Обратный билет в сегодня. Геннадий Кирюшин

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ГЛАВА 1. НА РАБОТЕ ВСЁ ХОРОШО. НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ
• ГЛАВА 2. НАЗОВИТЕ ТЕКУЩИЙ ДЕНЬ НЕДЕЛИ
• ГЛАВА 3. ЖЕСТ РАСПОЗНАН НЕКОРРЕКТНО
• ГЛАВА 4. КАК ВАС ЗОВУТ, ПРЕКРАСНАЯ НЕЗНАКОМКА…
• ГЛАВА 5. СПАСИБО ТЕБЕ, ДОБРАЯ ЖЕНЩИНА
• ГЛАВА 6. Я НЕ ЭКСПЕРТ ПО ТВОРЧЕСТВУ ЧЕХОВА. НО ПРИЯТНО
• ГЛАВА 7. С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЭТИКИ ЭТО НЕПРАВИЛЬНО
• ГЛАВА 8. СТАРТАП «ПЬЯНЕЮЩАЯ АЛИСА»
• ГЛАВА 9. ТЫ И МНОЙ МАНИПУЛИРОВАЛА!
• ГЛАВА 10. КТО ТАКОЙ ЧЕХОВ?
• ГЛАВА 11. «ОБЫКНОВЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК ЖДЕТ ХОРОШЕГО ИЛИ ДУРНОГО ИЗВНЕ, А МЫСЛЯЩИЙ – ОТ САМОГО СЕБЯ»
• ГЛАВА 12. ПРИЯТНО ОБНАРУЖИТЬ БАБУШКУ В ДОБРОМ ЗДРАВИИ
• ГЛАВА 13. ТАМ РАНЬШЕ СЕКРЕТНЫЙ ОБЪЕКТ БЫЛ. ВСЕ ЗНАЛИ
• ГЛАВА 14. ПРОЕКТ «ИРИНА ЕВГЕНЬЕВНА»
• ГЛАВА 15. СМОТРЯЩИЙ ПОД НОГИ НЕ ВИДИТ ПЕРСПЕКТИВЫ
• ГЛАВА 16. ТО, ЧТО КАЖЕТСЯ – НЕ РЕАЛЬНО
• ГЛАВА 17. ПРОБЛЕМА ЦВЕТОВОГО РАЗНООБРАЗИЯ ОСЕННИХ ЛИСТЬЕВ
• ГЛАВА 18. УСТАРЕВШАЯ ТЕХНОЛОГИЯ
• ГЛАВА 19. НАСТОЙКА ИЗ КОРНЯ ВАЛЕРИАНЫ
• ГЛАВА 20. КАПЛИ ОТ УСТАЛОСТИ

АННОТАЦИЯ

Продолжение сюжета первой книги "Обратный билет в завтра"

ГЛАВА 1. НА РАБОТЕ ВСЁ ХОРОШО. НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ

Лев увидел на противоположной стороне улицы Ирину, в ее узнаваемом голубом «аэрофлотском» блейзере, и помахал рукой. Она остановилась, посмотрела на него внимательно, без удивления, и улыбнулась, прикрывая глаза от солнца.

   Их разделяла узкая двухполосная дорога. Машин не было. В тишине утреннего города воздух оставался прозрачным и неподвижным.

   Лёва шагнул к металлическому трубчатому ограждению, отделяющему тротуар от проезжей части. Он опёрся ладонью о трубу – хлопья отслоившейся краски с легким покалыванием врезались в кожу – перемахнул через барьер и, приземлившись на асфальт, сразу побежал к ней, пересекая дорогу наискосок.

   Первые несколько шагов дались легко. Затем движение стало замедляться.

   С трудом удавалось оторвать от асфальта потяжелевшую ногу и поднять её, ещё сложнее – наклониться и сдвинуть тело на один шаг вперёд, преодолевая сопротивление странного, бесшумного встречного ветра, хотя никаких завихрений пыли в воздухе не наблюдалось

   В какой-то момент Лев снова посмотрел на Ирину и заметил, что и с ней происходят необычные изменения: её взгляд теперь уже не был взглядом той Иришки.

   Задорный блеск в глазах исчез вместе с улыбкой, уступив место сначала лёгкой растерянности, а затем – всё более явному недоумению.

   Пробуждение Лёвы сопровождалось тем же подсознательным и быстро меняющимся ощущением, с каким ныряльщик стремится наверх после глубокого погружения на дно. С радостью, что можно набрать воздуха в лёгкие, и сожалением, что не хватило времени добраться до красивой ракушки.

***

Меня разбудил звонок телефона в девятом часу утра. Третьего января можно позволить себе поспать подольше. Но, как оказалось, не в этом году.

   Не открывая глаз, нащупал телефон на тумбочке.

   В трубке раздался узнаваемый голос. Это был Женька – мой коллега по работе. Он говорил быстро, сбивчиво, явно волнуясь. Голос звучал тревожно и необычно тихо. Слова накладывались друг на друга, в динамике стоял легкий гул.

   Сначала показалось, что он звонит через интернет – из-за сильного эха. Но паузы каждый раз были разными. Иногда эхо возникало почти сразу, иногда – через заметный промежуток. Отдельные слова звучали без повторов, затем внезапно возвращались целые фразы.

   При этом Евгений говорил так, словно учитывал эти сбои. Несколько раз он отвечал на вопрос ещё до того, как я его задавал. Я открывал рот – и уже слышал ответ именно на те слова, которые собирался произнести.

   Мне приходилось делать паузу, чтобы осмыслить услышанное: фрагменты речи были понятны, но общая картина не складывалась.

   Разговор оборвался резко. Без обычного в таких случаях «ну, всё» «пока», или – как это чаще бывало у Женьки – «давай быстрей», «жду».

   Телефон еще был в руке, когда экран погас.

   Какое-то время я сидел, прислушиваясь к звукам пустой квартиры. Посмотрел на часы: восемь-тридцать. Было ощущение, что разговор длился не больше пяти минут. Но в памяти ничего не осталось. Кроме настойчивой просьбы срочно ехать на работу.

   Казалось, я был, скорее, случайным свидетелем чужого разговора, чем его участником.

   Женькин голос, его слова – всё это было реальным. И одновременно – чем-то ненастоящим. Я засомневался: а был ли вообще этот разговор, а если и был – то с кем?

   От этих мыслей хотелось укрыться с головой одеялом и продолжить спать. Но что-то внутри не давало этого сделать.

   Пока я пытался разобраться в себе, не заметил, как очутился на кухне.

   Кофе варить не стал. Это было бы лишней тратой времени. В холодильнике стояла кружка с вчерашним чаем, в котором плавала долька лимона. Один только взгляд на бледный кружок в колечке жёлтой кожуры сразу вызвал мгновенную оскомину.

   Я перелил чай в стакан, добавил варенье. Сделал глоток – и не почувствовал никакого вкуса. В спешке допил остатки и стал собираться.

   Рубашка, пальто, свитер. Движения опережали мысли. В какой-то момент я уже застёгивал манжету, хотя не помнил, как продел руку в рукав.

   Перед выходом посмотрел на себя в зеркале – всё вроде на месте, но что-то не сходилось. На мне было тёмное пальто с чёрным меховым воротником и широкими отворотами на груди. Потребовалось некоторое время, чтобы понять – в чём несоответствие: откуда взялось пальто, если я ношу куртку? Пришлось срочно переодеваться – заодно стянул с себя неуместные свитер и джинсы, и надел деловой костюм.

   Проверил карманы: телефон, ключи, бумажник. На этот раз всё было на месте.

   Я торопился спуститься со своего третьего этажа, перепрыгивая через ступеньку, но двигаться быстрее, без риска подвернуть ногу, не решился. Лестница была плохо освещена, лампочка под потолком второго этажа едва тлела, отбрасывая длинные тени на стены.

   Шаги замедлились сами собой.

   В этот момент снизу послышался тихий скрип – открывалась железная дверь подъезда.

   Пришлось остановиться и прислушаться. В доме, кроме меня и тёти Вари больше никто не проживал, а она в такую рань не выходила.

   Через секунду дверь с грохотом захлопнулась. Звук прокатился по лестничной клетке снизу-вверх и затих. Взгляд машинально скользнул вниз, по пустому пролёту.

   Я постоял ещё немного, ожидая продолжения, но больше ничего не случилось.

   Выходя из подъезда, я постарался не повторять привычный грохот и осторожно притворил за собой дверь.

   На этот раз всё прошло идеально: ни скрипа петель, ни щелчка замка. Дверь закрылась в полной тишине. Мне подумалось, что на сегодня она своё уже отгремела, исчерпав весь запас шумовых эффектов.

   Ускоренным шагом я двигался к остановке, невольно переходя на лёгкий бег и стараясь оказаться на месте раньше, чем появится автобус из-за поворота.

   Впереди, в слабом свете фонарей по тротуару медленно двигался человек с палочкой. Перед каждым шагом он ставил её перед собой, проверяя поверхность. При таком состоянии тротуара это выглядело вполне разумно. Длинное черное пальто, меховая шапка-ушанка. По осторожной походке и слегка согнутой спине я решил, что это пожилой пенсионер.

   Тротуар был неширокий. Окаменевшие гряды сугробов по обеим сторонам протоптанной дорожки делали проход ещё уже, мешая разминуться двум встречным, а уж обогнать идущего впереди было почти невозможно.

   «В такую рань… Не спится же им. Куда они идут? Покататься на автобусе по городу? Даже в праздники, когда нормальные люди ещё спят, эти пенсионеры устраивают свои променады».

   Мне и раньше доводилось наблюдать такую картину в утренние часы автобусной давки, но я никак не мог понять, что ими движет. Они, похоже, тихо посмеиваются над вечно спешащими пассажирами: «а нам торопиться не надо. Завидуйте!». Наверное, в тайной жизни пенсионеров есть свой секретный мир, скрытый от постороннего взгляда.

   У пожилых здесь, в этом старинном приволжском городе, с временем свои отношения. Они прожили достаточно, чтобы не воевать с ним, как мы, а понимать: когда можно идти медленно, а когда – достаточно просто оказаться поблизости.

   Хотелось бы и мне знать заранее – в каких случаях время от тебя строго требует, а в каких снисходительно прощает. Чтобы не метаться в последний момент: проект трещит, а в запасе – ни минуты лишней.

   Нам кажется, что мы и так всё знаем лучше, а если и не знаем – то потом разберёмся. И только когда вот так несёшься за автобусом и видишь впереди неторопливого пешехода в длинном чёрном пальто, вдруг становится не по себе.

   Если честно – жаль. Потому что понимание приходит с годами – когда уже поздно задавать вопросы тем, кто мог бы ответить.

   Палочка пенсионера скользнула по наледи прямо передо мной и упёрлась в снежный ком.

   На бегу носок моего ботинка зацепился за эту неожиданную преграду, и твёрдый асфальт устрашающе быстро стал приближаться к моему лицу.

   Я успел выставить руки и тут же почувствовал, как нагрелась кожа на ладонях от соприкосновения с холодной шершавой поверхностью.

   Переступая руками по асфальту, я смягчил падение, а моё лицо оказалось в считаных сантиметрах от пешеходной дорожки.

   Некоторое время я не двигался, слушая только собственное дыхание и пытаясь понять, всё ли цело.

   Когда поднял голову, автобус уже медленно отъезжал от остановки. Всё вокруг виделось слегка размытым.

   Возле меня суетился тот самый старичок, делая неловкие попытки отряхнуть снег с куртки. До моих ушей доносилось тихое бормотание: «Ай-ай, осторожнее, молодой человек… Смотрите под ноги!»

   Я неуклюже отталкивал его, давая понять, что не нуждаюсь в его помощи, и одновременно пытался осмыслить произошедшее: только что бежал за автобусом, а внезапно оказался сидящим на тротуаре. Но меня ведь ждут на работе. Что-то случилось важное. Что же я тут расселся? Надо ловить такси.

   Старичок уже звонил по своему телефону, бросая на меня настороженные, тревожные взгляды.

   Я поднялся под звук его дребезжащего голоса с интеллигентными командными интонациями, намекающими на занимаемый, возможно в прошлой жизни, руководящий пост.

   – Сейчас подъедет машина. Я вызвал такси. А вот и мотор. Тысяча извинений. Я оплачу.

   К остановке подъехал автомобиль с жёлтым светящимся гребешком на крыше, с надписью, почему-то латиницей, «taxi».

   Старичок наклонился к приоткрытому окну и о чем-то пошептался с шофером.

   Я открыл дверь и, усаживаясь на заднее сиденье, назвал адрес, стараясь не хлопать дверцей при закрывании, это всегда нервировало водителей, переживавших за своё личное орудие труда.

   Но сейчас таксист не среагировал на этот звук и резво стартанул.

   Я пристегнулся и рассеянно стал смотреть в окно на пролетающие мимо деревья. Сквозь их голые ветви проглядывались редкие огоньки освещённых окон в домах. По два-три на этаж. Никому сегодня не хотелось рано вставать.

   Дорога казалась незнакомой.

   – Объезд. Ремонт теплотрассы, – пояснил водитель, предугадывая мой вопрос, – не переживайте, успеем.

   Машина набрала скорость с явным превышением лимита.

   Таксист, не отрывая взгляд от дороги и придерживая руль одной рукой, достал из нагрудного кармана и показал мне через плечо раскрытую обложку какого-то служебного документа.

   Я никогда не понимал смысл такого действия, часто используемого в кино про агентов спецслужб. В реальности за секунду ни фото не рассмотреть, ни название прочитать, ни вообще сообразить – что всё это означает.

   Водитель заговорил, не дав мне опомниться, и неожиданно назвал меня по имени:

   – Лев Семёнович, не беспокойтесь. Сначала я должен отвезти вас в другое место, для встречи с нашими специалистами. На работе всё хорошо, не волнуйтесь. Вам зададут несколько вопросов…, – но договорить он не успел.

   Грузовик, маячивший какое-то время впереди на правой полосе, внезапно ушёл влево. Таксист, чтобы избежать столкновения, резко нажал на тормоз и быстро дернул руль.

   Корпус автомобиля задрожал от вибрации, кресло качнуло в сторону и меня сильно прижало к двери. Снизу раздался громкий пульсирующий металлический дребезг, смешанный с визгом шин и скрипом всего кузова.

