Горы пока не крошатся. Анна Шумска

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ЧАСТЬ 1
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ГЛАВА 13
• ЧАСТЬ 2
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Юная ведьма Мориса Мэллэрд использует свой Дар в интересах семьи. Ведовской Дар Морисы сохранится до первой связи с мужчиной, так что девица не настроена на поиски любви. Она снимает с отца проклятье, грозящее оставить род правителей без наследника. Знают об этом немногие – в их числе и исконный враг их державы, Епископат, обладающий реальной властью в нескольких королевствах и имеющий к проклятью прямое отношение. Его верхушка – не священнослужители, а тёмный магический Орден. И наделённый смелым воображением архиепископ не собирается считать себя поверженным и продумывает унизительную месть.

   Это вторая книга из цикла «Дигерские летописи». Возрастные ограничения: 18+

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1

Если бы Дагни вдруг опостылела жизнь, она могла бы привести множество доказательств «святости» святых отцов. Не они ли, проигравшись в пух и прах в кости или растратив пожертвования прихожан на пирушки и полюбовниц, пополняли «паству» её отца, под покровом ночи являясь к нему с закладами или вовсе с пустыми руками, прося ссудить их деньгами. Дагни с малолетства умела их отличать, не видя лиц и одежд, по одним только голосам. Они просили у ростовщика ссуды теми же голосами и в той же манере, как совершали заказанные прихожанами требы. Тем, кто приходил без заклада, отец предпочёл бы отказать – но страшился мести Епископата, оттого шёл на риск. Чем выше сан - тем выше и вероятность невозвратного долга. Ещё и анафемой пригрозят.

    Если мелкие служки таковы, если ключники и настоятели монастырей таковы, то архиепископ уж точно должен превосходить их всех. Ему положено быть способным не только на надувательство, но и на что похуже. Так что она почти не удивлена тому, что довелось услышать.

    Была бы мать жива, она ни за что не позволила бы отцу отправить сюда с прошением Дагни.

    Ноги сами назад разворачивались, когда выходила из дому. Верно говорят, что предчувствиям надо верить.

    Теперь нужно вылетать из этих покоев стрижом, во что бы то ни стало. Застав её здесь, никто не будет допытываться, слышала ли она что-то. От неё избавятся сразу, ещё и с нескрываемым удовольствием: она же дочка ростовщика. А найдут её труп, соберут приход на отпевание – скажут на панихиде, что это ростовщик наказан Провидением за лихоимство.

    Взгляд Дагни упал на оставленный в кресле монашеский плащ: как кстати. И круглая шляпа с полями тоже очень кстати. Ночные привратные стражи не догадаются, что за ангелок скрывается под этим маскарадом.

***

Дагни и вправду напоминала ангелочка с ярмарочных картинок. Медовые завитки волос и светло-синие притворно-скромные глазки, в меру кругленькие щёчки с румянцем, в меру округлые бёдра и плечики. Когда она шла на рынок или с рынка, ей вслед иногда со значением насвистывали юные придворные. Но дворянин на дочке ростовщика не женится, а Дагни метила только замуж. Что толку пожить год, ну даже пару лет в милых подружках? Денег на всю жизнь за пару лет не соберешь. Найдёт паж новую милую – придётся покаянно возвращаться к папаше, который будет попрекать всю оставшуюся жизнь. Он возлагает на хорошенькую дочку надежды. Ему хочется в зятья какого-нибудь сборщика податей, выслужившегося писаря. Дагни не слишком нравились подобные женихи, она предпочла бы покорить сердце дигерца. Такой муж увезёт её в Дигерэш, где никто не знает, чья она дочь.

    И это не так уж невероятно – достаточно случаев, даже у них в Витре, под боком. Прошлой осенью Бэсси, дочка владельца пекарни с соседней улицы, вышла замуж за дигерского сотника. Совершенно обыкновенная девчонка, нисколько не превосходящая Дагни по красоте и уму, стала хозяйкой большой усадьбы в горах. Преуспевший пекарь – это, конечно, не ростовщик, но надо надеяться на удачу. Ещё прошлой весной она ездила в предместье к тайной гадалке, и та нагадала ей жениха, живущего далеко от Витре.

    Всё может быть! После сегодняшнего события ей придётся надолго, если не навсегда убраться из города, для начала хотя бы к бабуле.

    Дагни острым пристрастным взглядом осмотрела сводчатую келью. Убранство богатое, благолепное – но всё это слишком тяжелое. И вызовет подозрения у любого скупщика девица-цветочек, которая попытается продать церковную утварь. Взгляд Дагни остановился на пузатой вазе синего фарфора на молитвенном столике. Она подошла и запустила туда руку. Пусто. Что ж, найдутся средства в другом месте. И пощедрее.

    К тому времени, как ей удалось оказаться за воротами епископального подворья, у Дагни поубавилось задора. Тянуло оглянуться – не следит ли кто за юным румяным монашком, намылившимся к ночи в город? Но боялась смотреть назад, чтоб не рассыпать удачу. Днём ещё лето, а ночью уже зябко. Башмаки её хороши для воскресных визитов – а долго ли они прослужат по осенним дорогам? Если обдумать всё, что она слышала: чем это может пригодиться Горному Дому? Про архиепископа там и так всё понимают. «За что мне платить тебе, глупая девица?» - скажет Глава Горного Совета – и ведь будет прав. Хотя подсказать, что святые отцы обзавелись глазами и ушами в Дигерэше, да ещё с роднёй в пограничном гарнизоне, - тоже чего-то стоит.

***

Брат Бернард давно подрастерял былую опаску, и сегодня вспомнил о страхе впервые с тех пор, как стал братом-казначеем. Уж как не хотелось верить, что смазливая горожаночка исчезла из запертого покоя, единственный ключ от которого у брата-казначея всегда при себе. Тяжёлые ставни по-прежнему закрыты изнутри. В рыхлых лиловых портьерах та же пыль. Сундуки затворены. Дверца возле постели…

    Дверца возле постели находилась на одной линии с окнами, и сама походила на закрытое ставнями окно, как и было задумано. О её назначении осведомлены лишь два человека – это точно, непреложно. Ему было велено всегда до особого указания оставлять её незапертой. Как эта глупая кукла могла додуматься туда заглянуть? Эта потаскушка с лицемерно скромным, притворно испуганным взглядом?.. Неужели не хватало ему пары знакомых, проверенных непотребных домов? Какой дьявол за левым плечом подбил его домогаться этой дочери известного в Витре злобного лихоимца? У тётушки Тамми есть куда более аппетитные красотки, а он понесёт кару из-за этой глазастой простушки…

    Брата-казначея знобило и мелко тряслись руки, пока он отворял дверные створки и поднимал фонарь над открывшимся узким сводчатым коридором. Так и есть, маленькие следы, и вести они могут только в ризницу Его Преосвященства. Или она там – или её там уже нет. Кто знает, сколько потайных дверей в ризнице, куда они ведут из неё? В каком уголке монастырской твердыни бродит сейчас эта девка, кто и где её обнаружит? Куда идти теперь ему самому – и долго ли он по земной тверди после своего просчёта проходит?

