнем даже через платье.
Я сама пошла гулять с ним ночью по темным подворотням.
- Нет.
- Хорошо, - и отпустил.
Руки развел в стороны, показывая, что ни на чем не настаивает.
Он стоял, улыбался, смотрел на меня.
А я, слегка испуганно, на него. Не понимала, что мне теперь делать? Бежать? Он действительно не сделал ничего плохого. Пока нет…
Чуть губы дрогнули.
- Но надежда у меня все-таки есть? – спросил Ульрих.
Я выдохнула.
- На поцелуй – есть. Но не сейчас.
И все же еще чуть-чуть руки вперед, чтобы он не попытался снова.
- Хорошо, - легко согласился он. – Не бойся меня, я ничего не сделаю. Мне бы, конечно, очень хотелось, но я же не чудовище. Хочешь, пойдем, вон там башня с часами, видишь? Можно подняться на самый верх, меня пустят! Оттуда потрясающий вид на город.
Он так легко обо всем…
А я вдруг внезапно засомневалась.
Подумала даже, что, может, отец прав, этому парню только одного и нужно. А как получит, так исчезнет, оставит меня… И кому я потом буду нужна? Не то, чтобы невинность казалась мне самой чем-то ценным, но ведь… И отец расстроится.
- У меня что-то голова болит, - сказала я. – Не мог бы ты проводить меня домой?
Ульрих вздохнул тяжело.
- Конечно, если хочешь. Обиделась?
И вовсе нет.
Просто засомневалась немного.
А Ульрих помог мне в окно залезть! Он, конечно, при этом не упустил случая полапать меня за ноги и даже чуть за попу, но я почти готова простить, потому что без него мне бы пришлось идти через дверь, и тогда меня бы, скорее всего, засекли и устроили скандал. А так я залезла Ульриху на плечи, и он еще вот так со мной даже на подоконник первого этажа влез, а я за окна и лепнину держалась. Страшно свалиться было, но даже весело. Я смогла! Но я и дома в окна лазила, так что опыт есть.
Потом Ульрих, улыбаясь, помахал мне снизу.
- До завтра!
Вот только завтра он не пришел.
Вместо него весь день под моими окнами ошивался Патрик, я даже не стала выходить, хотя дома сидеть было скучно.
И ночью Ульрих не пришел снова. А я ведь ждала… и даже на каждый шорох вскакивала, выглядывала. Но нет.
Неужели это он обиделся, что я не стала с ним целоваться?
Что делать, если он больше не придет?
* * *
К следующей ночи я вся извелась.
Весь день гуляла. Не одна, конечно. После всего этого мне строго-настрого велели гулять только с нянькой. Утром мы ходили с ней на рынок, потом прошлись по всем возможным магазинам, примерили платья, я выбрала одно, и мне обещали подогнать по фигуре. А вечером, закончив дела и оценив, что я не нагулялась еще, отец повел меня гулять в парк.
Так что к ночи я уже едва стояла на ногах. Думаю, у отца на это и был расчет. Но не оправдался.
Чуть только за полночь, и в мое окно стукнул камешек.
Ох…
Явился!
Я даже хотела обидеться и сделать вид, что сплю. Что не слышу. Неужели он думает, что может пропасть, а потом появиться снова, как ни в чем не бывало? Что за наглость!
Второй камешек стукнул.
Потом третий.
Какая настойчивость! Он мне так окно разобьет!
Ладно, я подошла.
Ульрих сразу радостно махнул мне.
- Эль! Идем гулять!
Ничего себе! Вот так просто?
- Почему ты не приходил?
- Ты меня ждала? – словно удивился он.
Вот гад!
Я уже было собралась захлопнуть окно и больше не разговаривать. Тем более, сейчас отец услышит, как мы тут кричим. Я, конечно, очень ждала, но мне очень обидно.
- Эль! – позвал он. – Прости меня! У меня правда были дела, я не мог! Выходи… Хоть просто поговорить!
Я отвернулась и губы надула обиженно. Честно говоря, была уверена, что он не отстанет, и что я, в конце концов, прощу его, но пообижаться очень хотелось. Хотелось, чтобы он понял, что виноват, и что мне такое не по душе.
А он взял и сам полез ко мне наверх! И ловко так!
Так неожиданно, что я чуть окно перед ним не захлопнула. Только этого мне не хватало! Но он успел, оконную створку поймал, не дал закрыть и влез на подоконник.
- Эль, прости меня! – сложив бровки домиком, попросил он.
И вот я невольно порадовалась, что платье пока не сняла. Да, я ждала его и не переоделась. Думаю, он и сам понимал, что ждала.
И все же сейчас Ульрих в моей спальне.
- Ты с ума сошел? – сказала я. – Куда ты влез?
- Пойдем, погуляем? – попросил он.
- Где ты был?
Он вздохнул тяжело.
- Слушай… ну, мне нужно было пойти, с отцом… Ты же понимаешь, я будущий герцог, у меня свои обязательства. Тут король позвал на охоту, ну, и я тоже…
Будущий герцог он.
- Хорошо развлекся?
- Да, - кивнул он. – Но по тебе очень скучал.
И потянулся ко мне.
- Мог бы записку написать!
- Да ладно, - удивился он. – Я же не на неделю пропал. Всего одну ночь пропустил. Днем-то тебя вряд ли куда-то отпустят со мной.
Я слишком драматизирую?
- Одну ночь? У тебя ночная охота была?
Он усмехнулся.
- Нет, но мы вернулись уже за полночь.
Мог бы и прийти!
И все же отступила на шаг назад, а он так и остался на окне сидеть.
- Знаешь, - сказала я. – Пока тебя не было, я подумала, что, может, нам не стоит продолжать? У меня жених есть. Я должна выйти замуж…
- Тот барон? – фыркнул Ульрих. – Ты правда хочешь за него замуж? Мне он не нравится.
- Какое тебе дело? – возмутилась я. – Тебе он нравиться и не должен!
- Слушай, я видел, как твой барон орал на кучера и на дворецкого потому, что ему как-то не так дверь открыли. Он и на тебя будет орать, если что не понравится.
- Это неправда!
- Правда, - сказал Ульрих. – Такие люди милы и любезны с теми, кто им нужен, кто сильнее и выше их. А с теми, кто слабее, ведут себя по-свински. Готов поспорить, что месяца через три после свадьбы он начнет рассказывать, как тебе повезло, что он соизволил взять тебя в жены. Ведь ты без сильного дара, без приданого, он буквально на помойке подобрал. И еще, что ты должна ему по гроб жизни быть благодарна.
На помойке?
Вот тут я не выдержала, подскочила и ударила его по наглой морде. Не то, чтобы в зубы, пощечину, но он качнулся назад, хотя вовремя ухватился.
Засмеялся. Потер щеку.
- Убирайся! – сказала я.
Вдруг вспомнила, как тетка рассуждала о моей легкомысленности за столом, а барон молчал…
- Эль…
Не, я не могу так!
- Как ты смеешь?!
Попыталась было даже залепить пощечину снова, но Ульрих мою руку перехватил. Пальцы у него, словно железные, не вырваться.
- Ты мне очень нравишься, Эль,