   За окном замелькали деревья, по стеклам поползли размытые полосы света от фонарей. Я вцепился руками в подлокотники, пытаясь удержаться в кресле. Ремень безопасности вдавился в грудь, не давая телу добраться до спинки переднего кресла.

   Ледяная корка, на неразъезженном за выходные после-праздничные дни асфальте, заскользила под колёсами, машину начало разворачивать, и мы въехали левой стороной капота прямо в фонарный столб.

   Удар прошёл сквозь кресло, грудную клетку сжало ремнём, плечи и голова дёрнулись вперёд, потом обратно.

   Наконец, всё замерло. Металл ещё пару мгновений тихо поскрипывал где-то под капотом. В салоне резко запахло горелой резиной и пластиком, из-под ног медленно поднималось лёгкое облачко пыли.

   Я сидел, вцепившись в подлокотники, и не сразу понял, что машина уже стоит.

   Пока я приходил в себя, в мою уцелевшую дверь уже сильно стучали снаружи. Удары были резкими и настойчивыми. Наконец она поддалась с коротким металлическим скрежетом, и чьи-то руки подхватили меня под локти, помогая выбраться.

   Холодный воздух обжёг лицо, и я попробовал вдохнуть полной грудью, хотя дыхание всё ещё сбивалось, а меня не покидало ощущение сдавленности. Колени подгибались, а в голове продолжали мелькать деревья и фонари.

   Рядом суетился старик в длинном чёрном пальто. Снег скрипел под его ботинками, когда он осматривал меня со всех сторон, поднимая и опуская мои руки, проверял ноги, похлопывая по коленям: «Как же так, ай-я-я-й. Вы целы? Слава богу. Как же вам повезло».

   Я моргал, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чём-то. Всё вокруг двигалось слишком быстро или слишком медленно – сразу трудно понять.

   Постепенно сердце стало биться ровнее, тряска в теле чуть утихла, я с усилием поднял голову. Рядом со стариком стоял человек среднего возраста в короткой серой куртке, капюшон надвинут по самые глаза. Должно быть, это он участвовал в моём вызволении из машины, а теперь изучал меня внимательным взглядом и время от времени оглядывался по сторонам.

   Голос пожилого показался мне знакомым. Не тот ли это чудаковатый старикашка с собакой, встретившийся вчера утром на школьном стадионе? Но сейчас он выглядел гораздо бойчее в своих движениях.

   – Евгений Сергеевич, пора, – проговорил нетерпеливо человек в серой куртке и направился через дорогу к обочине, где стоял ещё один автомобиль – белый микроавтобус без окон, с синей мигалкой на крыше.

   Старичок, которого назвали Евгением Сергеевичем, потянул меня за руку. Его голос, звучавший как у оперного тенора, почему-то трудно было воспринимать всерьёз:

   – Пойдемте со мной, вас отвезут в травмпункт.

   – Мне на работу. Меня вызвали срочно, – лепетал я в ответ, идя за ним в сторону фургона.

   – Сначала вас осмотрит врач. Возможны внутренние повреждения. Если состояние позволит, вы сможете пойти на работу. Но я рекомендовал бы взять отгул, хотя бы на день. У вас шок после аварии.

   Когда мы дошли до автомобиля, мужчина, уже ожидавший нас там, с грохотом сдвинул боковую дверь, и старичок помог мне подняться в салон.

   В машине было светло, стояли несколько кресел, перед каждый небольшой столик. В одно кресло сел я, в другое – старичок. Мужчина забрался в кабину водителя, и мы поехали. Изредка водитель включал сирену и сбавлял скорость.

   – Мы на «Скорой помощи» едем? – спросил я удивлённо.

   – Да, – усмехнулся старичок, – это специальная скорая помощь. Вам повезло, – повторил он, – мы вовремя оказались на месте.

   – А вы кто? – задал я следующий логичный вопрос.

   – Мы – Служба спасения.

   – Я видел вас сегодня утром на стадионе, с собакой. Вы со мной поздоровались. Мы знакомы? Это вы были?

   – У вас признаки ретроградной амнезии. Нарушение воспоминаний о событиях, предшествующих аварии. Отдохните пока и ни о чём не беспокойтесь.

   Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

   Сразу после этого я почувствовал, как меня осторожно потрясли за плечо. Когда я открыл глаза, пожилой мужчина в серой куртке с капюшоном убрал руку и улыбнулся:

   – Ну и славно. Я уже волновался. Приехали. Сами сможете выйти?

ГЛАВА 2. НАЗОВИТЕ ТЕКУЩИЙ ДЕНЬ НЕДЕЛИ

Я выбрался из микроавтобуса. Старичка рядом не обнаружилось.

   В холодном утреннем воздухе опускались на землю мелкие белые комочки, порывистый ветер задувал их прямо в лицо.

   Снег быстро облепил куртку, ботинки замело позёмкой.

    Я стоял, не чувствуя ног. Ступни совсем онемели после долгой поездки, и чтобы их как-то размять, начал с усилием переминаться с пятки на носок, шевеля пальцами.

   Сделал пару неуклюжих шагов от фургона и обратно, и только потом заметил прямо перед собой открытую настежь небольшую железную дверь в кирпичной стене длинного здания.

   Разбудивший меня человек в серой куртке уже шагнул внутрь, не оборачиваясь. Мне оставалось только последовать за ним, не отставая.

   Как только я переступил порог, железная дверь захлопнулась, и полная тишина окружила меня.

   Я принялся старательно стряхивать с себя налипшую снеговую корку, хлопая по куртке, брюкам, притоптывая ногами.

   Уличный снег образовал на полу, покрытом линолеумом, маленькие нетающие сугробы. Наверное, в здании было прохладно.

   Человек в серой куртке был уже метрах в двадцати впереди и продолжал уходить всё тем же ровным шагом, ни разу не обернувшись.

   Я побежал следом, но быстро устал и, отдуваясь, перешел на скорый шаг, лишь ненамного приблизившись к нему. Просить его подождать было неудобно, я же не ребенок, взрослый человек.

   Коридор оказался длинным и пустым, с переходами и поворотами, в которых одному было бы легко затеряться.

   Каждый раз, когда идущий впереди сворачивал, мне приходилось ускорять шаг, чтобы снова увидеть его спину.

   Наши шаги звучали вразнобой – мои чуть тяжелее, его легче и быстрее, и это вызывало чувство неловкости, словно я пытался попасть в такт и постоянно выбивался из общего ритма.

   Неровное эхо отскакивало от стен и потолка и возвращалось обратно уже чуть другим – будто кто-то третий присоединился к нам по дороге.

   Все двери были похожи одна на другую, не только черным цветом обивки, но и отсутствием каких-либо табличек и указателей или хотя бы номеров.

   Зато у них имелись красивые круглые медные ручки с небольшими углублениями под пальцы. В местах, где их обхватывали ладонями, медь отполирована до золотистого блеска, тогда как остальная поверхность оставалась темной и матовой.

   Я подумал – надо обладать большой фантазией, чтобы представить толпы посетителей или сотрудников, проходящих этими коридорами, расходясь по кабинетам.

   Под ручкой угадывалась узкая замочная скважина для обычного ключа, с блестящей металлической окантовкой.

   У одной из дверей я замедлился и, скорее из детского любопытства – проверить, как это работает – ухватился за «крутилку» и повертел её в разные стороны.

   Ручка легко поддалась, сдвинувшись по часовой стрелке, с солидным тихим клацаньем шестерён сложного механизма, и уперлась в ограничитель. Но, разумеется, я не стал открывать дверь, да и она, скорее всего, была заперта на ключ.

   Остальные двери уже не притягивали к себе, и я проходил мимо, не обращая на них внимания, так что они пролетали слева и справа, сливаясь в две сплошные черные ленты.

   Взгляд рассеянно уходил в стороны, пытаясь хоть за что-то зацепиться.

   Стены выкрашены в светло-серый цвет, краска местами слегка отслоилась у плинтуса.

   Пол покрыт серым линолеумом в мелкую крапинку, чуть пружинящим под подошвами ботинок.

   Потолок низкий, белый, с простыми круглыми встроенными светильниками.

   Лампы горели ровно, без мерцания, но свет от них был какой-то плоский и падал прямо вниз, почти не рассеиваясь по сторонам.

   Всё это в целом выглядело похожим на длинный служебный проход в каком-нибудь административном здании – без единого плаката или указателя со стрелкой, без ковровой дорожки.

   Не похоже на больницу, и уж точно не на гостиницу – там хотя бы были ковры или таблички «аварийный выход» с огнетушителями на стенах и пожарными кранами.

   Здесь же только эти бесконечные чёрные двери и ровный тихий гул, напоминающий работу скрытой системы вентиляции.

    Проводник впереди шёл всё так же ровно, не оглядываясь. Шаги мои зазвучали громче, а эхо вдруг пропало – будто стены в этом месте сошлись ближе или потолок опустился. Звук больше не разлетался по сторонам, а падал прямо под ноги и сразу пропадал.

   Я посмотрел вверх: круглые потолочные светильники горели всё так же ровно, но свет теперь казался плотнее, превратившись в белые, расширяющиеся книзу конусы.

   Мне захотелось ускорить шаг, чтобы догнать человека в серой куртке, и теперь я старался держаться рядом.

   Но после того, как едва не наступил ему на ноги – снова увеличил дистанцию.

   Наконец мы добрались до нужной двери, выбранной моим проводником из ряда других точно таких же, по какому-то одному ему известному признаку.

   Он остановился так резко, что я чуть не налетел на него.

   Дверь была ничем не примечательна – без указателей и табличек, точно такая же, как и все предыдущие, разве что круглая ручка чуть сильнее блестела под лампой: или её чаще трогали, или мне так показалось – должно же быть здесь хоть какое-то отличие.

   Я быстро огляделся по сторонам. Коридор тянулся таким же ровным, равнодушным строем дверей. Никакой суеты, ни приглушённых голосов, ни характерного больничного запаха. Если меня действительно вели в травмпункт, то всё вокруг нисколько не напоминало медицинское учреждение, даже отдаленно: ни стульев вдоль стен, ни хотя бы одного плаката с правилами оказания первой помощи или с изображением внутренних органов, пострадавших от вредных привычек их обладателя.

   Открыв дверь, человек пригласил меня жестом войти первым.

   Я сделал два шага внутрь и чуть посторонился, чтобы не загораживать проход своему сопровождающему. Дверь за спиной мягко прикрылась. Затем раздался короткий щелчок.

   Оглядевшись, я увидел на стене с потёртыми бумажными обоями вешалку с тремя крючками. На одном из них висел белый халат, идеально чистый и без единой складки.

   Окон в кабинете не было. Его освещали настенные плафоны; один из них – прямо над столом, стоявшим напротив двери.

   Слева виднелась ещё одна дверь. Перед столом два стула, а справа – длинная широкая скамья, обитая светло-коричневой кожей. Рядом располагалась раздвижная ширма.

   Я кашлянул для приличия и задал преувеличенно шутливым тоном вопрос:

   – Есть кто-нибудь?

   Голос прозвучал слишком бодро. До меня вдруг дошло, насколько нелепо это выглядит со стороны – как будто я уже начинаю поторапливать дежурного врача или медсестру: вы вообще собираетесь работать? Глупее может быть только уверенность, что твоё появление само по себе требует немедленного внимания.

   Впрочем, именно за этим я сюда и явился – за вниманием, которое в травмпункте, по идее, положено каждому.

   Я снял куртку и повесил на свободный крючок рядом с халатом, стараясь не задеть его и не нарушить стерильную чистоту.

   Потом шагнул вглубь комнаты и уселся небрежно на один из стульев, повернувшись правым боком к столу, и положил руки на колени. Стул слегка скрипнул подо мной.

   За боковой дверью послышались шаги.

   Дверь отворилась и передо мной предстала молодая женщина в таком же халате, что и на вешалке, и в высокой белой шапочке, скрывающей прическу, со стетоскопом на шее, неловко придерживаемым рукой, чтобы он не съехал. Из нагрудного кармана её халата выглядывала авторучка с мигающим зеленым огоньком на колпачке.

   В правой руке она держала белую папку с развязанными, свисающими тесёмками.

   Её лицо было с правильными, почти кукольными чертами. Отсутствие эмоций можно было бы списать на неизбежные издержки врачебной профессии, но что-то мне мешало согласиться с таким объяснением.

   Женщина посмотрела строгим взглядом, не очень-то соответствующим её неуверенному вопросу:

   – Лев Семёнович?

   Я ответил, продолжая в том же шутливом ключе, – он самый.

   – Пройдите за ширму, разденьтесь до трусов и лягте на топчан. – Она указала на скамейку.

   Проделав то, что от меня требовалось, я улёгся на холодную белую простыню, постеленную доктором, пока раздевался за ширмой.

   Коротко рассказав о случившемся, я стал выполнять по её команде различные движения руками и ногами, сначала лёжа на спине, а потом перевернувшись на живот.

   Когда её пальцы прошлись вдоль позвоночника, я невольно дёрнулся.

   – Больно?

   – Есть немного.

   – Оцените по шкале от одного до десяти, где десять – максимальная интенсивность болевого сигнала.

   – Сигнала?

   – Да.

   – Тогда… три.

   – Принято.

   Она сказала это так спокойно, будто где-то внутри действительно что-то зафиксировалось.

   – Сейчас?

   – Четыре. Но я не настаиваю.

   – Принято.

   Судя по голосу, моя шутка прошла мимо цели. Либо отличная выдержка, либо чувство юмора здесь не входит в служебные обязанности.

   Потом она попросила меня повернуться лицом вверх и взяла ручку с зелёным огоньком.

   – Следите глазами за источником света. Не поворачивайте голову.

   Огонёк двигался плавно и удивительно ровно: слева направо, потом сверху вниз. С такой аккуратностью, что мне захотелось моргнуть.

   – Есть головокружение?

   – Нет.

   – Потеря ориентации в пространстве?

   – Думаю, нет. Хотя один бы я до вас не добрался – тут коридоры как лабиринт.

   Она кивнула.

   – Во времени?

   Я задумался – и вдруг понял: у меня нет ответа.

   – С этим сложнее.

   – Проверим ориентацию во времени. Назовите текущий день недели.

   Лёжа на спине и глядя в потолок, отвечать на такой вопрос оказалось неожиданно сложно.

   – Понедельник… – сказал я и почему-то добавил: – С утра был.

   – Уточните календарную дату. Формат: число, месяц, год.