***

Плащ-домино принадлежал ранее, верно, монаху повыше Дагни. Его тяжёлые полы путались в ногах и пылились, подметая ночную мостовую. Но избавляться от него в Витре было бы несказанно глупо, с какой стороны не посмотри. В нём и теплее, и безопаснее. Подумаешь, тщедушный монах. Монаху нечего бояться, в отличие от одиноко крадущейся девицы. Два разъезда стражников уже сказали ей с усмешками «доброй ночи, святой отец» - хорошо, хоть не испросили благословенья.

    При встрече с последним разъездом Дагни из-под нахлобученного на шляпу глубокого капюшона метнула случайный взгляд в сторону старшины, и глаза её встретились на миг в темноте с его водянистыми красноватыми глазами. «Вот мнимый святоша, тащится ночью из игорного дома! Или из непотребного. Гладенький, как девчонка, явно не на постных харчах. Глазки трусливо бегают. А ты плати налоги на содержание этой человеческой шелухи!» - отчётливо произнёс брезгливый прокуренный голос в голове Дагни. Она слегка вздрогнула: старшина разъезда ничего не произносил после приветствия, но это был его голос.

    Покидать город ночью не следует ни через северные, ни через южные ворота. Пешие монахи -паломники по ночам спят на постоялых дворах. А девицу привратники запомнят тем более – ночью народу мало, если нет никакого праздника. А то еще и остановят, и неизвестно, с какими целями: порядочные девицы не разгуливают ночами. Надо где-то переждать до утра. В этом конце города никто её не знает.

    Дагни остановилась у редкой низенькой изгороди рыбацкого дома и смотрела с холма на две речные петли, завивавшиеся за ним, пока жёлтый фонарный свет, возникнув за правым плечом, не рассёк темноту. Из-за спины Дагни вышла женщина в туго повязанном шерстяном платке и беззастенчиво на неё уставилась. «А святой отец-то – девчонка. От святого отца полюбовница убежала. Так допёк, что утра не дождалась!»

   - Я не путаюсь с монахами, тётушка, - вежливо возразила Дагни.

   - Ох! – воскликнула женщина, и узковатые, притянутые к вискам глаза её округлились. Дагни будто окатили ледяной водой. Почему она ответила тётке, которая не успела произнести ни слова?

ГЛАВА 2

В день, когда в Верхнюю Марку улетели последние воины из тех, кому надлежало там зимовать, Морису Мэллэрд потянуло прогуляться верхом по полупустым улочкам Верхнего города. Такой незамысловатый способ она иногда выбирала, чтобы привести мысли в порядок. Камеристка не слишком огорчилась, что придётся составить госпоже компанию в сырые осенние сумерки: леди Мориса умела сделать так, что ветер и холод обходил не только её саму, но и спутников, разделяющих с ней дорогу.

    Не успев проститься с отцом, Мориса начинала сразу же скучать по нему, она оставалась верна этой своей детской привычке и ничуть не стеснялась ее. Провожая отца в Верхнюю Марку, она подарила ему тисовый длинный лук, который стрелял сам, лишь по мысленному приказу владельца, будто невидимый лучник направлял стрелу в цель. Подарок показался отцу занимательным, как она и ожидала, хотя многие сочли бы его бесполезным: Лорд-Хранитель великолепно стрелял из лука без всяких колдовских штук. Второй такой лук, покороче и ощутимо полегче, она пока оставила себе. Когда придёт время, она подарит его брату, а пока позабавится с ним сама. Она вдохнула талант в эти луки, меж тем у неё из рук вон плохо получается ими управлять. У отца сразу вышло гораздо лучше – это потому, что, когда мужчина стреляет, он думает только о стрельбе.

    Мориса оттачивала мастерство, не пошевелив не то, что пальцем, но даже и бровью. Направляясь в проулки, пущенные стрелы бесшумно неслись вдоль каменных стен, на которых лежали закатные отсветы. Надо сегодня же ответить на письмо Фернана, которое доставили утром. Лорд Оззунда, их родич, склонен считать, что его учёный советник словно рождён для службы на Оззунде. С тех пор, как властители Оззунда заручились родственной поддержкой из Дигерэша, их держава приобрела куда больший вес на Севере и Северо-Западе, чем было до брака пропавшей леди Дарэн, Иды Магдалены.

    Но письма Фернана Венсэлла отяжеляет непонятная неприкаянность, хотя чужой непредвзятый взгляд счёл бы их письмами благополучного молодого сановника. Прекрасная карьера, принадлежность к ближайшему окружению сильного правителя, возможность увидеть мир совсем иным, чем мог бы его увидеть даже богатейший землевладелец из Доллита. Похоже, только последнее обстоятельство примиряет Фернана с избранной им жизнью. Или, если уж честно, с избранной не им.

    …Думай о стрельбе!

    Поперёк кривого петляющего проулка, где дома поднимались круто в гору, настороженно замер высокий человек в пыльных дорожных одеждах, сжав в правой руке только что пойманную им стрелу. «С севера, с берегов Дойтиш», - определила Мориса. Манера держаться выдавала северян, даже если они сидели молча по дальним тёмным углам и сверкали оттуда глазами.

   - Упражняясь с луком в таких узких улочках, можно легко лишиться нескольких горожан, - произнёс мужчина с едва заметным поклоном, как только Мориса поравнялась с ним.

   - Простите за неожиданное нападение – но разве остальные дигерцы Вам уступают в ловкости? – отозвалась она, протянув руку за стрелой.

   - Вы попали в точку, миледи: я ничем не выделяюсь, - тень улыбки скользнула по лицу молодого мужчины, почти не смягчив его холодную сосредоточенность. Он отдал Морисе стрелу, поклонился тем же манером и сразу пошёл вниз по улице – и не медля, и не спеша. Мориса успела перехватить взгляд – недобрый, острый и тревожный.

   - Кто это такой, Улла? – спросила Мориса у камеристки, не особенно надеясь на ответ, просто размышляя вслух.

   - Я его знаю – но очень давно не видела, потому не сразу вспомнила. Это Оттис Томриш из Северного Байитиса, миледи. Вам известно, что моя мать оттуда.

   - Какой непростой и неуютный человек. Он ещё довольно молод, но взгляд гораздо старше его. По одежде младший офицер гарнизона, а похож на странствующего воина.

    Мориса часто ощущала беспокойство прежде, чем могла постичь его причину рассудком. Её наставница леди Бенгта учила, что не от всякого беспокойства надо отмахиваться, не всякое чувство подменять холодным рассуждением. Есть предчувствия, продиктованные ведовским Даром, а не девчачьим воображением. Только самое сложное здесь – отличить одно от другого, и этому надо терпеливо учиться.

   - Он с детства чрезмерно мрачен, миледи, но злобным человеком его не назовёшь. Всегда сам по себе, а служба его и правда проходит в дороге. Он из тех, кто ведает снабжением Верхней Марки – сопровождает туда драконьи караваны с обмундированием и продовольствием.

   - Теперь ясно. Да, караванщика не то, что привести в замешательство – даже застрелить непросто, - улыбнулась Мориса. – Поворачиваем к дому.

***

Две девушки в похожих плащах уже миновали внутренние ворота и спешились, передав коней подошедшим слугам, когда Мориса передумала завершать вечер.

   - Иди отдыхать, Улла. Я ещё прогуляюсь пешком в замковую драконью слободу.