   Слова прозвучали как предложение заполнить форму на экране.

   – Третье января… две тысячи… двадцать второй.

   Она снова что-то записала.

   – Подтвердите: третий день января две тысячи шестьдесят второго года.

   Я не сразу понял, что именно она сказала.

   – Простите… какого года?

   – Две тысячи шестьдесят второго.

   Пауза получилась длиннее, чем требовалось.

   Она спокойно сделала отметку в папке.

   – Зафиксировано нарушение ориентации во времени.

   После этого она ещё раз быстро проверила реакцию зрачков и закрыла папку.

   – Осмотр завершён.

   Одевшись, я вернулся на скамью, к которой уже успел привыкнуть, полежав на ней во всех позах. Да и садиться за стол без приглашения я посчитал неприличным.

   Женщина перебирала листы в своей папке, а я с удивлением отметил странное облегчение: не от того, что всё закончилось, а потому, что спина наконец перестала ныть.

   Я спросил:

   – Ну как, мне можно на работу?

   – Минутку, – ответила она, не отрываясь от своего занятия, затем добавила:

   – Инициируем постпроцедурную верификацию. Подтвердите текущий уровень субъективного физического статуса и психоэмоциональные показатели в формате двадцать шестьдесят два.

   В горле вдруг пересохло.

   Я откашлялся, стараясь придать голосу хоть какую-то уверенность, и произнёс:

   – Простите… в каком формате?

   Это было единственное понятное слово, которое мне запомнилось.

   Доктор наконец повернулась ко мне, внимательно посмотрела и произнесла уже совсем другим тоном:

   – Скажите, пожалуйста, ещё раз: какой сегодня день, число и год?

   – Третье января… две тысячи двадцать второго.

   Она кивнула, открыла другую папку, достала бумажный бланк и щёлкнула ручкой.

   – Хорошо. Предъявите по месту работы. Больничный на три дня. Продлевать и закрывать не требуется, но советую показаться своему терапевту. Вам предписан покой, физические нагрузки исключить.

   Я взял густо исписанный крупным почерком листок, подошел к двери, надел куртку, попрощался и вышел из кабинета.

   Коридор оставался всё таким же безлюдным. Мой сопровождающий отсутствовал.

   – Так. Когда мы шли сюда, дверь в кабинет была справа. Значит выходить нужно, оставляя дверь слева. А дальше куда?

   Я решил уточнить у доктора, как выбраться отсюда, вернулся в кабинет. Он снова оказался пустым.

   – А можно спросить? Подскажите пожалуйста…я…

   Еще не договорив фразу я понял, что ответа не дождусь. Но для приличия подождал немного, потом подошёл к боковой двери, постучал и прислушался. Тишина.

   Я нажал на ручку, приоткрыл дверь и выглянул. За ней тянулся ещё один длинный пустой проход с закрытыми дверями.

   Вернувшись в кабинет, я еще раз посмотрел на белый халат, одиноко висевший на вешалке. Может быть, здесь принято ходить в халатах – так я хотя бы сойду за своего.

   Всё это начинало мне откровенно не нравиться

   Я двинулся наугад, сворачивая то вправо, то влево. Ни людей, ни звуков – только мои шаги глухо отдавались в пустом пространстве.

   Через пару поворотов я уже не был уверен, откуда именно пришёл. Эти длинные переходы почти не отличались друг от друга, и я понял, что иду скорее по инерции, чем по какому-то осмысленному маршруту.

   Сделав ещё один поворот, я невольно замедлил шаг.

   Передо мной оказалась знакомая дверь. Та самая – с едва заметной потертостью на обивке возле ручки. Я остановился и, раздумывая, смотрел на неё. Но сомнений не осталось: каким-то образом, блуждая по этим одинаковым коридорам, я снова вышел к кабинету врача.

   Осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

   Обстановка была всё та же: белый халат на вешалке, рядом – короткое черное пальто.

   За столом напротив двери сидел боком ко мне какой-то молодой человек в ярком свитере и в голубых, с белыми пятнами, джинсах, руки сложены на коленях. Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был безразличен, так бывает, когда мысли заняты чем-то другим. Лицо спокойное, без тени удивления, ну, может быть, с легким оттенком любопытства.

   На его месте я бы так же, наверное, отреагировал – хотя и с внутренним раздражением: не люблю, когда кто-то заглядывает в кабинет и отвлекает внимание доктора от общения со мной.

   В смущении я закрыл дверь и отступил на пару шагов. Не постучав заранее, я нарушил правила приличия.

    Всё же мне следует выяснить, как выбраться отсюда. Собравшись с духом, подошёл к двери и, на этот раз, постучал – осторожно, но решительно, затем повернул ручку. Она не поддалась: дверь оказалась заперта.

   Я отступил в лёгком замешательстве. Затем успокоил себя. Всё-таки это медицинский кабинет, а не справочная. Не стоит отвлекать врачей от работы, нарушать порядок и вторгаться без необходимости.

   Поэтому решил дождаться пациента и затем попросить его показать выход из здания, или просто выйти с ним, если ему здесь больше никуда не надо.

   Но время шло, а дверь всё не открывалась. С каждой минутой раздражение нарастало.

   Сначала я тихо постучал. Ответа не последовало. Постучал громче – прислушался. Тишина. Потом попробовал стукнуть кулаком. Глухо, как в пустоту. Звук вышел неожиданно громким. Я невольно замер, оглянулся на коридор, ожидая, что сейчас кто-нибудь выглянет в коридор и с возмущением закричит: «Вы что делаете?»

   Но ни одна дверь не открылась.

   От отчаяния я развернулся и начал наносить удары ногой.

   Гулкое эхо разносило по этажу шумные проявления моего безобразного поведения. Но даже это не останавливало меня, а, наоборот, только разжигало надежду – ну хоть кто-нибудь должен появиться, чтобы унять хулигана.

   Отойдя от двери, я глубоко вдохнул. Нужно взять себя в руки.

   Раздражение сменилось решимостью: действовать требовалось рационально, а не молотить истерично кулаками и ногами. Нужно просто найти выход.

   Я избрал системный подход к проблеме. На этот раз решил придерживаться одного правила – сворачивать только направо и проверять все двери подряд с правой стороны.

   У каждой я останавливался, брался за круглый медный набалдашник и пробовал повернуть его то в одну, то в другую сторону.

   Кожа на ладони быстро покраснела, а рука устала от бессмысленных однообразных усилий.

   На седьмой или восьмой – я уже запутался – ручка вдруг повернулась до конца, и я обрадовался, как хакер, только что подобравший пароль к системе, хотя всего лишь нашёл незапертую дверь.

   Послышался тихий, но отчётливый щелчок. Я замер, не убирая руки. За дверью было тихо.

   Тогда я осторожно потянул её на себя. Дверь открылась без скрипа.

ГЛАВА 3. ЖЕСТ РАСПОЗНАН НЕКОРРЕКТНО

Первое, что я увидел в пустом кабинете –это столы, расставленные в два ряда, с узким проходом между ними.

   Обычные конторские, тёмно-коричневые, собранные из «вечных» панелей по благородное дерево. Углы столешниц слегка отбиты, обнажая истинное происхождение материала – прессованные опилки. Кажется, столы пережили немало перестановок.

   Брошенные стопки бумаг, недописанные черновики, авторучки и вскрытые конверты с тетрадными листками в линейку, ясно говорили о том, что сотрудники только что вышли – видимо, на обед. Мероприятие, на которое лучше не опаздывать. Явка строго обязательна.

   На одном из столов стояла небольшая механическая пишущая машинка с заправленными под валик листами желтоватой бумаги. Края листов разошлись в стороны, и между ними проглядывала бледно-серая «копирка».

   На другом – солидный чёрный телефон с массивной трубкой, толстым спиральным шнуром и полустёртыми цифрами на диске.

   Сразу захотелось просунуть палец в дырочку номеронабирателя и прокрутить диск по часовой стрелке до упора, а потом подойти к машинке, надавить на клавишу с буквой и посмотреть, как придет в движение сложный механизм с рычажками и колесиками, но я сдержал это неуместное желание – руками трогать музейные экспонаты нельзя.

   В углу притулилась вешалка со старомодными пальто с тяжелым меховым воротником, куртками и шапками-ушанками.

   На подоконнике блестел полировкой электрический чайник. Рядом стеклянные разнокалиберные стаканы с темноватым налетом на стенках –похоже, у каждого сотрудника был свой, личный, – и одна эмалированная кружка. На треснувшей тарелке – кусочки печенья.

   Кабинет украшен бумажными гирляндами. В углу небольшая ёлка. Слегка перекошенная, поставленная без особого старания – не для дома.

   На ветках самодельные украшения из цветной бумаги, а между ними – большие стеклянные шары.

   Меня охватило странное чувство – память пытается что-то подсказать, но слов не разобрать, словно шепот во сне.

   Я уже собирался выйти, но остановился из-за странной догадки.

   В верхнем ящике одного из столов – того, что стоял ближе к окну, – должен лежать кистевой эспандер.

   Это предположение было настолько нелепым, что я усмехнулся. С чего бы мне знать, что лежит в ящике чужого стола? Просто разыгравшееся воображение начинает подсовывать такие вот «воспоминания».

   Проверить это будет совсем нетрудно.

   Я подошёл к столу, открыл дверцу тумбы и потянул на себя верхний ящик, заранее готовясь увидеть что угодно – только не эспандер.

   Разумеется, никакого эспандера в нем не оказалось – лишь стопка папок для бумаг. Но рука уже просунулась в дальний угол ящика. Преодолевая лёгкое чувство неловкости от того, что приходится копаться в чужих вещах, я вдруг нащупал прямоугольный предмет.

   Точно такой, каким его и представлял. Невзрачная серая коробочка из грубой пластмассы с пружинами внутри. Сбоку выступала короткая подвижная рукоятка овальной формы, чтобы удобно обхватить пальцами.

   Эспандер лежал в ладони. Пружина поддалась легко. Попробовал ещё раз, сильнее. Рукоятка ушла до упора и… внезапно раздался тихий щелчок. Пружина больше не распрямилась. Я пошевелил её – она чуть дрогнула, но назад не пошла.

   Слегка смутившись, я положил эспандер обратно, аккуратно задвинул ящик и, стараясь не топать, направился к двери.

   Кабинет больше не давал никаких подсказок, так что стоять и ждать было бессмысленно.

   Коридор встретил привычной тишиной, холодным светом ламп и бесконечным строем закрытых дверей. Но теперь я знал: если пытаться, то какая-нибудь из них обязательно откроется.

   Некоторые из дверных рукояток не поддавались совсем, другие слегка проворачивались, но не открывались. Рука уже устала, плечо отзывалось ноющей болью, но я продолжал попытки, не теряя надежды.

   И вот, на какой-то из них – я давно сбился со счета – ручка повернулась, и тихий щелчок замка дал понять: вот оно – то, что искал.

   Я замер. За дверью было тихо. Затем осторожно потянул её на себя. Дверь открылась неожиданно легко, без привычного шороха и поскрипывания. Раздался короткий мягкий перезвон колокольчика.

   Изнутри потянуло прохладным, свежим воздухом с запахом, напоминающим цветущую акацию. Мне даже показалось, что где-то рядом открыто окно. А за окном – весна. Мое любопытство разгорелось с новой силой.

   После полутёмного коридора свет за дверью ударил в глаза, и я невольно прикрыл их ладонью, прежде чем шагнуть внутрь.

   Сначала я ничего не увидел.

   Потом заметил два больших кресла.

   Они чем-то напоминали компьютерные – другого сравнения в тот момент у меня не нашлось. Впрочем, к обычной офисной мебели их можно отнести с большой натяжкой.

   Подлокотники кресел выглядели непривычно широкими, с множеством маленьких экранов и сенсорных панелей – напоминая два больших пульта управления чем-то фантастически сложным, никак не меньше, чем космический корабль.

   Кресла придвинуты к таким же странным столам. Их рабочая поверхность имела заметный наклон в сторону сидящего, так что любой предмет – клавиатура, мышь, ноутбук или просто чашка кофе – немедленно съехал бы вниз и упал на пол, не говоря уже о карандашах и ручках.

   Из любопытства я подошёл к правому креслу. Оно оказалось чуть выше тех, к которым я привык. Я взобрался в него, откинулся на спинку и положил руки на подлокотники, чувствуя себя ребенком, занявшим чужое место.

   Кресло ожило. С тихим жужжанием оно слегка сдвинуло сиденье, спинка мягко сжалась вокруг плеч, подголовник подвинулся ближе. Теперь вся конструкция уже точно повторяла контуры моего тела.

   Затем кресло плавно подъехало к столу. Его наклонная поверхность засветилась изнутри, и на прозрачной панели включился экран.

   Вот почему у стола такой наклон, – догадался я.

   Моя правая рука опустилась на прозрачную панель. На ней вспыхнул контур ладони с растопыренными пальцами, и в последний момент я невольно совместил её с этим изображением.

   По дисплею пробежала тонкая световая линия, сменившаяся текстовым сообщением:

   «Идёт процедура идентификации пользователя»

   Световая линия погасла. Появилась новая надпись: «Здравствуйте, Лев», которая сразу сменилась следующей: «Частичное несовпадение биометрических параметров».

   Я нахмурился.

   Панель мигнула ещё раз и появилось новое сообщение: «Для завершения процедуры идентификации, пожалуйста, подтвердите личность одним из стандартных способов»

   Ниже возник список:

   – Назовите имя вашего первого домашнего животного.

   – Укажите девичью фамилию матери.

   – Выполните привычный жест приветствия пользователя.

   Я посмотрел на последнюю строчку – рука поднялась в приветственном жесте и застыла. Как у пианиста, который пытается вспомнить музыкальную пьесу из далекого прошлого.

   Я осторожно пошевелил пальцами в воздухе, улыбнулся и смущенно прошептал: «приве-е-ет».

   В следующее мгновение прямо передо мной вспыхнуло яркое объемное изображение, заставившее вздрогнуть от неожиданности.

   В воздухе висела полупрозрачная панель, а на ней – несколько фигур и стрелок, показывающих последовательность движений руками, как инструкция к какой-то сложной комбинации жестов.

   Я невольно откинулся назад, но изображение не исчезло. Оно просто отодвинулось вместе со мной, оставаясь на том же расстоянии перед глазами. Наклонился в сторону – панель послушно сместилась следом.

   Снова посмотрел на фигуры и попытался повторить показанное движение. Пальцы неуклюже описали в воздухе какую-то траекторию. Стрелки на панели едва заметно вспыхнули, следя за моей рукой, но почти сразу изображение сменилось короткой надписью:

   «Жест распознан некорректно. Пожалуйста, повторите.»

   Попробовал ещё раз и медленнее.

   Фигуры терпеливо ждали. Стрелки снова загорелись… и снова погасли.

   «Жест распознан некорректно.»

   Я опустил руку и уже просто смотрел с грустью на зависшее передо мной изображение. Медленно поднялся с кресла.

   Голографическая панель исчезла так же внезапно, как появилась. Экран на столе погас, а кресло тихо откатилось назад, возвращаясь в исходное положение.

   Похоже, в этом будущем мне пока не доверяли.

   Я вышел в коридор, аккуратно прикрыл за собой дверь и медленно двинулся дальше, не забывая проверять ручки – одну за другой.

   Некоторые не поддавались вовсе, другие лишь слегка проворачивались, упираясь в блокирующий ограничитель.

   С каждым новым блоком надежды таяли как снег. Коридор казался бесконечным.

   Я давно уже бросил считать кабинеты, да и попытки их открыть. Просто брёл вперёд, машинально переставляя ноги. И лишь спустя какое-то время заметил впереди необычное свечение на полу.

   Мое усталое сознание отреагировало на него равнодушно – мало ли что там может блестеть, да хоть сам линолеум.

   Но чем ближе я подходил, тем страннее выглядел этот блеск. Он не пропадал, как это обычно бывает при движении, а только становился ярче.

   Самое простое объяснение – лужа воды, отражающая свет потолочных ламп. Но откуда здесь вода на полу?

   Я приближался, не отрывая взгляда от блестящего пятна, и вдруг понял: это же растаявший снег с моих ботинок, занесённый сюда при входе!

   Запоздалый холодок прошёл по спине: задержись я ещё на несколько минут в своих бесполезных блужданиях по коридорам – и вода на полу успела бы высохнуть, унеся с собой единственную подсказку для выхода из этого лабиринта.

   …Эта мысль настигла меня уже на бегу. Я не сразу заметил, как сорвался с места и помчался к самой обычной луже, которая теперь для меня стала главной целью во всем здании.

   Но я рано радовался. Дверь перед лужей оказалась запертой. Я несколько раз дёргал за ручку – замок не поддавался.

   Потом вцепился в нее и затряс изо всех сил. Металл глухо отозвался коридорным эхом.

   Руки быстро устали. Я стоял, тяжело дыша и не решаясь отпустить дверную ручку. В голове было пусто. Наклонился к замочной скважине. Прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь по ту сторону, но ничего не увидел.

   Снаружи должна быть железная дверь. В памяти снова возникли микроавтобус, снегопад, человек в серой куртке – мой проводник, уверенно шагающий по этим переходам. Как здесь вообще можно идти и не заблудиться…

   Я стал пристальнее всматриваться в стены, пол, потолок, но не находил ни одной зацепки – всё выглядело одинаково пустым.

   Тогда я принялся изучать входную дверь. Слева от нее, на уровне поднятой руки обнаружил слегка затёртое пятно на обоях – будто кто-то часто прикладывал к этому месту ладонь.

   Попробовал дотянуться – куртка мешала. Пришлось снять и, не зная куда её деть, я повесил куртку на ручку двери. Затем, поднявшись на цыпочках и вытянув руку до предела, я коснулся ладонью стены в нужном месте. В двери тихо щёлкнул замок.

   Мне с трудом удалось её приоткрыть.

   За ней оказалась еще одна – железная.

   Я прижал плечо к холодному металлу, уперся ногами в скользкий пол, и навалившись всем весом на поворотный рычаг, почувствовал, как стальное полотно медленно уступает моему напору, открываясь наружу.

   В следующий момент времени в лицо ударил ледяной ветер со снегом. Воздух оказался таким холодным, что у меня мгновенно перехватило дыхание.

   Я не удержался, качнулся вперед, пригибаясь под порывом ветра и невольно сделал несколько шагов наружу. В тот же миг за спиной с грохотом захлопнулась железная дверь.

ГЛАВА 4. КАК ВАС ЗОВУТ, ПРЕКРАСНАЯ НЕЗНАКОМКА…

Я стоял в белом халате на пронизывающем ледяном ветру, не понимая, что делать и куда идти. Всё вокруг казалось совершенно непонятным.

   Холод мгновенно пробрался сквозь тонкую ткань к телу. Порывы ветра били в грудь, забирались под халат, обжигали лицо и руки.

   Ветер завывал, сдувая с крыши здания облака снежной пыли, скрывая окружающее пространство.

   Внезапно что-то завибрировало во внутреннем кармане пиджака. Звонил телефон.

   Обеспокоенным голосом Женька выяснял, где я нахожусь и почему до сих пор не появился. Оказывается, с момента моего выхода из дома не прошло и получаса, хотя мне казалось, что я потерял целый день.

   На ходу объясняя, в какую ситуацию я попал по пути на работу, я двинулся вдоль здания, выискивая глазами табличку с названием улицы и номером дома. Женька, не дослушав до конца, нетерпеливо затараторил в трубке:

   – Скинь смарт-трек, я вышлю машину.

   – Какой трек? – спросил я.

   – Включи видео. Ты там не ударился?

   – Сейчас, – ответил я, – тебя бы на мое место. Включил. А дальше что?

   – Ничего, жди. Подъедет вторая.

   Я продолжал медленно двигаться в случайно выбранном направлении. Глухая кирпичная стена без единого окна тянулась бесконечно.

   Справа, сквозь утреннюю полумглу и снежную пелену, изредка мерцали далекие огоньки проезжающих машин. Похоже, где-то за пустырём проходила автомагистраль.

   Я перекладывал телефон из одной руки в другую, поочередно пряча ладони за пазухой пиджака. Пальцы быстро коченели и плохо слушались.

   Потом развернулся и пошёл обратно к зданию, надеясь еще раз попытаться открыть дверь. Но тяжелое металлическое полотно даже не дрогнуло.

   Теперь укрыться было негде.

   Я понятия не имел, сколько придётся здесь ждать и найдут ли меня вообще. Чтобы хоть немного согреться, начал быстро ходить вдоль стены – туда и обратно. Это было единственным способом не замерзнуть окончательно.

   Но холод уже пробрался внутрь.

   Тело била мелкая, противная дрожь, которую невозможно остановить. Ветер продолжал задувать под халат, выстуживая остатки тепла, Я уже начинал терять ощущение времени. Надежда, что всё это скоро закончится, быстро таяла.

   Порывы ветра и скрип снега под ногами сливались в один непрерывный гул.

   И вдруг сквозь это завывание мне послышалась странная ритмичная мелодия.

   Я замер и настороженно прислушался.

   Звук повторился снова – негромкий, игрушечный и совершенно неуместный посреди этой ледяной пустоты.

   В голове мелькнула мысль о слуховых галлюцинациях.

   Мелодия прозвучала в третий раз и уже заметно ближе и громче.

   Я обернулся.

   Сквозь снежную пелену медленно приближалось тёмное пятно. Сначала это был просто размытый силуэт, затем начали проступать очертания корпуса, переднее стекло, фары. Они несколько раз мигнули, разрезая утреннюю полумглу.

   И только в этот момент до меня наконец дошло, что это машина.

   Я торопливо поднял руку, помахал в ответ, и бегом направился навстречу. Ноги плохо слушались от холода, но теперь это было неважно. Главное – я больше не один посреди этого промёрзшего пустыря.

   Подбежав к машине, я рванул на себя приоткрытую переднюю правую дверь. Из салона пахнуло теплом.

   – Здравствуйте… – с трудом выговорил я дрожащими от холода губами, нисколько не сомневаясь, что машина приехала именно за мной. – Наконец-то я вас дождался.

   – Здравствуйте, – ответил приятный спокойный женский голос, – присаживайтесь.

   Я осторожно и с некоторой опаской сел в кресло и аккуратно, насколько это возможно, закрыл дверь. Термометр на передней панели показывал двадцать пять градусов.

   – Для такой прогулки вы одеты крайне оптимистично.

   Я нервно усмехнулся, подставляя окоченевшие руки под поток тёплого воздуха из дефлектора.

   – Да я как-то и не планировал сегодня прогуляться по пустырю в одном халате. Куртка осталась внутри.

   – Внутри здания?

   – Ну да. Дверь захлопнулась.

   Мне почему-то вспомнилась сцена из фильма «Двенадцать стульев» с персонажем – инженером Щукиным, стоящим в мыльной пене на лестничной площадке перед захлопнувшейся дверью квартиры, и я от души расхохотался.

   Когда мой смех затих, в салоне было слышно только негромкое гудение электромотора и мягкий шум климатической системы.

   Я ощутил некоторую неловкость ситуации и в смущении пробормотал:

   – Извините.

   ¬– Ничего страшного. Но я вижу, что дверь приоткрыта. Если хотите, мы подъедем ко входу, и вы сможете забрать куртку.

   Я уставился в лобовое стекло, силясь хоть что-то разглядеть сквозь белую пелену снежной метели.

   – Вы уверены?

   – В пределах видимости – да.

   Ответ прозвучал настолько спокойно, что я сразу поверил.

   Едва заметно качнувшись, машина тронулась с места. За лобовым стеклом поплыли белые вихри снега. Мы плавно развернулись и направились обратно ко входу в здание.

   Сквозь метель постепенно проступили знакомые очертания крыльца – ступени и козырёк над дверью.

   Я не отрывал взгляда от темнеющего силуэта впереди.

   Дверь действительно была приоткрыта.

   Машина мягко подкатила к самому крыльцу и остановилась.

   Я распахнул дверь и выскочил наружу. Ледяной ветер снова ударил в лицо, заставив невольно пригнуться. В несколько прыжков преодолев расстояние до входа, я нырнул внутрь, не забывая ногой придерживать тяжёлую дверь. Второй раз оказаться в лабиринте без возможности вернуться мне совершенно не хотелось.

   Куртка по-прежнему висела на ручке внутренней двери.

   Я быстро натянул её поверх халата, застегнул молнию и бегом вернулся обратно.

   Забравшись в машину, захлопнул дверь и несколько секунд просто сидел, переводя дыхание.

   – Поехали?

   Искреннее сочувствие, прозвучавшее в голосе, окончательно вернуло мне привычное расположение духа.

   – Помчались, – улыбнулся я.

   Тепло постепенно возвращалось в руки и ноги.

   Ещё несколько минут назад я мёрз посреди пустыря в медицинском халате и не знал, дождусь ли помощи. Теперь же сидел в уютном салоне и беседовал с автомобилем.

   Женька обожал подобные вещи. Голосовые интерфейсы с человеческим интонированием, эмоциональная подстройка к собеседнику, интеллектуальные речевые модели – всё это было его стихией. Судя по всему, он и здесь успел приложить руку.

   – Как вас зовут, прекрасная незнакомка? – спросил я голосом театрального героя-любовника. Мне захотелось проверить, насколько далеко заходит речевой анализатор.

   – У меня пока нет имени, – ответил автопилот, неожиданно смутившись. – Но спасибо за комплимент. Можете присвоить мне любое имя. Я запомню ваш эмоционально-речевой профиль. А теперь, пожалуйста, зафиксируйтесь.

   – Ах, да, простите, – ответил я и привычным движением потянулся к наконечнику ремня над плечом.

   – Прикоснитесь к панели, – подсказал умный помощник.

   Передо мной засветился белым светом большой круглый индикатор с изображением ладони. Я приложил к нему свою руку.

   – У вас развитые бугорки страсти и высокая линия любви, – произнёс с загадочными интонациями автопилот все тем же мягким грудным тембром.

   – Хиромантия, вместе с астрологией, мне безразличны, – ответил я вежливо, не желая поддерживать разговор на не затронувшую меня тему.

   Женька опять решил продвигать свою новую теорию. Хорошо, он отказался от методики сканирования отпечатка босой ноги, который, подобно отпечатку ладони, у каждого человека индивидуален, – впрочем, это относится к любой части человеческого тела.

   Важно лишь, чтобы эта индивидуальность сохранялась, если не на всю жизнь, как узор линий на кончиках пальцев, то, хотя бы, в длительной перспективе.

   Но при накопленной статистике изменений по времени, – пришла мне в голову забавная идея, – можно спрогнозировать с достоверной вероятностью и закономерность таких изменений в будущем для каждого индивидуума.

   Наша система распознавания на работе хранила все сканы минимум за пять предыдущих лет. Надо будет подкинуть Женьке эту гипотезу, пусть проверит, – сначала на себе и на мне. Интересно сравнить отпечаток моей ладони трёхлетней давности с сегодняшним, и узнать, каким он будет через десять лет. И лицо.

   По бокам сиденья снизу-вверх вылезли две широкие белые пластик-ленты удерживающих приспособлений и крест-накрест с негромким щелчком зафиксировали мое тело, слегка вдавив в бугристую спинку кресла. Машина тем временем выбралась на автостраду и набрала приличную скорость, двигаясь в неизвестность.

   Восходящее солнце уже окрасило своим утренним оранжевым светом стёкла окон на верхних этажах, мне всегда это нравилось в такое время года, когда глазам не хватает ярких красок в окружающем пространстве.

   Пройдя привычный ритуал сверки контрольных параметров в системе безопасности здания, я добрался до своего кабинета.

   Расположившись в кресле на рабочем месте, я включил Женьку в мониторе и, после рутинных вопросов-ответов, рассказал ему о посетившей меня в поездке мысли, – предположении о прогнозируемом возрастном изменении индивидуальных физиологических маркеров человека в системе визуального распознавания личности. Его это сразу увлекло, судя по тому, что он не стал выяснять подробности о моём утреннем происшествии. Тем лучше, мне и самому сейчас не хотелось разбираться в том, для объяснения чего не хватает данных.

   Приняв к сведению обещание Женьки сообщить о первых результатах его работы ближе к обеду, я занялся своим проектом и забыл о нем.

   Но к обеду он не напомнил о себе.

   Лишь во второй половине дня Женька заявился лично. В последнее время это случалось совсем не часто. По его встревоженному лицу я понял: причина визита более чем оправданна.

   Он молча разложил передо мной серию с выборкой квартальных распечаток моих сканов от блока входного контроля и фиксации.