    На равнинах Срединной Короны и союзных держав знатные девицы даже более скромного статуса везде ходили в окружении целой свиты – так вошло в моду в те годы. Но Морисе Мэллэрд повезло родиться в Дигерэше. Горянка, язычница, дочь Лорда-Хранителя. В Дигерэше не следовали обычаям простирающихся внизу стран. Мориса часто гуляла и ходила в гости одна, предоставляя своим придворным полную свободу. Не то что бы это было здесь в обычае – но дигерцев мало заботили чужие привычки. Каждый может чудить, как хочет, если это никому не приносит зла. Когда ее мать только что прибыла сюда, то сразу оценила этот дигерский взгляд на вещи.

    Мориса приняла внезапное решение навестить Унге. «Ты ведь чувствуешь с ним родство, не так ли?» - с пониманием спросила как-то матушка. Это было воистину так. Мориса ещё только готовилась появиться на свет – а соплеменники уже звали Унге «дамским драконом». И нет, в этом не заключалось ничего уничижительного – только иногда дружеская насмешка, и то чуть завистливая, быть может. До него в Дигерэше никогда не было таких драконов. Лорд-Хранитель, едва успела отгреметь его свадьба, сам пришёл к старейшине Высшего Гнезда и попросил совета в выборе того, кому можно доверить в небесах его супругу, леди Горного Дома. Старейшина не был удивлён просьбой – слишком живо было воспоминание о том, на каком драконе прибыла в Тоссэн Тойрат невеста соверена. Поразмыслив, старейшина предложил пятерых молодых драконов, и лорд Мэллэрд выбрал Унге. Это был тот выбор, который делается иногда по наитию, направляясь любовью.

    Если иной дракон тяготился бы уделом, который так отличался от того, к чему его готовили с детства, то только не Унге. Он гордился своей службой и считал её куда более занимательной, чем у тех, кто доставляет в крепости воинов, оружие или провизию. Родичи зря насмешничали, подмечая, что Унге с детства любит поболтать куда больше, чем должно служилому дракону. Они напрасно полагали, что находить и запоминать наиболее живописные, а не краткие пути – бесполезный дар. Они ошибались, когда говорили, что всадник будет посмеиваться над его мягкой манерой приземления. Ведь никто из них не знал, что всадником Унге будет леди. Сложилось так, что и не одна.

    Первой госпожой Унге стала леди Ида. Перед первым полётом, как вся драконья молодёжь, он успел получить множество напутствий. Он знал, что дракону и всаднику требуется время для того, чтобы «слетаться». И если дигерских мальчишек - и родовитых, и многих свободных состоятельных простолюдинов – с детства учат искусству понимать дракона, то всадница Унге совершенно несведуща в этом. Поэтому он должен быть и таким, и сяким и еще тысячу раз этаким. Напутствия нагнали на него страхов, оказавшихся совершенно напрасными. Они с леди Идой словно с детства летали вместе. «Мы будто выросли вместе! – как Лорд-Хранитель вырос со своим Бойге!» - ликовал молодой дракон, чрезвычайно гордый и впечатлением, которое произвели первые полёты на леди Горного Дома, и её дружеским расположением к нему.

    Когда его госпожа ждала появления наследника и больше не могла летать, она всё равно часто, почти каждый день навещала своего дракона, прогуливалась и беседовала с ним. Конечно, любой дигерский воин, купец или состоятельный ремесленник заботились о своём драконе, как принято в Дигерэше испокон веков, но далеко не все видели в нём друга, хоть это и считалось одной из рыцарских добродетелей дигерца. Кто-то был больше привязан к почтовой сове, кто-то вообще лишь людей считал достойными своей дружбы. Но леди Мэллэрд в отношении драконов оказалась такой же дружелюбной, как свой муж, хотя от женщины никто этого не ожидал.

    В ночь, когда ждали появления наследника, Унге не спал точно так же, как и люди в замке. Печалился, что не сможет в числе первых поздравить леди Мэллэрд, что придётся ждать, когда она сможет и захочет прийти сама и показать своё дитя. И другие драконы, и кое-кто из людей нет-нет да подшучивали над Унге в эту ночь: мол, у леди больше не будет столько времени для него, у неё пойдут иные заботы, он больше не первый любимчик – даже кошка Сэйт теперь важней. Унге пропускал насмешки мимо ушей.

    Вместо наследника леди на первый раз подарила Горному Дому маленькую-премаленькую дочь – размером с кошку. Драконы и люди удивлялись, но не видели в том беды. У основателя Горного Дома, лорда Дэлеша, первым ребёнком тоже была дочь. А нынешняя леди Мэллэрд ещё и беарка. Никто из Лордов-Хранителей раньше не брал в жёны беарок – а ведь известно, что эти дамы производят на свет дочерей и передают им колдовской дар, частый удел женщин в их землях. Унге показали крошечную леди Морису, когда ей было всего несколько дней отроду. Едва научившись хорошо ходить, она приходила с нянькой проводить матушку на поднебесную прогулку, играла с Унге и понемножку сидела в седле. Когда Морисе шло четвёртое лето, ей было дозволено впервые подняться в поднебесье – вместе с матерью.

    Мориса не представляла, что её драконом может быть кто-то другой вместо Унге. То, что Унге матушкин дракон, для неё не казалось препятствием: он не так уж занят на службе у матушки и может служить и двум дамам.

   - Драконы воинов и купцов только успевают поворачиваться, пока Унге отдыхает, предоставленный сам себе – это его собственные слова! – объявила восьмилетняя Мориса отцу и матери, когда встал вопрос выбора дракона для неё. Родители переглянулись и решили: так тому и быть, раз сам Унге согласен.

   - В конце концов, нам с Морисой вряд ли понадобится одновременно и срочно лететь в разных направлениях! – рассмеялась матушка.

    Мориса так же легко поладила с Унге в небесах Дигерэша, как и её мать когда-то. И некоторая похожесть их судеб незаметно сделала их друзьями. «Дамский дракон» Унге жил немного особняком от своих соплеменников – его должность предполагала иной уклад жизни. Не изгой – но сам по себе. Мориса не задавала Унге неудобных вопросов, но точно знала: печаль посещает его. Она дочь Лорда-Хранителя, владетеля Дигерэша, но её беарский ведовской Дар диктовал ей иные интересы и заботы, чем у других девушек её лет. Стайка знатных девиц, среди которых Мориса выросла, навсегда усвоила манеру обращаться к ней так, будто она старше их всех. Они даже не отдавали себе в этом отчёта. Мориса давно свыклась с этим - и нет, она не печалится.

***

Когда у Морисы родился долгожданный брат, она первое время была так же ярко счастлива, как и все, кто ее окружал. Не было преувеличением сказать, что счастлив был весь Дигерэш. Особенно сияло и искрилось светлое счастье ее любимого отца, и Мориса любовалась им. Наверное, так счастливы могут быть лишь те, кому нечего скрывать. В их триумф не вплетается тонкой горькой струйкой усталость от знания подоплёки событий и другого возможного пути.

    Но время шло, и в уголке души Морисы вила гнездо досада – оттого, что отец так и не узнает, сколько стараний приложила она для его счастья и насколько она дочь Дигерэша. Она не дала угаснуть своему роду, не допустила подмены наследника, оскорбила архиепископа до мерзких глубин его души – дав понять, как мало зависит от Епископата ход истории и судьба династий. И именно она живет теперь тише всех при дворе Тоссэн Тойрат, и это так странно. Забавно, но счастливые события последних месяцев оттерли в сторону ту, что их подготовила, оставив её отдыхать в тишине и безвестности – как в незаметном домишке на окраине горного хутора.