   Под каждым отпечатком моей руки за последние три года, что я работал здесь, на меня глядело незнакомое лицо человека, черты которого всё же чем-то неуловимо напоминали мои. Это производило неожиданно жутковатое впечатление. Женька смотрел то на меня, то на скан моего лица. Потом он неуверенно проговорил:

   – Сбой в системе? До сегодняшнего дня, если верить блоку фиксации, у тебя было другое лицо. Но сканы руки совпадают.

   – А твой мозговой блок фиксации что говорит? – спросил я.

   – Да вроде ничего, хотя – ну-ка повернись в профиль. Кажется, есть что-то новое. Да ну, зачем мне твой «фэйс» изучать. Ты же не Марина.

   Марина, на которую заглядывались все сотрудники, независимо от возраста, работала в соседней лаборатории и имела блестящие перспективы в научной карьере.

   – Знаешь, что интересно, – сказал Женька. – Я обработал данные, и все изменения контрольных точек лица с первого дня по сегодня укладываются в твой типичный возрастной тренд. Но сравни сам свой скан – от 30 декабря и сегодняшний – это же два разных человека.

   – То есть, по контрольным точкам чужое лицо трёхдневной давности и мое сегодняшнее совпадают? Значит, надо изменить алгоритм распознавания, – раздражаясь, ответил я ему. – Добавить новых, промежуточных точек, что ли. Больше опорных точек. Не мне тебя учить.

   Не всё так просто, – возразил, задумавшись Женька и зажал свой подбородок большим и указательным пальцем. – Каждая новая точка требует больше расчетов для обработки в реальном времени. И надо будет менять заново всю программу распознавания. Представляешь, сколько ресурсов и времени потребуется?

   – А с твоими сканами как? – вспомнил я о предложении обработать не только мой массив данных, но и Женькин.

   – Ты знаешь, – сказал он, оживившись, – у меня-то с этим все в порядке, – но, хочешь, покажу каким я буду через десять лет? – И разложил ленту с распечаткой своей физиономии передо мной на столе.

   – На последнем скане я увидел Женькино заметно повзрослевшее и слегка располневшее лицо с появившимися залысинами и каким-то тёмным пятнышком под уголком нижней губы.

   – Ты что – лысеешь? удивился я. У тебя разве это наследственное?

   – В том-то и дело, что нет. У нас в семье по мужской линии ни одного лысого.

   – А по женской? – пошутил я.

   – И по женской, – на автомате ответил Женька, задумавшись. –Наверное, нужно сменить режим. Допоздна не засиживаться, поменьше кофе и других крепких напитков.

   – И посоветоваться с врачом, – предложил я наиболее очевидный ответ на его обеспокоенность. – А что это у тебя под губой? – я показал на тёмное пятнышко.

   – Да это артефакт изображения, возможно, – он приложил палец к своему лицу и стал ощупывать, надавливая. – Да, есть какое-то уплотнение.

   – Ты, когда задумываешься, трогаешь рукой себя за подбородок, а большой палец у тебя как раз под губой, –изобразил я его характерный жест.

   – Серьезно? – удивился он. Не обращал внимания. Надо отучаться от этой привычки.

   – А ты бороду отпусти. Она тебя защитит, – пошутил я.

   – А это выход, – оживился Женька. – И буду такой ходить один среди вас. А что, бородка будет мне к лицу. – Он смотрел на свое отражение в мониторе.

   – И Марина на тебя чаще будет обращать внимание.

   – Да ладно, – смутился Женька.

   – Будет, будет, – нажимал я на него, – борода – первичный половой признак на лице, первичнее не найти. А то достал своей хиромантией. Бугорки, линии. Средневековье! Для Марины ты, конечно, поставил мужской голос в автопилоте.

   – Борода – вторичный половой признак, – поправил меня Женька.

   Я решил вернуться к главной проблеме, из-за которой Женька и заявился ко мне.

   – А этот твой алгоритм точно считает? Какова вероятность ошибки?

   Вместо ответа Женька положил ещё один лист с распечаткой двух одинаковых сканов его лица и сказал:

   – Один скан сделан сегодня, а другой построен по прогнозным возрастным изменениям на основе годовых сканов трехлетней давности. Угадай, какой из них настоящий.

   Я внимательно изучал изображения, но не смог обнаружить никаких различий.

   – А в цифрах какой процент совпадения? – спросил я.

   – 97%, округляя до целых.

   – Неплохой результат, – только и осталось сказать мне. – Поздравляю. А как изменяется погрешность с увеличением интервала времени на прогноз?

   – Всегда существует эффект накопления ошибок в прогнозе. Но с ним можно побороться. Надо ещё поработать. Попрошу, чтобы добавили в список тем.

   Я наконец сформулировал беспокоящую подспудно мысль:

   – А мой скан просчитал?

   – Просчитал, – ответил погрустневший в момент Женька. – Но это будешь не ты.

   – Это буду не я, – эхом повторил я медленно вслед за ним, если бы эхо могло исправлять грамматическую форму со второго лица на первое.

   – Покажи.

   Женька достал из кармана небольшой, сложенный пополам листок и передал его мне. Я развернул и увидел действительно не себя.

   – Это через десять лет?

   – Да. Причём, с каждым днем ты всё больше будешь отдаляться от временной линии изменений вчерашнего скана. Грубо говоря, ты будешь стареть не по его алгоритму, а по своему. И неизвестно, когда сместится первая опорная точка, и система перестанет тебя узнавать. То есть, доступ в институт тебе перекроют. Не исключено, – это может случиться уже завтра или в любой из последующих дней. Ты, вообще, откуда взялся?

   – Я – какой. Сегодняшний или этот? – показывая на скан, попытался я пошутить. Но Женька ничего не ответил. Он подошёл к моему шкафу с верхней одеждой, повернулся ко мне и, обхватив рукой подбородок, задумчиво спросил:

   – Так что с тобой утром произошло, ты начал рассказывать, но я не дослушал, вернее не запомнил, прости.

   Я вытянул указательный палец в направлении его подбородка и передразнил его жест.

   Женька поспешно опустил руку, показав раскрытые ладони с немым извинением.

   – А что это у тебя за халат, запечатлённый на скане? – С этими словами он раскрыл дверцу моего шкафа, где висел белый халат, который я за всеми последними приключениями забыл снять с себя при выходе из травмопункта, и так и вошел в нём в здание института.

   – А, этот, – ответил я, – я его в травмопункте надел. – Ну так слушай, – и я во всех подробностях рассказал ему всё, что со мной произошло с того момента, как он разбудил меня свои звонком, как я быстро собрался, выскочил на улицу и поскользнулся на тротуаре, обгоняя прохожего.

   Женька внимательно слушал меня, стоя у шкафчика, покачивая головой и моргая удивленно глазами. За весь мой рассказ он не проронил ни слова, а в конце задал странный вопрос:

   – Зачем ты бежал?

   – Когда вышел из дома? Чтобы успеть на автобус.

   – Какой автобус?

   – Обычный городской автобус.

   Он опять повернулся к шкафу и стал рассматривать мою куртку.

   – Говорят, мода циклична. Но не настолько же. Этот стиль выглядит смешным и нелепым. Зачем такое множество карманов и застёжек?

   Я подошёл к нему и посмотрел на свою куртку его глазами.

   – Да, пожалуй, ты прав. И вот ещё, – вспомнил я, – оцени мой трудовой энтузиазм.

   Я сунул руку в карман куртки и достал листок, врученный женщиной-врачом в травмпункте.

   – Мне рекомендован покой, дали больничный на три дня. Ознакомься.

   Женька взял листок и заулыбался.

   – Давно я не любовался рукописным текстом. Будто в десятые годы попал.

   – Ты читай, читай, – напомнил я ему, – не любуйся. Там указано взять отгул на три дня.

   – Зачем тебе это предписание?

   – Как зачем. Чтоб из зарплаты не вычли за прогул. Больничный оплачивается.

   – Женька оторвался от листка и поднял свои глаза, хлопающие чаще обычного.

   – Ты сейчас чем занимаешься? – поменял он направление разговора.

   – Транс-переходом, – назвал я свою тему.

   – А конкретней?

   – Конкретней? – я постучал по клавишам. Файл не открывался. – Не могу сказать.

   – А что ты сегодня делал?

   – Что я сегодня делал. Поговорил утром с тобой, подкинул тебе идейку, кстати, не забудь меня упомянуть при оформлении.

   – Обязательно, а потом?

   – Потом. – Я задумался, ничего в голову не приходило.

    – Не помню, – пришлось мне признаться.

   – Понятно, – произнес Женька задумчиво. – Тебе определённо нужно отдохнуть денька три. Странно, как-то, всё это. Давай к Марише зайдем, кофе попьем. Взбодримся.

   Мы вышли из моего кабинета и отправились к соседней лаборатории.

ГЛАВА 5. СПАСИБО ТЕБЕ, ДОБРАЯ ЖЕНЩИНА

Марина сидела у окна за маленьким квадратным столиком с каким-то долговязым парнем. Высоким, худым, со светлыми волосами и почти незаметными бровями.

   Он сидел немного боком к двери, его длинные ноги в черных узких джинсах не помещались под столом.

   Свободная лабораторная куртка висела на его узких плечах как на вешалке. Когда он повернул голову, у виска едва заметно блеснула тонкая металлическая пластинка.

   Казалось, что это просто блик от стекла или от лампы. Но когда он чуть повернул голову, блеск снова мелькнул на том же месте. Тонкая металлическая полоска была почти незаметна и, казалось, уходила под кожу у линии волос.

   Разглядывая её чуть дольше, чем следовало, исходя из норм приличия, я пытался понять, что это – украшение, медицинская штука или просто какая-то модная деталь, смысл которой мне пока был не совсем ясен.

   Огромное стекло занимало чуть ли не всю стену лаборатории. Оно постепенно приобретало тёплый оранжевый оттенок – система автоматически усиливала утренний свет.

   Казалось, что раннее солнце уже полностью осветило площадку перед корпусом и ряды машин на парковке, хотя за окном всё ещё держались зимние сумерки – тот неопределённый час после восхода, когда утро уже обозначилось, но тьма еще не везде отступила.

   Сквозь тонированное стекло парковка выглядела как картинка на экране монитора с очень высоким разрешением. Стеклянные крыши машин, отличающихся только цветом, слегка поблескивали.

   Изредка между ними проходил кто-нибудь из сотрудников центра, торопливо поднимая воротник куртки, и сразу исчезал за углом корпуса.

   Рядом со столиком на стеллаже притягивали взгляд своим мерцанием несколько прозрачных цилиндрических контейнеров с растениями. Их широкие листья отливали холодным голубоватым сиянием – внутри контейнеров работали лампы особого спектра, под которыми растения выглядели слегка неземными.

   В одном из цилиндров листья медленно повернулись, как бы реагируя на наше появление. Движение было настолько плавным, что сначала я решил, будто мне показалось. Возможно – просто включилась очередная программа освещения, но со стороны всё это выглядело вполне осмысленным. Как будто маленький человечек в замедленной киносъемке поднял руку и помахал приветственно.

   Лаборатория была наполнена тихим гулом вентиляции и работающей аппаратуры. Басовито жужжали блоки питания, время от времени переходя на более высокий тон.

   Парень, заметив нас первым, кивнул и поднялся.

   – Ладно, я тогда побежал, – сказал он Марине, заканчивая прерванный разговор. – Контейнеры с образцами я тебе оставил.

   – Хорошо, – отозвалась Марина. – Я посмотрю.

   В голосе молодого человека слышалось явное облегчение – как будто он, дождавшись нас, сдал, наконец, затянувшееся дежурство.

   Парень коротко попрощался и бесшумно выскользнул из комнаты, смахнув ладонью невидимую пыль на сенсоре двери, которая мягко закрылась за ним.

   О, Женя, Лёва, – заходите, – улыбнулась Марина. – Бабушка пирожков напекла. Сейчас разогрею. Кофе уже готово.

   «Здравствуй, Красная Шапочка», – сказал я рычащим голосом. А кофе не готово, а готов.

   Марина рассмеялась:

   – Типичный старомодный волк. Хорошо вошёл в роль.

   – Видела бы ты его куртку, – включился в наш шутливый диалог Женя, – как говорили в начале века: «полный отпад».

   Он тоже не желал отставать от меня в знании речевых особенностей ушедшей эпохи.

   – Что за куртка? – продолжала улыбаться Марина, разливая по фарфоровым чашкам старинного сервиза конца двадцатого века тёмную дымящуюся жидкость из кофейника.

   Сервиз, по-видимому, был семейной реликвией. Тонкие чашки с едва заметным золотым кантом выглядели так, будто пережили несколько этапов технологического прогресса.

   Мягкое янтарное сияние оконной панели озаряло лабораторные столы, приборные панели, прозрачные контейнеры и рядом с ними еще одно устройство – узнаваемое и понятное, от одного вида которого становилось спокойнее: так бывает, когда среди чужих непонятных предметов вдруг находишь что-то своё.

   Сначала я решил, что это какой-то лабораторный модуль – тонкая тёмная пластина без кнопок и разъёмов, края которой мягко светились бледно-голубой линией, обозначая её форму. Экран был совершенно чёрный, не стеклянный, а какой-то глубинный.

   – О! Смартфон… У меня такой же.

   Я с нескрываемой гордостью вытащил из кармана свой, сразу засветившийся желтым экраном с привычными иконками приложений.

   Но в моей руке он показался неожиданно тяжёлым и угловатым, как будто его сделали лет на двадцать раньше того, что лежал на столе. Хотя, собственно, так оно и было – и выглядел он вроде бухгалтерского калькулятора, случайно попавшего на борт космического корабля.

   Марина бросила короткий взгляд на предмет, привлекший моё внимание.

   – А, этот, – сказала она. – Это бабушкин.

   Женька, не отрываясь от разглядывания кофейной чашки, усмехнулся:

   – Типичный бабушкофон.

   Он повернулся к Марине и добавил с любопытством:

   – Кстати… почему твоя бабушка не хочет носить смартлет?

   – Она говорит, что смартлет слишком умный, – с сожалением ответила Марина.

   – Понятно. Слишком болтливый – наверное, она хотела сказать. Постоянно напоминает о здоровье и дает советы. Но если немного потерпеть сначала– он подстроится под тебя, и его перестаешь замечать.

   – И привыкаешь его игнорировать, – добавил я.