   - А тебе нужны славословия и фейерверки в твою честь? – безотлагательно хмыкнула её наставница леди Бенгта, и Мориса пожалела о своей минутной слабости – что поделилась с ней мыслями. – Привыкай. Плоды твоих деяний будут на виду, а их исполнительница в тени. Так нужно, чтобы Сила росла, а не убывала. Тебе и так крупно повезло: ты дочь властителя, вот и довольствуйся этим. И отец не стал любить тебя меньше, когда обзавёлся наследником. Подумай о тех девчонках, ещё и поспособнее тебя, что сейчас тихо служат при чужих дворах, выполняя свою миссию. Ты унаследовала слишком много тщеславия, ты не видишь красоты и силы скромного спокойствия. И приуныла ты от безделья: ты из тех, кому всё время нужна цель. Но жизнь не гонка от цели к цели: так ты только растратишь Силу. Присядь на свои качели в саду, загляни внутрь себя и вокруг себя. Займись просто жизнью, наслаждайся ею, а цель найдёт тебя сама. Подумай, где источник твоей печали, Мориса. Может, ты только сейчас поняла, что предпочла бы сама наследовать отцу, если бы обладала неуязвимостью?

    Мориса будто сбросила тяжелый полусон: и правда, сколько же в ней еще глупости.

   — Вот уж нет! – сразу уверенно фыркнула она, сверкнув быстрой улыбкой. – Мужской судьбе завидуют девчонки равнинных королевств, за которых всё решают отцы. Меня никогда не привлекала судьба воительницы, потому что я знаю об этом чуть больше других девиц. Водить войско в походы, видеть мерзости войны, а потом стыть бесконечной зимой в Верхней Марке, всматриваясь в зловещую белую реку... Всё это точно не для меня. И главное, это не перепоручить никому другому, в этом вся суть. Истинным властителем Дигерэша никогда не стать, указывая войску холёным пальцем из тайных садов Тоссэн Тойрат. Воины знают, что отец один из них - он делит с ними все тяготы походов, переходит болота, где гнус душу из тела вынимает своим жужжанием, спит рядом с ними на привалах на холодных камнях, для каждого из них находит слово, придающее сил. Потому они так охотно идут, летят вослед за ним, оттого побеждают. И брату моему предстоит та же судьба: славная и достойная, но мне завидовать тут нечему. Я могу устроить свою жизнь гораздо свободней!

   - Ну вот! – облегченно пожала плечами леди Бенгта. – А то ты чуть было не разочаровала старуху!

***

И мать, и дядюшка Офуш обходили стороной в своих разговорах с Морисой недавнее тайное былое – и Мориса не была уверена, хорошее ли это решение. Должно быть, прошло ещё слишком мало времени, чтобы облечь это былое в мудрые спокойные слова. В голосе леди Иды, когда она обращалась к дочери, всё чаще слышалась особенная глубокая и тёплая нежность, скрытый смысл которой понимали лишь они двое. Мориса привыкла думать, что они с матерью довольно разные, но теперь сознавала: матушке она могла бы рассказать о себе что угодно, и та встала бы на её сторону. Нет, она не собиралась тревожить матушку своей грустью, но приятная догадка согревала сердце.

    После рождения сына леди Ида Магдалена словно стала мягче, даже её стремительные движения, не замедлившись, сделались более плавными, и это только прибавило ей очарования. Весь Дигерэш признавал единодушно: родив наследника, леди Горного Дома расцвела так, что и юным девушкам нелегко с ней соперничать.

    Бессменный глава Горного Совета лорд Аллен стал словно в разы сильнее. Несколько признаков безошибочно указывали на то, насколько Сила его возросла. Однажды Мориса решилась проверить. Выбрала день встречи Аллена с Вышним волхвом магистром Цуссом и пришла в условленную залу пораньше. Переходила из угла в угол, чтоб не мешать расторопным слугам прибираться и оживлять огонь в камине, без удовольствия наблюдала за бесстрастным Цуссом, раздававшим краткие распоряжения. Если бы он видел её, у него было бы совсем иное выражение лица. Цусс не со всеми держит себя одинаково, хоть это и положено ему по рангу. Она уже не была тем ребенком, которого забавляло собственное умение становиться невидимой даже для сильных волхвов.

    Магистр Цусс удачно позабыл какие-то бумаги и отправился за ними сам, не доверяя слугам, и Аллен явился на встречу первым. Он сразу направился к стоящей у камина Морисе, легко приветливо поклонился и без издевки произнес:

   - Прости, что стал видеть тебя, Мориса. Это не твои таланты стали мельчать.

   - Да, я себя не укоряю, дядюшка, - в тон ему ответила она.

    И теперь, когда попадались они иной раз навстречу друг другу, Мориса не видела ни тени превосходства в его глазах. Ни торжества, ни затаенной снисходительной насмешки.

***

Унге встретил Морису с мальчишеским радушием, которое сдерживало только почтение, - как и всегда. В его драконьей пещере, где наводили уют старательные горничные, самый уютнейший уголок был предназначен для леди Морисы. Время от времени – даже слишком часто - там появлялось что-нибудь новенькое. Сегодня это была роскошная шкура чёрного волка в её кресле – должно быть, недавно прибывшая из Верхней Марки.

   - О, ты утеплил к зиме моё логово, милый дружище Унге! Но неужели ты думаешь, что до этого мне было холодно у твоего очага?

   - Никогда не допустил бы этого, леди Мориса. Но для друзей всегда хочешь чего-то лучшего, чем просто хорошее.

   - Как и прежде, ты философ и слишком уж серьёзен. Ты напоминаешь мне одного человека, который много сделал для меня, но сейчас далеко отсюда.

   - Простите, если скажу лишнее. Был бы я Вышним волхвом, как лорд Аллен, и мог бы оборачиваться – я никогда не был бы далеко от Вас, леди Мориса. Танцевал бы с Вами вскоре на празднике Зимнего Солнцестояния.

   - О нет, достаточно с нашей семьи и лорда Аллена! – стремительно прервала его милые любезности Мориса, и рассмеялась коротко и колко, и тут же пожалела об этом: - Прости меня, Унге. Я просто вижу, как ты краснеешь под бурой чешуёй. Ты один из самых лучших и любимых моих друзей. Уверяю, ты только выигрываешь в моих глазах оттого, что ты не оборотень… А что, неужели караванщики уже успели не только отвезти припасы и оружие в Верхнюю Марку, но и вернуться обратно с северными товарами?

   - Пока только один, леди Мориса - Оттис Томриш. На мой взгляд – да и не только на мой – он самый расторопный и оборотистый из караванщиков.

   - Ты не в первый раз покупаешь что-то у него?

   - Конечно же, нет.

   - И что он за человек, по-твоему? Кроме того, что оборотистый.

   - Очень смелый, но невесёлый человек. Он будто бы не дигерец. Вы скажете, что я никогда не видел никого, кроме дигерцев – но я всего лишь сказал, что чувствую. Хотя и знаю, что он точно сын своего отца и младший брат сотника Томриша из Верхней Марки. Говорят, по отваге и уму, несмотря на скромность рода, младший Томриш мог бы дослужиться и до маршала, если б захотел. Но он предпочитает более вольную жизнь караванщика. С людьми человек он не злой, хотя и близкой дружбы ни с кем не водит. С драконами высокомерен.