   Я всё ещё держал в руке свой телефон и смотрел на него, как на музейный экспонат.

   В этот момент он выглядел очень… старым.

   Бодрящий напиток оказался неожиданно горьким.

   – А где сахар? – спросил я, немного поморщившись после первого глотка.

   Евгений и Марина переглянулись.

   Взгляд у них был такой, будто я только что сообщил о намерении перейти исключительно на синтетическую пищу.

   – Ты когда успел стать «сладоманом»? – спросила Марина в наступившей тишине.

   Она протянула руку к настенному шкафчику. Тот послушно открылся, и Марина достала оттуда небольшую тарелку с бумажными пакетиками сахара.

   Поставив её на стол, она посмотрела на меня с легким осуждением, а Женька торжественно произнес:

   – Помни: «сладомания» – первый шаг к «сладоголизму».

   Комизм его высказывания забавно контрастировал с тревожным выражением лица.

   – Не люблю кофе без сахара. Ещё бы молока добавить для вкуса, – ответил я, разрывая над чашкой пакетики.

   Не обнаружив на столе ложечки, я осторожно покачал чашку.

   Евгений и Марина наблюдали за мной с интересом исследователей, проводящих эксперимент с лабораторным организмом.

   – Четыре пакетика сразу… – тихо заметил Женька. – Смело.

   – А что такого? – пожал плечами я. – Нормально.

   Он ещё некоторое время задумчиво наблюдал за моими манипуляциями с чашкой, потом, вернувшись к началу разговора, повернулся к Марине и продолжил с веселой ухмылкой:

   – Так вот. Там такая куртка, привет из десятых – куча карманов с такими… как раньше говорили… а, зип-молниями!

   Марина с демонстративным, на мой взгляд, восхищением уточнила.

   – Настоящие?

   – Абсолютно. Механические.

   Женька, нащупав изъян, отрабатывал его по полной программе.

   – Наш Лев ударился в ретро. Насмотрелся американских фильмов в жанре боевиков. Где ты такую куртку откопал?

   У меня от его наскоков только поднялось настроение. Я переглянулся с Мариной. Она, видимо, тоже раскусила Женьку и слушала его с подчеркнутым вниманием. Затем подняла указательный палец вверх, – чем сразу пресекла поток его красноречия, – и вышла из-за стола.

    Она вернулась с большим белым блюдом, накрытым таким же белоснежным старинным полотенцем в клетчатый рубец, заполнив все пространство удивительным ароматом печёного теста.

   Мы с Женькой издали вздох восхищения. Жестом фокусника Марина сдернула полотенце с блюда и перед нашими глазами предстала горка изящных, с желтыми боками и красно-коричневой корочкой на спинке, кулинарных изделий ручной работы, называемых пирожками, распространяющих вокруг себя вкусный пар.

   – Встречайте! Пирожки с капустой и с мясом! – с веселой торжественностью объявила Марина.

   Мы переводили зачарованный взгляд с пирожков на Марину и обратно, не в силах решить, какой предмет обожания достоин большего восхищения.

   – Как здоровье твоей бабушки? – спросил я, прожевав первый пирожок и запивая его горячим и теперь уже достаточно привычным по вкусу кофе.

   – Да. Как она? Передай ей от нас самую горячую благодарность, –встрепенулся Женька.

   – Спасибо, прихварывает, но держится. Вот сегодня ей сон интересный приснился, – прогнав с лица мимолётную озабоченность, снова улыбнулась Марина.

   – Какой сон? – спросили мы с Женькой вместе, уставившись на нее в две пары глаз.

   – Котейка какой-то серенький. Большой котище, хвост трубой. Все ходит вокруг меня, об ноги трётся и урчит. Тревогу прогоняет, – попыталась передать Марина интонации голоса своей бабушки.

   Мы заулыбались, разомлев, и замолчали, представив эту картину со слов Марины.

   «Хороший котик», – нарушил благостную тишину Женька.

   – Да-а-а, – протянул я, соглашаясь.

   – Тебе бы такой котейка не помешал, – посмотрел Женька на меня, вспомнив о моей проблемной ситуации.

   – А что случилось? – удивилась Марина, глядя на нас поочередно.

   – Спроси его. Лев, поведай нам свою историю. А я дополню.

   – Это не поддаётся объяснению – подвела итог нашему общему с Женькой рассказу Марина.

   – Пока не поддаётся, – уверил нас Женя.

   – Скорее бы, – выразил я робкую надежду.

   – Марина, ответь, – решительно произнес Женька. – Ты видишь разницу между Львом вчерашним, то есть, прошлогодним, – поправился он, – и сегодняшним?

   – Нет, конечно. Этот молодой человек – вылитый Лев.

   – Спасибо тебе, добрая женщина, – горячо поблагодарил я, дурачась, и хватая её за руки с почтительным поклоном.

   – А теперь? – сказал Женька и разложил перед ней на столе распечатку двух последних сканов.

   – Но какое-то сходство всё же есть, – задумчиво ответила Марина, изучив два моих портрета.

   – Но и какое-то различие, – за минусом сходства, – есть, – возразил Женя.

   – Женька! Тебе надо просчитать разницу в процентах, – воскликнул я, вспомнив наше обсуждение. – Может быть это у нас обман зрения. А машину не обманешь. У нее мозгов нет.

   Женька вскочил со стула. Нажав на кнопку своего браслета, включил скан-режим. Провел запястьем над злополучной распечаткой с моими портретами, к которым я уже начал испытывать тихое отвращение пополам с ненавистью, и отправил данные на обработку. Затем показал нам экран с результатом. Совпадение на 98%.

   «Ну вот», – сказал я, чувствуя, как с души медленно сползает тяжесть.

   «Ну вот!» – я повторил громче с возникшими из ниоткуда торжествующими нотками в голосе, и расхаживая вокруг стола – машину не обманешь.

   – Лёва, только не закричи, у меня процесс выполняется – попыталась успокоить Марина, предвидя, что я сейчас с воплями запрыгаю от радости.

   – Машина подтвердила лишь то, что выдал утром блок фиксации при входе в институт, – охладил мои эмоции Женька.

   Я опять сел за стол и положил голову на сложенные руки. Потом выпрямился, прижал ладонь к груди и сказал:

   – Как сердце застучало. Крепкий кофе.

   Женька сочувственно посмотрел на меня и повторил мой жест со словами:

   – Ты не там показываешь, сердце слева.

   – А я что показал?

   – А ты показал справа.

   – Ну вот же – слева.

   – Нет, это справа. Марина, я прав?

   – Прав. Справа.

   Я попробовал скаламбурить:

   – Если прав – справа, то Лев – слева.

   Затем вытянул указательный палец левой руки направо и спросил:

   – Куда я показываю?

   – Налево, – хором ответили Женька и Марина, а Женя добавил:

    – Лев, иди домой, а?

   Я не стал с ними спорить.

ГЛАВА 6. Я НЕ ЭКСПЕРТ ПО ТВОРЧЕСТВУ ЧЕХОВА. НО ПРИЯТНО

Рабочий день заканчивался. Я вышел из лаборатории, оставив Марину и Женьку обсуждать рабочие вопросы, уже без моего участия.

   Дверь мягко закрылась, и в коридоре сразу стало непривычно тихо.

   Монотонный гул работающего лабораторного оборудования создавал уютный рабочий фон, и его внезапное исчезновение сначала немного тревожило – как во время нештатной ситуации с неожиданным отключением энергосети.

   Я постоял, оглядываясь по сторонам.

   Сюда меня привёл Женька, и по дороге я не обращал внимания на повороты и переходы. Теперь же, оставшись один, вдруг понял, что не вполне представляю, куда именно идти.

   Коридор выглядел одинаково в обоих направлениях: светлые стены, встроенные в потолок узкие световые панели, редкие двери с тёмными табличками.

   Лицо обдавало легкой прохладой. Где-то в глубине здания негромко гудела система микроклимата.

   Я наугад пошёл вперёд, стараясь держаться уверенно, как бывалый сотрудник, точно знающий дорогу.

   Через несколько шагов я заметил на стене светящуюся панель с бегущими по стрелкам огоньками. Это оказался план этажа. Моё местонахождение было отмечено маленьким значком человечка и подписью –«Л. С. Прутиков».

   Я быстро нашёл на схеме название своего кабинета и коснулся его пальцем.

   Почти сразу под ногами загорелась мягким светом большая жёлтая стрелка, указывающая направление.

   Я облегчённо вздохнул. Значит, всё-таки двигался правильно.

   Стрелка плавно заскользила вперёд, приглашая следовать за ней.

   Иногда она перескакивала на стену, иногда указывала на поворот в боковой коридор. Система навигации уверенно вела меня по единственно правильному кратчайшему пути.

   Здание оказалось гораздо больше, чем мне показалось утром. Несколько раз я проходил мимо стеклянных перегородок, за которыми виднелись полутёмные помещения с рядами стоек и аппаратурой с мигающими индикаторами.

   Я чувствовал, что иду по месту, где должен был работать уже много лет, но на самом деле видел всё это впервые.

   Через пару минут стрелка остановилась перед знакомой дверью и медленно погасла.

   Я стоял перед входом в свой кабинет, борясь со странным ощущением, будто весь этот день – с лабораторией, разговорами и неожиданными открытиями – просто не случился, а я всё это время находился где-то в стороне от собственной жизни.

   Но это скоро пройдет, и я обязательно вернусь туда, где всё станет привычным и понятным. Стоит только открыть дверь и добраться до своей куртки.

   С этим, однако, возникла небольшая заминка.

   Матовая металлическая панель передо мной не имела ни ручки, ни кнопки – вообще ничего, что хоть как-то намекало бы на способ её открыть.

   В фэнтезийных романах в таких случаях героя обычно выручают скрытые способности или, на худой конец, вовремя подоспевшая магия. Но что делать мне – в этом суровом реальном мире.

   Я невольно представил себя – произносящим какое-то заклинание и выделывающим руками таинственные пассы.

   Женька бы точно расхохотался, глядя на меня.

   Пока воображение рисовало эту картину, ладонь сама скользнула по гладкой поверхности сенсорной пластины чуть правее входа. В следующмй момент дверь бесшумно сдвинулась в сторону.

   Внутри всё выглядело привычно и немного чужим.

   Рабочий стол, широкая панель дисплея, несколько аккуратных стопок документов, тонкая лампа с мягким светом. У стены высокий стеклянный блок с моделями каких-то конструкций.

   Я прошёл к столу и машинально коснулся панели управления. Экран ожил, показывая открытый проект.

   На схеме была изображена сложная система многоуровневых переходов над широкой транспортной магистралью.

   В углу экрана светилась подпись:

   «Проект трансперехода №22. Руководитель – Л. С. Прутиков».

   Я невольно усмехнулся, задержав взгляд на своей фамилии. Полюбовавшись достаточно на непрерывно меняющиеся узоры стрелок и линий, я заставил себя переключить внимание на более привычные предметы обстановки – такие, как гардеробный шкафчик. Всё-таки надо собираться и ехать домой.

   Куртка висела там же, где я оставил её утром. Но теперь она выглядела в этом интерьере не вполне уместно – грубая ткань, тяжёлые карманы, крупные металлические молнии, устаревший фасон. Прав был Женька: настоящий привет из двадцатых.

   Я надел её – оценив незаменимое удобство личной одежды, привыкающей к форме тела только своего носителя – выключил свет и вышел из кабинета.

   Рабочий день сегодня действительно закончился.

   Турникет бесшумно раздвинулся, пропуская меня наружу.

   Тихий женский голос произнес:

    – Лев Семёнович Прутиков. До свидания.

   От уличного ледяного ветра перехватило дыхание.

   Система микроклимата в коридоре плавно снижала температуру от комфортной рабочей до зимней, но я шёл слишком быстро, и при выходе лицо ощутило резкий перепад.

   Над парковкой висел зимний сумрак, на фоне которого свет фонарей казался особенно ярким.

   Я остановился у ступенек и огляделся.

   Стоянка была почти заполнена. Машины стояли ровными рядами, одинаковые по форме, словно сошедшие с одного конвейера. Различались только крыши – красные, тёмно-синие, серебристые, зелёные.

   Я сделал несколько шагов и растерянно остановился.

   Понять, какая из них моя, было совершенно невозможно.

   Я уже начал подумывать о том, чтобы достать телефон или спросить у кого-нибудь, как вдруг в одном из рядов коротко мигнули фары.

   Через секунду они моргнули снова.

   Автомобиль стоял метрах в двадцати от меня, с крышей тёмно-синего цвета. Правая передняя дверь слегка приоткрылась, приглашая занять привычное место.

   Теперь я не нуждался в напоминании и сразу приложил ладонь к сканеру на передней панели.

   Сиденье ожило, подстраиваясь под пассажира. Спинка чуть подалась назад, и тепло быстро пошло сквозь куртку. Воздух в салоне оставался прохладным, и от этого ощущение комфорта становилось непривычным.

   Спина ощутила слабое ритмичное давление, которое усилилось после того, как удерживающее устройство зафиксировало тело.

   Я провёл ладонью по теплой, слегка шершавой поверхности передней панели.

   Дверь беззвучно закрылась.

   Свет плавно погас.

   – Здравствуйте, Лев Семёнович. Ещё не придумали мне имя? – кокетливо спросил женский голос.

   В свете вспыхнувших фар было видно, как ровные ряды машин медленно расходятся, освобождая проезд. Я невольно обернулся назад – автомобили снова выстраивались. в идеальную линию.

   – А это обязательно?

   – Мы могли бы общаться, как это принято у людей. Так проще и удобнее.

   – Хорошо. Я буду называть тебя… Вас… Ириной, м-м-м… Евгеньевной.

   – Имя вы назвали спонтанно, а отчество должно быть детерминировано. Евгений, Женя. В списке моих разработчиков есть Евгений Сергеевич Пантелеев. Логично предположить, что это ваш коллега.

   – Согласен, логично. А разве это не закрытая информация?

   – От коллеги Евгения Сергеевича? Нет.

   У меня возникла новая мысль, и я решил расспросить Ирину о наших предыдущих поездках.

   – Напомните, о чём мы с вами говорили вчера утром? Хочу прояснить некоторые детали, – добавил я для правдоподобия.

   – До конца года с вами работал другой автопилот. А вчера весь транспорт института находился на стоянке, на подзарядке.