   - Что ты говоришь! Это странно для караванщика, согласись. Отец назначает всех караванщиков сам и подбирает очень тщательно. Одно из главных условий – умение ладить с драконами, пользоваться у них уважением. Отцу бы точно подсказали, если бы человек не подходил на это место.

   - Я высказал лишь своё скромное мнение, леди Мориса. И лишь Вам. Другие драконы, среди них и служащие под началом Томриша, не замечают этого. Всё принятое обращение он соблюдает, даже в мелочах не придраться. Но… Я не так красноречив, чтобы точнее объяснить то, что хотел бы сказать.

   - Теперь я тебя поняла, - заверила Унге Мориса.

   - Могу ли я спросить – Вам зачем-то нужен Томриш? Вы хотите знать, можно ли ему доверять? Как о человеке, я не слышал о нём ни дурного, ни хорошего, леди Мориса.

   - Оставь, забудь, мой Унге, - махнула она перед его носом своей лёгкой узенькой ладошкой.

    Не так уж редко Унге ловил себя на мысли: они болтали о чём-то с леди Морисой, но он не мог бы точно вспомнить и передать содержание их беседы – наверное, всякие пустяки, которые интересно знать девчонкам.

ГЛАВА 3

Разбогатеть по-настоящему столь же неосуществимо, сколь и заманчиво – так всегда думалось Дагни. Этого не добиться тяжёлым упорным трудом – так можно достичь всего лишь спокойного достатка, который в любой момент может разрушить наводнение, засуха или прихоть правителя, затеявшего войну. Этого не добиться даже талантами. Она достаточно видела музыкантов, поющих и играющих так, что останавливаешься послушать и забываешь, по каким срочным делам шла – и они выступают на улице, в чиненых костюмах. Она насмотрелась на живописцев в приёмной своего отца – они закладывают чудесные полотна, от которых глаз не оторвать, всего лишь за возможность досыта поужинать. И уж точно не добиться настоящего богатства таким способом, который избрал её отец.

    По-настоящему богатый человек свободен и доволен жизнью. Если у него и бывает кислая физиономия, то не так уж часто, как у ростовщика. Настоящему вольному богачу не приходится думать о том, что все ненавидят и презирают его, а ростовщик это знает - хотя редко кто скажет это вслух, переступив его порог. Ростовщик даже хуже сборщика податей. Во всяком случае, придворным и офицерам герцогской стражи сам закон запрещает родниться с таким сбродом, а родство со сборщиками податей не возбраняется. И зачем тогда деньги, если с их помощью не выбрать себе другую жизнь?

    Но похоже, за все пережитые злоключения Небеса подарили Дагни шанс стать богатой и свободной, при этом избежав вечного клейма дочери лихоимца.

***

Бабуля, мать покойной матушки Дагни, была вдовой охотника-скорняка и жила на хуторе. Для нынешнего положения Дагни хуторок оказался весьма удачно расположен: достаточно близко от герцогской столицы, чтобы дойти за пару дней пешком, но немного в стороне от бойкого проезжего тракта, где всё и все на виду. Проведя бессонную ночь в заброшенном рыбацком домишке, выбравшись с рассветом из города, а потом прошагав до поры, когда солнце поднялось над самыми высокими лесными деревьями, девушка так проголодалась, что у нее стали заплетаться ноги. И когда за холмом показалась деревня, она решила, что «святому отцу» пора попросить милостыню. Первый же дом показался ей добротным, и она постучала в двери. Недовольная толстуха, открывшая ей, не казалась заспанной, а будто давно уже была на ногах и хлопотала по дому.

   - Здравствуйте, святой отец, - кисло процедила она и постаралась изобразить подобие улыбки перед таким молоденьким монахом, но вышло уж очень угрюмо. – Рада бы Вам подать, да нечего: муж с деверем уехали на торг, всю снедь отдала им в дорогу, а стряпать буду нескоро.

    Маленький круглолицый монах осмотрелся, не выходя из темного угла у двери, и смиренно отозвался:

   — Это ничего, хозяйка. Я паломник, и лишения в пути даны мне для укрепления веры. Овечка твоя серая найдется, дочь моя. А к деверю будь подобрее – он хотя и пьяница, но добрый и работящий человек, когда трезвый. И про женитьбу его на Элизе с мельничного хутора ты правильно задумала – лишние руки в хозяйстве не помешают, ещё и такие ловкие. И не надо сомневаться, разумно ли сватать сироту, живущую в наймах: ты сама думаешь, что девушка будет благодарна вашей семье и закроет глаза на некоторые изъяны мужа – вроде любви к доброму элю.

    Толстуха вцепилась в печной ухват, как будто так ей легче было сохранять равновесие и не осесть на пол.

   - Ох. Святой отче, простите меня, грешную. Я вспомнила – кусок окорока у меня остался и сыра маленько. Я ж куму в гости жду. Но она и с собой угощение принесет, тем и обойдемся. А вы усаживайтесь, куда удобно, вот хоть к огню поближе, попотчую Вас сейчас.

   - Благодарю за доброту, дочь моя. Но щедрое подаяние твоё могу взять только в дорогу - некогда рассиживаться, спешу на службу, которую сам настоятель Элдана присутствием удостоит, этот святой человек.

    Дагни уплетала окорок, хлеб и сыр, запивая свежим элем из пожертвованной ей фляги, сидя на пустынной опушке леса. Было далеко не жарко, но солнечно, и монашеского плаща она не сняла, а голову решила проветрить – и ела, положив шляпу себе на колени и распустив наконец-то волосы. Она была так голодна и так рада свалившемуся с небес завтраку, что слишком поздно заметила внушительного детину, ведущего в поводу нечищеного осла – тоже здоровенного. Дагни так и застыла с куском во рту, растерянно глядя на подходящего к ней парня. Он идет и молча глупо ухмыляется. Убежать уже не успеть.

   - А ты не местная, никогда тебя в наших краях не видел – а то запомнил бы. Заблудилась, что ли? Как тебя зовут?

    Парень подмигнул и замолчал, разглядывая Дагни всё с той же ухмылочкой. Не помня себя от страха, она отодвинула недоеденный завтрак и встала на дрожащие ноги, нахлобучив шляпу себе на голову.

   «А, монашенка беглая, наверное. Не от хорошей жизни они бегут. Вот ведь дурочка: да разве я выдам или обижу? И так натерпелась, небось. Намолилась ночами, все коленки простудила на каменных полах. Дрожит, как посреди зимы. Я же не зверь, иди себе.»

   - Да не обижу я тебя, - подтвердил парень вслух тем же голосом, что прозвучал у нее в голове, и ушёл, насвистывая.

***

Дед, которого Дагни не помнила, был удачлив в охоте, талантлив в скорняжном деле, а ко всему этому ещё и умел распорядиться деньгами – и приданое у его дочки Эми было вполне заманчивое. Матушка так и рассказывала Дагни, без обиняков – муж женился на её приданом, а она вышла за него, мечтая уехать в большой оживленный город.

    - Я была глуповата, - без горечи объясняла матушка. – Сейчас бы ни за что за ростовщика не пошла. Ничего не в удовольствие в такой жизни, когда рядом всё время людская печаль. К моему отцу люди приходили за радостью – за красивыми мехами. Женихи невестам выбирали, провинившиеся мужья жёнам, отцы дочерям на выданье, с надеждами. Не шкурки покупали, не плащи – красоту и радость прежде всего. Радостью и торговать приятно. За ростовщика или, хуже того, какого-нибудь тюремщика или вытрясателя недоимок – не ходи, учись на материной глупости. Я и сама тебя не отдам, если буду жива.

    Но матушка зря так приговаривала – вот и не дожила. Дагни шла по пыльной обочине просёлка и размышляла: сложно ли будет уговорить бабулю скрыть от отца, что внучка у неё? Когда он примется искать Дагни, то точно не пойдет к герцогским стражникам: а вдруг дочь совершила что-то позорное, и все об этом прознают? Начнет поиски сам – и к тёще поедет к первой, ведь другой родни у дочки нет. Надо наговорить на него с три короба, разрыдаться перед бабулей и так её разжалобить, чтобы у неё не было ни малейшего сомнения, что несчастную внучку в дом зятя выдавать ни за что нельзя.

    Конечно, приданого ей тогда не видать – но она теперь себе сама приданое заработает. Зарабатывают же неплохие деньги даже тайные гадалки вроде той, к которой сама она ездила. А если их ловят епископские служки, то чаще всего удается просто откупиться. Выходит, и на откуп у них серебра хватает. А уж она в своей шляпе побольше заработает. Да, вот только долго ли проживет тогда? Ведь как только о ней прознают – сразу догадаются, откуда её волшебный дар. Уж, наверное, шляпную воровку повсюду давно уже епископские прислужники ищут. А она разгуливает в таком виде по дорогам, дура! Выкинуть убор в реку, чтоб течением унесло? «Не смогу, следом поплыву», - призналась себе Дагни.

    Но ей нельзя теперь оставаться в герцогстве, надо уезжать очень, очень далеко, где никто искать не будет. А без денег далеко не уедешь. Или пойти на риск и подзаработать где-нибудь у местных баронесс хоть пару разочков – особенно у молодых, хорошеньких, у которых могут быть приятные и опасные мысли? Или идти к бабушке, не останавливаясь, и брать деньги на дальнюю дорогу у нее. Знать бы - что опасней? Но сколько Дагни не прислушивалась – а по части советов случайной хозяйке шляпа была не сильна.

    Хорошо, что толстуха заботливо сложила еду для «святого провидца» в вышитую шерстяную котомку. Теперь там не было ничего, кроме пустой кожаной фляги. Дагни огляделась на пустом просёлке, сняла с головы шляпу и аккуратно, уважительно устроила её в котомке. Монашеский плащ она свернула в тугую скатку и просто подоткнула под большой валун в поле – так, чтоб было не видно с дороги. Кто будет далеко всматриваться?

***

К бабушке она дошла благополучно, избегая соблазна услышать чьи-нибудь мысли. Толстуха, кроме еды, дала ей и пару монет, которых хватило для покупки молока и хлеба на попавшейся по дороге мельнице, когда она снова проголодалась. Самое главное – она не верила своему счастью: за ней нет погони. Значит, её всё ещё дожидаются в отцовском доме или рыскают по Витре, и никто пока не догадался, что неопытная девчонка осмелилась одна бежать из города наобум святых. И с бабушкой всё сложилось лучше некуда. Раньше у Дагни никогда не было повода задуматься, что у неё остался кто-то после смерти матери, к кому можно запросто прийти.

   - Не рассказывай мне, дитя, от чего страшного ты бежишь! – сразу предостерегла внучку быстроглазая старушка, хотя Дагни и словом не обмолвилась об архиепископском доме. – Я же вижу, что дело не только в отце. Но раз уж ты решилась одна в ночь от покоя и достатка убежать и никогда не возвращаться, значит, дела твои и впрямь плохи. А если я буду о них знать и заявится ко мне кто-нибудь умеющий развязывать языки - я могу из страха и по слабости всё и выложить. Так что дальше лучше помолчи. И послушай теперь, что скажу я. До завтра здесь у меня отъешься, отоспишься, а завтра приедет ко мне один постоялец, и я бы на твоем месте дальше отправилась с ним.

   - Не нужны мне попутчики! – тут же досадливо осадила бабушку Дагни. – Как я смогу довериться не пойми кому?

   - Ты выслушай сначала, неслух! Это дигерец, из вольных торговцев. Возит кой-какие товары туда-сюда, я не расспрашиваю – опять же, чтоб в случае чего ничего не знать. Мне платит за постой и за то, что иногда какую-то свою поклажу оставляет тут. Видит, что я не любопытна и дружбы ни с кем не вожу – и платит неплохо. Человек порядочный и уважительный, а лишнего слова и сам ни с кем не скажет. Я могу сговориться с ним, что он хоть год за ночлеги и ужины пусть не платит, но отвезет тебя в Бешт и пристроит там куда-нибудь на хорошую службу. Там у них всегда есть, куда. И без всяких неприличий. Это большой дигерский город в предгорьях, единственный их большой пограничный с нами город. Там никакая здешняя опасность тебе точно не грозит. А народ они добрый – не то, что здешние завистники. Ты там в Дигерэше только помалкивай, что твой отец деньги в рост дает – они этого не любят и понять не могут. Давай-ка пока ешь, умывайся и спи. Завтра остальное обмозгуем.

    Назавтра к обеду приехал бабушкин торговец. Не весельчак и не угрюмец – неясный, скрытный. Ни к одному сорту людей из отцовской приемной не получалось его причислить. Довольно молодой, высокий, даже красивый, пожалуй. Звали его Маркус. На Дагни смотрел с тем же безразличием, что на печную кочергу. Она даже встревожилась: не подурнела ли за короткую дорогу – от страха или оттого, что носила на голове эту монашескую шляпу и изображала монаха? Но из бабушкиного зеркала смотрела на неё всё та же ангельски миленькая Дагни.

   - Ей нужно уехать отсюда в Дигерэш, - доверительно поведала Маркусу бабушка. А он ничуть не удивился и даже в шутку не спросил, зачем и почему: надо, так надо.

    Одно только уточнил:

   - Ей на время или насовсем?

   - Я сама могу за себя ответить, господин купец, - мягко и мило подала голос Дагни. – Мне совсем незачем сюда возвращаться.

   - Дигерэш и правда не худшее место, чтобы начать заново, - спокойно хмыкнул Маркус, кивнув головой.

    Неужели ему безразлично, что он может привезти в Дигерэш какую-нибудь беспутную шваль, раз уж ей не нашлось места в родных краях? Сама Дагни совершенно не боялась куда-то с ним ехать. Дигерцы пользовались доброй славой: чтобы в мирное время они причинили кому-то зло, им надо нанести серьезную обиду.

    Отправились на следующее утро. О чём беседовать с попутчиком, Дагни не знала, но беды в том не было: он и сам не казался расположенным к лёгкой беседе с девицей. Это бы ее раздосадовало, будь она сейчас на привычных улочках Витре, а здесь на охотничьих тропах совсем не трогало. Лишь бы добраться скорее. Сильный дигерский вороной конь без усилий нёс двоих. Она сидела позади Маркуса, держась за его широкий кожаный пояс. Бабушка щедро снабдила их всякой вкусной снедью, чтоб они как можно дольше не заглядывали на постоялые дворы, где их могли запомнить.