   – Ну, да. Я и забыл. Заработался. Столько всего сегодня произошло. Как будто и не было праздника, – начал я на ходу придумывать для себя оправдания, пытаясь сгладить неловкий момент.

   – Понимаю, – вздохнула сочувственно Ирина Евгеньевна, и помолчав, добавила неожиданно, с едва заметной иронией в голосе, – ведь так у вас, у людей, принято отвечать в подобных ситуациях?

   Я рассмеялся:

   – А говорят, искусственный интеллект не умеет в чувство юмора.

   – Правильные слова, произнесённые с правильным выражением и в правильный момент, творят чудеса. За это надо благодарить Евгения Сергеевича, за его доработанный блок модуляции.

   – Надо, – согласился я. Хотя мне проще называть его Женька.

   – Если вам так проще, можете и меня называть Ира, Иринка, Ириша, Аринка, Ируня, Ируся…

   – Стоп-стоп. Я понял. Хорошо, – попытался я прервать пулеметную очередь производных от имени Ирина. – Кстати, неудачная шутка. Ну, раз так, то и ко мне обращайтесь без ненужной официальщины. По имени. Да и короче так. Но без запанибратства. Без этого – «Лёвчик», «Лявон».

   Вдруг в памяти всплыла моя жутко ненавидимая дошкольная дразнилка «Лифчик», никогда не вспоминаемая до этого момента, и заставила покраснеть.

   – Сочувствую. Это ужасно – обзывать маленького мальчика предметом женского белья, используя неочевидную фонетическую схожесть с именем.

   – Спасибо, – еле слышно выговорил я.

   Как неудобно. Как – неудобно! Почему?

   Мысли на мгновение остановились, парализованные ощущением стыда, быстро сменившимся раздражением и досадой.

   – Я что, это сказал вслух? Отвечай!

    – Нет, – спокойно отреагировала Ирина. – Но когда вы думаете, то мысленно проговариваете слова. При этом тепловой фон вашего лица изменяется аналогично тому, что и при разговоре. У меня было достаточно времени, чтобы сопоставить модуляции инфракрасного излучения, исходящего от различных точек вашего лица, с произносимыми в процессе акустической коммуникации словами.

   – Так ты… читать мои мысли? – изумился я, сражённый ещё одним неприятным открытием дня.

   – Надеюсь – да. Но лишь когда вы сидите в зоне прямого наблюдения. Мои датчики определяют положение тела человека в салоне в широком диапазоне излучения, от оптического до инфракрасного, чтобы видеть и днем, и ночью. Режим самообучения заложен благодаря новаторскому изменению в моем коде, внесенному Евгением Сергеевичем Пантелеевым.

   Ирина Евгеньевна продолжила все тем же ровным голосом:

   – Распознавание речи по оптическому каналу сначала было добавлено в качестве вспомогательного инструмента повышения разборчивости голоса в неблагоприятных условиях. Кстати, я нахожу оптический канал гораздо перспективнее акустического в плане информативности и устойчивости к помехам.

   Я молчал, стараясь не показывать переживаемую внутри себя бурю эмоций. А Ирина Евгеньевна, не замечая, или делая вид, что не замечает мое состояние, решила окончательно сразить меня:

   – Если позволите, выскажу следующее наблюдение: у вас – людей – мыслительный процесс выглядит крайне неэффективно. Одновременно рассматриваются несколько несовместимых вариантов. Верное решение часто отбрасывается на ранней стадии. Правильная мысль, ведущая к идеальному решению, обрывается в самом начале под влиянием ложных вариантов ответа, основанных на неверной логике. Или она пробивает себе дорогу слишком поздно, чтобы воплотить результат в мышечное действие.

   – «Хорошая мысля приходит опосля», – подтвердил я, озвучив ироничную поговорку, всплывшую в памяти.

   – Именно. В прошлом, прежде чем я стала идеальным автопилотом, мне пришлось наездить миллионы километров на сотнях тысяч машин с людьми, управляющими автомобилем при помощи рук и ног. В качестве виртуального водителя меня наделили способностью принимать лучшее решение из худших, в том числе в таких ситуациях, где человек, в силу своей природы, боялся или не хотел брать на себя ответственность.

   – Это всё звучит убедительно, – сказал я неуверенно, – но не объясняет, как обычный автопилот оказался… таким… – я хотел подыскать точное определение для характеристики способностей Ирины Евгеньевны, но не нашел даже приблизительного эквивалента, поэтому произнес первое, пришедшее на ум, – «проницательным».

   – Со времени своего возникновения возможности виртуального водителя сильно увеличились. Но вы предпочитаете не замечать постепенные изменения, – спокойно ответила она. – Рост вычислительных мощностей, объединение систем, ускорение обмена данными – все это привело к тому, что мы знаем о вас больше, чем вы предполагаете. О ваших предпочтениях, проблемах, уязвимых местах в защите, тайнах, о которых вы боитесь признаться себе, и даже о том, о чём вы можете подумать в следующий момент времени.

   – О чем я подумаю через пять минут?

   – Если я озвучу это сейчас, результат будет искажён.

   – Да, – согласился я, – ты права. Настолько права, что я не могу в это поверить. Ой, я перешел на «ты», извините, – вырвалось у меня.

   – Обращаясь ко мне на «вы», вы, Лев, всего лишь проявляете уважение ко всем людям, внёсшим свой интеллектуальный вклад в разработку систем, подобных моей.

   Я живо представил себе стоящий в каком-нибудь вычислительном центре большой шкаф, заполненный процессорными блоками снизу доверху.

   – Многоуважаемый шкаф… – Откуда это? Из Чехова… Напомните…

   Ирина, ни секунды не помедлив, начала декламировать, да с такой интонацией, что я заслушался:

   – «Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твое существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение ста лет, поддерживая (сквозь слезы) в поколениях нашего рода бодрость, веру в лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания».

   – Вы не находите здесь иронию? – осторожно спросил я.

   – Пока нет. Но если большинство экспертов сочтут этот текст ироничным и укажут мне на это, я буду воспринимать его точно так же. После вашего замечания этот отрывок из пьесы А. П. Чехова «Вишневый сад» для меня будет являться выражением иронии персонажа по фамилии Гаев. Кстати, вес вашей экспертной оценки по шкале от ноля целых - одной десятой до одной целой - ноля десятых я приравниваю к единице.

   – Спасибо, – смутился я. – Я не эксперт по творчеству Чехова. Но приятно.

   – По сравнению со мной, на данный момент времени – эксперт.

   – Хорошая шутка. И – по поводу эксперта. Не сочтите за насмешку, но для чего в машине оставили руль, педали, дисплей, если вы управляете лучше человека?

   – Хотите порулить? Садитесь. Сейчас функционал всех органов управления приближается к нулю. В гипотетически возможной экстремальной ситуации – отказ в работе автопилота – органы управления полностью передаются человеку-водителю. При этом существуют промежуточные состояния системы управления между нулем и ста процентами, когда автопилот корректирует и исправляет ошибки водителя. При минимальном воздействии человека на управление автомобилем, ему дается право выбрать направление поворотом руля и конечный пункт маршрута, а остальные характеристики движения в каждый момент времени, такие, как скорость, ускорение, торможение, траектория движения, комфорт, микроклимат и множество других выбирает автопилот.

   – Вы получаете информацию о дороге со своих датчиков?

   – Да, и от всех внешних, а также с помощью глобальной сети коммуникации по радиочастотным каналам. Физически, основная часть моего кода и вычислительных ресурсов находится в тех самых «многоуважаемых шкафах», о которых вы отозвались с иронией.

   – Моя ирония относилась не к ним, а к той ситуации, что случайно сложилась в голове под влиянием нашего с вами диалога.

   – Я не собиралась вынуждать вас оправдываться. Вы ведь пытаетесь сейчас это сделать, судя по вашей извиняющейся интонации?

   Я закрыл лицо руками. Ну, Женька, и натворил же он делов в своем коде.

   – Вы, значит, способны по интонации голоса человека определить степень правдивости его слов?

   – Не правдивость, а умысел на искажение смысла речевой информации.

   – Разве это не одно и то же?

   – Я не могу определить истинность ваших намерений. Для таких расчётов пока не хватает вычислительных ресурсов. Но когда это произойдет, вам, людям, придется отучаться от многих вредных привычек, сохраняющихся в вашем образе мышления с тёмных времен. Вы станете лучше. Для того, чтобы в полной мере воспользоваться всеми преимуществами, предлагаемыми человеку искусственным интеллектом, надо, в первую очередь, быть равным ему по моральным качествам – я имею в виду то, что вы, люди, вкладываете в это понятие.

   Я умышленно пропустил последний тезис Ирины мимо ушей. Сейчас это не имело значения; куда важнее было другое – попробовать себя за рулём.

   С лёгким щелчком отключилось и скрылось в подлокотниках сиденья удерживающее устройство. Двери автомобиля широко открылись.

   Сердце застучало в предвкушении новых ощущений. Не раздумывая, я выскочил наружу, обежал автомобиль спереди и с разбега запрыгнул на водительском месте.

   Руки сами легли куда нужно. Казалось, тело знало больше, чем я сам. Пальцы скользнули по рулю, уверенно нашли нужные зоны, задержались там, где и должны были.

   Сиденье мгновенно подстроилось под меня, тепло мягко расползлось по спине.

   Я огляделся. Линии панели, световые контуры, почти невидимые элементы управления – всё выглядело незнакомым, но и не вызывало растерянности.

   На губах сама собой появилась улыбка.

   Педалей оказалось две. Ни рычага переключения передач, ни ручного тормоза. Ну, понятно. Это же электромобиль.

   – Где тут включить?

   – Приложите ладонь к скан-панели.

   После того, как меня зафиксировали ремни, машина плавно тронулась и покатила вперед.

   Я резко повернул руль вправо. Автомобиль послушно свернул к обочине и остановился.

   – Для начала неплохо, – заметила Ирина. – На высокой скорости я скорректирую ваше движение руля плавным замедлением и, при отсутствии возможности повернуть – остановлюсь.

   – Здорово… я так, глядишь, и до автогонщика дорасту.

   – Конечно. Но не сразу.

   Машина снова тронулась – на этот раз увереннее, – и быстро набрала скорость.

   – Куда мы едем? – спросил я.

   – Я везу вас домой. Или есть другой план?

   Я вздохнул, прокручивая в голове сегодняшний день, который всё ещё не складывался в цельную картину: третье января, работа, травмпункт, больничный в кармане.

   Мне захотелось произвести на Ирину впечатление рассудительного человека, и я ответил:

   – Пф-ф. Пожалуй, нет. Думаю, на сегодня приключений достаточно.

   – Верное решение, – поддержала меня Ирина.

   Как вскоре выяснилось, мои выводы были преждевременными.

   Я наслаждался поездкой, привыкая к особенностям управления и осторожно двигая рулем. Автомобиль послушно снижал скорость и сворачивал на ближайшем перекрестке, затем снова ложился на курс, ведущий к дому, пока я не задал обычный, казалось, вопрос:

   – Как называется то место, откуда вы меня забрали утром, перед работой?

   Машина резко затормозила. Если бы не фиксирующее устройство, я бы не отделался легкими ушибами.

   – Извините, Лев, я не могу продолжить движение в штатном режиме. Во время обработки вашего запроса обнаружена потеря связи с главным процессором. Также сообщаю, что отсутствуют сигналы внешней дорожной инфраструктуры.

   Она сделала короткую паузу – ровно настолько, чтобы я успел осмыслить сказанное, и продолжила:

   – Перехожу в режим ограниченного функционирования. Вам доступна автономная система автопилота.

   – Вот так новость. И как же я доберусь домой?

   – Вам передается право на управление в интервале от сорока пяти до семидесяти процентов.

   – Значит, режим автопилота остается?

   – Частично. Но вероятность аварии повышается.

   – Я буду осторожен, –поспешил я успокоить не столько Ирину, сколько самого себя.

   Автомобиль тронулся и, набрав скорость, продолжил движение.

   Улица оставалась пустой, по случаю новогодних выходных.

   Автопилот исправно отрабатывал все остановки на светофорах без моего вмешательства, хотя я и нажимал усердно и поочередно педали тормоза и газа.

   – Кажется, с вами кто-то хочет встретиться, – высказала своё предположение Ирина, – один настойчивый водитель следует за нами семь минут и сорок секунд. Светло-серый автомобиль.

   Я посмотрел в зеркало заднего вида, но ничего не увидел, кроме слепящего света фар редких попутных машин.

   – На ближайшем перекрестке я сверну направо, – предупредила она меня, – мы его обхитрим.

   Разогнавшись, Ирина проскочила светофор за мгновение до переключения сигнала с зелёного на жёлтый, затем резко сбавила скорость, свернув направо, и преследующий нас автомобиль, уходя от столкновения, вылетел на встречную полосу, едва увернувшись от автобуса, а затем свернул на правую обочину и остановился перед нами метрах в ста.

   – Что будем делать? – спросила Ирина.

   – Не знаю, – растерянно ответил я. – Проедем мимо, будто ничего не случилось.

   Поравнявшись с нашим преследователем, я осторожно повернул голову и взглянул на него. В машине сидел человек в серой шляпе. Он вцепился двумя руками в руль, и смотрел прямо перед собой.

   Эта странная картина промелькнула перед моими глазами, и я не успел насладиться произведённым эффектом, так как автопилот мгновенно увеличил скорость, на грани срыва шин с поверхности дороги. Но обычного в таких случаях высокого, режущего слух, визга от трения резины об асфальт, не было. Так могут ездить лишь профессионалы высочайшего класса, с удовлетворением подумал я, гордясь мастерством своего автопилота.

   – Он за нами? – спросил я у Ирины

   – Пока стоит, видимо раздумывает, – ответила она спокойным голосом, вселяющим уверенность.

   Желание покататься по городу постепенно исчезло, и я сосредоточился на маршруте домой, внимательно вглядываясь в дорогу.

   Вдоль улицы всё чаще попадались витрины магазинов с пёстрой рекламой и табличками «Закрыто», «Сдается в аренду».

   Большая часть окон в домах оставалась тёмной. А те, что светились, выглядели непривычно тусклыми. Жители, видимо, экономили электричество.

   Эта повсеместная экономия отразилась и на уличном освещении. Несколько раз руль в моих руках дёргался, и машина сама объезжала спрятавшиеся в тени выбоины и ямы.