    Хотя – вот удивительное дело – этот Маркус, он хоть и высок и весьма приятной наружности, но может казаться почти неприметным. Хмурый, без задоринки, в добротной непримечательной дорожной одежде, он бы точно остался незамеченным в городской или ярмарочной толпе. О том, чтобы и Дагни не привлекала внимания, позаботилась бабушка. Она откопала для внучки в своих сундуках грубо пошитый плащ из некрашеной шерсти, в каких ходят хуторские работницы, живущие в наймах.

   - И капюшон натяни поглубже и глазами из-под него не стреляй.

    Но и этого бабуле показалось мало, и она повязала на голову внучке темный крестьянский платок:

   - А то кудряшки у тебя приметные. В капюшоне за столом на постоялом дворе тоже сидеть не будешь – странно это покажется, как раз будто прячешься. Востроглазых людей повсюду хватает. Особенно тётки из дальних селений, которые на рынок-то выбираются пару раз в год: им всё событием кажется, на что другой человек и внимания не обратит. Сразу начнут шептаться, что какая-нибудь монашенка с полюбовником убежала – им только и подавай такие истории. А в платке тебе хорошо: просто скромная благочестивая поселяночка.

    Из зеркала на Дагни смотрела сирота-замухрышка, которая скитается в поисках работы, зато под широким толстым плащом была почти незаметна плотно прижатая к спине вышитая котомка с монашеской шляпой.

ГЛАВА 4

- Смотрю, ты разочарована, что мой голос не звучит у тебя в голове, – фыркнула вертлявая знатная девица, едва скользнув по Дагни взглядом. – А это оттого, что тебе пора сменить головной убор. Ты такая красивая – и такая жадная! Досадно, что тебя не обошла эта фамильная черта. Зачем тебе эта шляпа? Ты подурнеешь и состаришься в ней прежде времени, не твоей голове в завитушках её носить. У тебя и так уже тени под глазами залегли от чужих мыслей – и это ты ещё незамысловатые мыслишки читала. Ты ненавидишь эту воронью шляпу – и бросить тебе такую ценность жалко. Ты себя уговариваешь: вот уловлю мысль, которую можно подороже продать – тогда и закопаю шляпу где-нибудь в тайнике, пока снова деньги не понадобятся. Вот видишь, я твои мысли читаю и с непокрытой головой. И я вижу ясно – у тебя уже есть кое-что на продажу. Так, Дагни Сайрус?

   - Мне нужно на что-то жить, леди, - кротко и коротко ответила Дагни. Нет смысла отпираться, раз эта ведьма всё видит, а удивляться или бояться уже не было сил.

   - Если ты хочешь вызвать сочувствие – я и так сочувствую тебе, - заверила девица. – Рассказывай. Я не враг – тебе придётся поверить мне на слово.

***

Дагни думала, что слова во рту будут путаться и слипаться, но рассказ о собственных коротких скитаниях дался ей на удивление легко. Её слушательница нисколько не торопила её, не злилась, глядела в глаза с пониманием. А когда дело стало подходить к самой страшной и смутной части путешествия, то и вовсе великодушно прервала холодеющую Дагни:

   - Дальше я сама всё видела, не продолжай.

   - Меня бы уже точно на свете не было, если б не Вы, леди! Я молиться за Вас буду и детям своим завещаю за Вас молиться, если они у меня будут! – внезапно разрыдалась Дагни и сама вдруг поняла, что рыдает искренне: так покидали её страх и напряжение нескольких дней. Незнакомка дала ей выплакаться всласть, а потом поднесла к её губам серебряную чашу с каким-то питьём. Дагни, сразу ощутив острую жажду, отхлебнула напитка – и плакать расхотелось, и мысли прояснились.

   - Ты большая умница, - похвалила девица так, как хвалят обычно старшие, хотя вряд ли она была старше Дагни, и это звучало из ее уст немного смешно. Но смеяться тут же стало не над чем, когда девица добавила: - Ты врёшь очень умно: так, чтобы враньё переплеталось с большой долей правды. Так и сама не запутаешься, и слушающий тебе скорее поверит. Про дорогу свою ты мне всё поведала, а вот причину побега утаила. Если бы тебя просто хотел снасильничать монах, ты не побежала бы так далеко и с такими переодеваниями! Тебе достаточно было бы в своем родном Витре добежать до любого поста стражников, чей командор задолжал твоему отцу.

    Гранитно-серые глаза знатной гордячки озорно засверкали и стали яркими. Дагни ревниво признавала, что девчонка очень хороша собой, хоть и иначе, чем все известные ей красотки Витре. А ведь совершенно непонятно, что в ней такого особенного – кроме того, что ведьма. Росточком она пониже Дагни, и уж точно тоньше, гибкая, как змеёныш. И запястья узкие, переломить можно. И всё же от неё исходит опасность. Хотелось бы, чтобы это были домыслы, - но Дагни сама видела, на что способна эта девчонка. Страх снова стал овладевать ею, как недавно в лесу. Повинуясь внутреннему голосу, она сняла шляпу и молча протянула ее девице.

   — Это ты верно решила, жалеть не будешь – вот увидишь! – великодушно заверила та, просто положив шляпу себе на колени. – Давай так. Ты мне продашь свою тайну – я щедро за неё заплачу. Не только деньгами, но и своим покровительством. Чтоб ты не думала, что это пустые обещания: тебя спасла Мориса Мэллэрд, дочь Лорда-Хранителя, и у нее достаточно возможностей тебе помочь. Но чтобы у нас была честная сделка, ты сама расскажешь мне завязку своей истории: я оставлю эту шляпу лежать там, где она сейчас лежит. Конечно, ты можешь отказаться. Я даже не брошу тебя здесь и довезу до Бешта, чтобы дать тебе шанс на более удачную судьбу. Но вряд ли ты найдёшь там кого-то, кто посодействует устройству судьбы лучше, чем я. Это всего лишь правда.

    «Нет, эта маленькая ведьма видит не всё» - догадка проблеском света промелькнула в голове Дагни. Про шляпу девица знает, потому что чутьём чует всякие колдовские штуки, умеет их опознавать. Она может знать что-то и о самой Дагни – но не о том, что Дагни видела и слышала от других людей. А то не предлагала бы щедрую плату за рассказ. Похоже, жизнь Дагни действительно спасла та самая дочь Горного Лорда, обрывистые рассказы о которой частенько пролетали по Айветской равнине. Тогда кому, как не ей, доверить услышанное в архиепископском доме? Неслыханное везение – быть спасённой так вовремя, да ещё и тем человеком, который нужен. Дагни придвинулась поближе к их маленькому костерку, вдохнула побольше дурманящего дымного воздуха и выдохнула:

   - Я расскажу Вам, миледи. Я слышала разговор архиепископа с кем-то из его доверенных лиц, и этот разговор касался Горного Дома и Главы Горного Совета. Так вышло, я подслушала не по своей вине. Прошу простить мне, если он окажется неважным: я не поняла смысла и половины сказанного, я простая горожанка. Зато у меня неплохая память – я хорошо все их слова запомнила, а Вы уж сами решайте, как Вам может это пригодиться.

    Девица Мэллэрд легко дотронулась до руки Дагни, нисколько не встревоженная таким предисловием:

   - Не волнуйся и не спеши, говори.

   - Как я уже Вам говорила, когда мне повезло и брата-казначея внезапно куда-то вызвали, я сбежала по тайному ходу и попала в ризницу, где и взяла монашескую шляпу и плащ, чтобы легче было скрыться. Но я не сразу поняла, что это была ризница Его Преосвященства. Пока не услышала за стеной его голос: в ризнице есть маленькое слуховое окошко. Я его голос не спутаю ни с одним: отец хочет казаться богобоязненным и часто посещает архиепископские проповеди, и меня заставляет ходить с ним. Так что узнаю этот голос из тысячи.