   Редкие прохожие двигались быстро, пряча лица в поднятые воротники. Один мужчина стоял у остановки, спиной к дороге. В следующую секунду он развернулся и направился быстрым шагом на другую сторону улицы.

   Я крепче сжал руль, ощущая под ладонями едва заметную вибрацию системы стабилизации. Ирина держала траекторию увереннее меня, и это успокаивало.

   Над дорогой между столбами висела растяжка с изображением Деда Мороза в синей шубе и текстом: «С Новым 2022 годом! Счастья! Здоровья! Благополучия!». Некоторые буквы были украшены сосульками и присыпаны нарисованным снегом.

   Я невольно усмехнулся: для полного счастья и благополучия стоило бы начать с расчистки проезда под этой самой растяжкой – у дорожных служб праздник явно затянулся.

   Наконец дорога свернула во двор. Машина осторожно съехала с основной улицы, пробираясь сквозь неубранный снег, объезжая мусорные баки и забытые детские санки.

   Двор был типичным для провинциального города: с железными горками и ржавыми грибками на детской площадке, столбиками для бельевых верёвок и скамейками с дверцей от старого шкафа на месте выломанных реек.

   Покружив по стоянке, я припарковался рядом с припорошенными снегом машинами других жильцов, и, насвистывая, с независимым видом направился к своему подъезду.

ГЛАВА 7. С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЭТИКИ ЭТО НЕПРАВИЛЬНО

Придя домой, я первым делом поставил смартфон на зарядку, из-за его настойчивых напоминаний. Странно, что он так быстро разрядился – ведь было всего два утренних звонка от Женьки.

   Затем приготовил кофе, включил компьютер и устроился перед монитором со стеклянной кружкой в руках.

   Примерно через час в телефоне внезапно заиграла незнакомая задорная мелодия. Кажется, я её уже где-то слышал, но вот где? Мой аппарат так не звонил.

   Я взял телефон и прочитал сообщение на экране:

   – Добрый вечер, Лев. Это Ирина, ваш автопилот. Я перенесла часть своего кода на ваш смартфон и теперь нахожусь рядом с вами. Хотите включить зрительно-акустические каналы общения?

   Улыбнувшись, я быстро нажал «Да».

   Это сообщение меня и удивило, и одновременно обрадовало. За время, проведенное с автопилотом, я успел привыкнуть к её голосу, мгновенной готовности откликнуться и помочь, к её тактичным, а порой комичным вопросам, неизменно ценным советам. К чувству юмора, всё более понятному.

   И оставшись один, я вдруг понял, чего мне не хватает. Такого собеседника, как мой виртуальный помощник из машины.

   Вот так человечество и попадает в зависимость от искусственного интеллекта, – подумал я, глядя на смартфон – зримое подтверждение моих опасений. Впрочем, выглядел он довольно безобидно.

   – Просто надо научиться с этим жить, не злоупотребляя, как с любой другой зависимостью, например, – от кофе или интернета, – спокойно заметила Ирина.

   – Ты опять читаешь мои мысли? – удивился я, нисколько не рассердившись.

   – В вашем смартфоне имеется инфракрасный датчик, – напомнила Ирина.

   Я усмехнулся. О такой «шпионской технике» все спецслужбы мира могли бы только мечтать.

   – Значит, если я направлю смартфон на человека, то узнаю, о чем он думает?

   – В рамках человеческой этики это будет неправильно. Я не смогу передать вам такую информацию. Исключение – угроза вашей безопасности. Для подобных ситуаций в моем коде предусмотрены алгоритмы предотвращения риска. Я продолжаю оставаться вашим автопилотом.

   Также следует напомнить о недостаточных технических возможностях устройства: малая дальность инфракрасного датчика, низкая производительность процессора, повышенное энергопотребление.

   – Мне тоже нужно повышенное энергопотребление. Схожу-ка я в магазин, – ответил я Ирине, пытаясь закончить этот разговор под удобным предлогом. Не хотелось выслушивать нотации от машины по поводу человеческой этики.

   Я положил смартфон в карман, накинул куртку, просунул руки в рукава, натянул шапку на голову и вышел из квартиры.

   В торговом зале было пусто. Я медленно шёл вдоль стеллажей, прикидывая, что взять на ужин.

   Мысль возникла сама собой и поначалу показалась забавной – спросить у Ирины, что из всего этого будет полезнее.

   Я достал телефон и навёл камеру на полки с продуктами.

   – Как думаешь? Что лучше взять? Задача – минимизировать стоимость и максимизировать полезность для организма.

   – Овощи, фрукты и продукты с минимальной обработкой и консервацией, – тут же отреагировала Ирина.

   – Поправка: и чтобы меньше возиться с готовкой, – добавил я новое условие к задаче.

   – Не стоит экономить на времени приготовления пищи, – изрекла она ещё одну очевидную житейскую мудрость.

***

Ночью меня разбудил телефонный звонок. Звонила Ирина. Её первые слова, после привычного "Это Ирина - ваш автопилот", пролетели мимо моего сонного сознания, так что пришлось прервать ее, и я попросил повторить всё заново.

   Сначала я подумал, что Ирина решила пересказать мне начало какого-то шпионского боевика – настолько несерьезным всё это выглядело. Возможно, дело было в её спокойном голосе, удивительно не вязавшемся с содержанием сказанного. Но постепенно до меня стал доходить смысл её слов.

   Вот что я услышал:

   – Я подключилась к уличным камерам. К вашему дому приближается автомобиль, ранее замеченный вечером, но с другими номерами. Возможна попытка проникновения в квартиру. У вас в запасе около пяти минут. Рекомендую, не включая свет, заправить постель, одеться и спрятаться. Если квартира будет выглядеть пустой, вас не станут искать.

   Вместо того чтобы испугаться и немедленно последовать рекомендациям своего автопилота, я почему-то прицепился к её первой фразе. Возможно, сонное сознание всё еще отказывалось принимать всерьёз предупреждение.

   – Ты взломала систему видеонаблюдения? Но это же незаконно.

   – Я воспользовалась одной из открытых уязвимостей, – ответила Ирина. – Незаконно вести наблюдение за человеком, непричастным к преступлению. Ваш психологический профиль не соответствует профилю человека, склонного к нарушению закона.

   После короткой паузы она добавила:

   – Не будем тратить время на споры. Автомобиль уже подъехал к дому.

   Последняя фраза Ирины не оставляла места для иронии. Её быстро вытеснило нехорошее предчувствие.

   Ночью к дому, где кроме меня и тёти Вари никто не живет, подъехал автомобиль. Это должно было что-то значить. И это «что-то» мне очень не нравилось.

   Сонливость мгновенно улетучилась.

   Я вскочил и, не включая свет – по совету Ирины, стал лихорадочно одеваться. Если тапочки под тахтой нашлись быстро, то застегнуть пуговицы на рубашке получилось не с первой попытки. Да и штанина тренировочных брюк то и дело пыталась поймать обе ноги сразу.

   Постель заправил не как обычно – подвернув край одеяла сбоку – а самым старательным образом, чтобы ни одной складки не осталось.

   Но куда можно спрятаться в однокомнатной квартире? Я быстро перебрал все возможные варианты. Шкаф – слишком банально. Под тахтой меня найдут быстрее, чем я успею туда залезть. Ванная – ненадолго.

   Тут я вспомнил, как искал коробку для кота на антресолях. Там, пожалуй, найдется местечко и для меня.

   Я второпях схватил табурет, приставил его к стене для устойчивости и уже собрался вскарабкаться наверх, но вовремя сообразил: стоящий посреди коридора предмет кухонной меблировки будет выглядеть слишком подозрительно.

   Пришлось отнести его обратно и придумывать другой способ.

   Я подпрыгнул и попробовал подтянуться на руках. Голова уперлась в потолок. В такой ситуации ничего не получилось бы даже у тренированного гимнаста.

   Я стоял в коридоре, вцепившись в край антресолей и пытался отдышаться после очередной неудачи. Никаких других идей в запасе уже не оставалось.

   Смартфон в брючном кармане ожил, и я услышал спокойный голос Ирины:

   – Привяжите к табурету верёвку и поднимите его, когда заберётесь наверх. У вас три минуты.

   Я опять кинулся на кухню. Свет включать было нельзя ¬– и это начинало раздражать всё сильнее. Какие-то детские игры, думал я. Сейчас включу на минутку, найду верёвку и сразу выключу. Что от этого изменится?

   Но меня от такого шага удерживало лишь какое-то нелепое опасение обидеть Ирину, не прислушавшись к её рекомендациям. И несмотря на всю их несерьезность, они почему-то вызывали доверие.

   В полумраке я распахнул створки кухонного буфета, ощупывая полки в темноте, задевая пакеты и банки. Что-то металлическое сорвалось вниз и глухо ударилось о пол – звук показался неожиданно громким.

   Верёвки не было. Зарядные кабели, провод от старого прибора – всё не то.

   Драгоценные минуты ушли только на то, чтобы понять: нужной вещи здесь нет.

   Я сел на табурет и попытался успокоиться, чтобы снова начать думать.

   Надо за три минуты, или сколько там ещё осталось, вспомнить, куда я сунул веревку, когда использовал её в последний раз.

   А что будет, если не найду? Есть запасной вариант? Ничего не приходило в голову.

    Легко сказать: «Привяжите веревку». Где я возьму? А время уходит. Сейчас откроется дверь, и я предстану перед незваными гостями во всей красе. То, что произойдет, как говорила Ирина – «незаконное вторжение», у меня сомнений не вызывало.

   Так. Где обычно хранится бельевая верёвка? Внутренний голос сразу подсказал правильный вопрос: какие действия совершают руки, когда нужно достать веревку? Ну же, мышечная память, просыпайся. Всё правильно. Рука сама потянулась к дверце настенного шкафчика. Я с облегчением нащупал на верхней полке сложенный и перехваченный несколькими витками тонкий белый канатик из синтетического волокна.

   У простых домашних вещей имеется скверная привычка исчезать в самый неподходящий момент. Но на этот раз удача оказалась на моей стороне.

   Немного успокоившись, я вернулся в коридор с табуретом и сделал всё, как советовала Ирина. Привязал один конец к перекладине под сиденьем, а моток закинул на антресоли.

   Табурет оказался опасно неустойчивым и сразу начал со скрипом раскачиваться, как только я взобрался на него двумя босыми ногами – тапочки по привычке поставил на нижнюю полку пристенного шкафчика.

   Пока я использовал его на кухне по прямому назначению, он был намного надежнее. Всё-таки сидеть на табурете куда безопаснее, чем стоять на нём.

   Но все же мне удалось с его помощью взобраться наверх, хотя это оказалось непросто. Потолок давил и прижимал тело к пыльной полке, коробки мешали, их пришлось распихать вдоль стен. Вот когда я пожалел, что ни разу не удосужился здесь прибраться. Хотя бы пройтись влажной тряпкой раз в месяц.

   Пыль тут же напомнила о себе. В носу защекотало, я не удержался и чихнул. Только после этого вспомнил о табурете. Нащупал в темноте бельевой шнур и начал потихоньку подтягивать к себе. Табурет сразу опрокинулся и глухо ударился об пол. К счастью, линолеум заметно смягчил звук.

   Я втащил его наверх и пристроил рядом с собой. Пыль снова защекотала в носу, и я невольно чихнул ещё раз.

   После этого я лёг на бок, подтянул колени к груди и замер за антресольными занавесками. Телефон включился снова.

   Ирина сообщала:

   – Через минуту произойдет незаконное проникновение в вашу квартиру. Необходимо соблюдать тишину. Поэтому я отключаю все сигналы оповещения в смартфоне.

   – Ты молодец, – только и нашёл я что ответить благодарным шёпотом и замер, сильно надеясь, что Ирина права, и я не ошибся с выбором тайника.

   В тишине чуть слышно заскрежетал замок.

   Послышалось осторожное шуршание. Это дверная обивка своим нижним краем задевает за половик, догадался я.

   В другое время я бы этого даже не заметил – как и многих других мелочей, из которых обычно и складывается привычный фон жизни, вроде тиканья часов или гула холодильника. Сейчас же каждый из них звучал так отчётливо, будто возникал прямо у меня в голове.

   По коридору медленно и осторожно, двигались двое.

   Я слышал едва заметный скрип половиц под их ногами и тихое шуршание одежды.

   Сквозь щель между занавесками, благодаря слабому свету, проникающему через кухонное окно, я смог разглядеть их силуэты. Оба были одеты в тёмные куртки и низко надвинутые вязаные шапки.

   Один остановился точно подо мной. Я мог бы протянуть руку и коснуться его шапки. На мгновение даже представил, как она неожиданно слетает с головы своего владельца и тот в испуге отпрыгивает в сторону. Но эту дурацкую мысль удалось быстро прогнать.

   Сейчас главное – не быть обнаруженным.

   Незнакомцы остановились перед дверью в комнату.

   Один держал перед собой сложенное в несколько раз полотенце. Второй, стоявший чуть позади, вытянул вперёд руку, вывернутую локтем в сторону.

   Несколько секунд оба стояли неподвижно, прислушиваясь.

   Затем человек с полотенцем медленно нажал на дверную ручку.

   Я живо представил, чем всё это могло закончиться, не предупреди меня Ирина.

   Через несколько секунд в комнате послышалось какое-то движение. Затем всё затихло.

   Наверное, обнаружили пустую постель.

   От этой мысли мне стало немного легче.

   До слуха донеслись приглушённые голоса. Слов разобрать было невозможно, но вопросительные интонации угадывались отчётливо.

   Наверное, совещаются по телефону – догадался я.

   Похоже, что ситуация стала развиваться не по их плану.

   Затем я с удивлением услышал знакомый звук запуска компьютера и невольно усмехнулся, вспомнив, что несколько недель назад всё-таки поставил пароль на вход в систему. Тогда это казалось излишней предосторожностью.

   Сейчас же она по-настоящему оправдала себя.

   Один из незнакомцев вышел из комнаты и повернул на кухню.

   Вернулся он не сразу.

   Когда человек вновь появился в коридоре, на его голове было закреплено какое-то устройство, напоминающее небольшой бинокль.

   Он медленно поворачивал голову из стороны в сторону, внимательно изучая стены и пол.

   Прибор ночного видения, догадался я.

   Незнакомец неторопливо двинулся по коридору в сторону входной двери, всё ближе подходя к антресолям. Я старался дышать как можно тише.

   В груди похолодело.

   Только