    Со стороны могло показаться, что Дагни говорит на языке, который не слишком хорошо знает или подзабыла. Она говорила медленно, осторожно подбирая наиболее точные слова. Она старалась вернуться мыслями в то место, о котором вела речь, чтобы не упустить ни малейшей подробности случайно подслушанной беседы, показавшейся ей такой зловещей. Завершив рассказ, она будто избавилась от холодного острого камня в груди, который все эти дни, оказывается, утяжелял её дыхание и шаги.

    Пока она говорила, дочь Лорда-Хранителя удерживала глазами её взгляд, но это ничуть не тяготило Дагни, а словно бы даже облегчало ей рассказ. И вот он наконец-то завершился, а по девице Мэллэрд можно было понять, что услышанное мало её взволновало. Она признательно улыбнулась и произнесла, словно просто спокойно размышляя вслух:

   - Благодарю тебя, Дагни. Ты поведала мне мало такого, чего бы я не знала. Но кое-чего важного всё-таки не знала. Несомненная польза для Горного Дома в этой подслушанной тайной беседе есть. Теперь известно, что среди дигерцев появился доносчик, тайно состоящий на службе Епископата. Известно даже, в какой среде его искать. Известно, что движет им не сребролюбие, - а ведь это интересно.

    Она подержала руку над костром, и он красиво заискрил, а девица оживилась и вновь поймала дружелюбным, но острым взором взгляд Дагни:

   - Позволь мне ещё один вопрос: а кому ты собиралась продать эту тайну? Не смущайся: мне вполне понятна расчетливость девушки в твоем положении. Встречи со мной ты ведь наверняка не планировала.

   - Я не рассчитывала дойти до самого Лорда-Хранителя или кого-то из Вашего рода. Но надеялась, что меня примет Глава Горного Совета.

    Дагни было гораздо проще говорить мелкую правду, когда она выложила главную. Озорные искры заплясали уже не только в костре, но и в глазах вертлявой девицы Мэллэрд.

   - Считай, что ты перепрыгнула через его голову! – коротко рассмеялась она и замолчала, любуясь игрой пламени. Молчала и Дагни, не решаясь подать голос первой, когда молчит дочь Лорда-Хранителя.

   - Ты решила почтительно молчать? – c незлой усмешкой спросила вдруг ведьмочка, и Дагни поняла, что от неё действительно требуется ответ.

   - Вы возьмёте меня в Бешт, леди Мориса?

   - Разумеется, можешь не сомневаться. Я обещала тебе вознаграждение и покровительство. Ты голодна, хочешь подкрепиться перед дорогой или сделаем это в Беште?

   - Если миледи будет угодно, я бы лучше в Беште. Мне всё ещё страшновато, мы всё ещё на землях Срединной Короны.

   - Ты умная и осторожная. Едем сейчас – остался лишь последний вопрос.

    Леди Мориса с удовольствием смотрела в глаза уставшей от расспросов Дагни:

   - Я люблю размышлять в дороге – так мне лучше думается. Итак, ты под моим покровительством. Но чтобы твои желания исполнились в наилучшем виде, мне нужно на них настроиться. Уверена, что я их знаю – но важно, чтобы ты произнесла их вслух. Ты должна мне честно сказать, чего ты хочешь. Общие просьбы «хочу счастья» не срабатывают. Оно так многолико, а все мы такие разные. Ты же не хочешь, чтоб я за тебя решала, какая судьба сделает тебя счастливей. Выкладывай на стол свои честные желания, обсудим их – и поехали.

***

Магистр Офуш – а для неё «дядюшка Офуш» - был чуть ли не единственным на свете человеком, с кем Мориса позволяла себе обнаружить свою растерянность, смятение и прочие слабости. Отца она слишком любила, чтобы раскрывать перед ним все свои не такие уж детские печали: пусть считает её своей балованной, своенравной и отважной девчонкой, это доставляет ему такое удовольствие. Да и ей приятно иногда чувствовать себя такой и ни о чём не тревожиться. Матушка? Она видит свою Морису более сильной и цельной, чем она сама, и Мориса не хочет опровергать её уверенность. Леди Бенгта учила: «в слабостях белой ведьмы не должно быть поверенных». Мориса не спорила с ней – но всё же молча выбрала себе в поверенные Офуша. Сейчас дядюшка Офуш сидел за своим длинным столом, где сгрудились склянки с зельями, и сосредоточенно слушал свою воспитанницу, а она расхаживала вдоль его камина и тихо рассказывала.

   - …Итак, осведомитель архиепископа вёл речь о росте могущества лорда Аллена – о всех его новых дарах, о которых мы с тобой знаем. Не буду их перечислять. Верхушка их тайного Ордена не сомневается, что на том берегу реки Дойтиш ради рождения моего брата побывали трое: я, Фернан Венсэлл и лорд Аллен. Я бы сказала – да пусть подавятся этим знанием, нам это ничем не грозит. Занятно другое. Архиепископ уверенно утверждал: ради даров, позволяющих такое путешествие, лорд Аллен заключил брачный союз. Его силы при свершении обряда значительно преумножились, а в обмен на это сократился его век. Он обменял свою драконью жизнь на возможность снять проклятие с рода Мэллэрдов! Если верить архиепископу, теперь Глава Горного Совета будет стареть так же, как если бы был рожден человеком. Святоша предположил, что лорд-дракон будет стремиться во что бы то ни стало обзавестись сыном – чтобы оставить Горному Дому другую опору взамен себя. Архиепископ надеется каким-то образом помешать этому, чтобы лишить Дигерэш столь нежелательной для Епископата опоры. Я сломала голову, пытаясь предположить, как он собирается это сделать. Самонадеянный план, да просто глупейший в своей неосуществимости! И тем не менее, он его высказал вслух. А вслед высказал и пожелание: чтобы его осведомитель и впредь поддерживал тесную связь со своим источником сведений. С тем самым, чей родич служит в постоянном гарнизоне Верхней Марки. Его Преосвященство велел не жалеть серебра на оплату его услуг. И тогда собеседник его ответил: этим человеком движет не сребролюбие, а всего лишь пустяк - неприязнь к нашему лорду Аллену. Как тебе купленная мной девичья тайна, дядюшка Офуш?

    Мориса обернулась у камина вокруг своей оси и встала напротив Офуша, бросив ему через стол комочек свечного воска, который всё это время мяла в руке.

   - Присаживайся. Твоему отцу я предложил бы сейчас вина – тебе тоже предложу.

   - Только не унижай себя, пожалуйста, добавкой сонных капель или зелья забывчивости, - с натянутой усмешкой посоветовала Мориса.

   - Я слишком уважаю тебя для этого. Не сомневаюсь, что такую грубую работу ты бы сразу распознала. И хорошо, что ты пытаешься шутить.

    Офуш достал всегдашний свой тяжёлый кувшин из винного ящичка, ловко разлил вино по серебряным кубкам и приподнял над столом свой:

   - Выпьем сперва хотя бы за то, что последнюю новость – про шпиона из родни дигерских гвардейцев – мы можем открыто преподнести твоему отцу. В том числе и уведомить его о причинах, которые движут предателем. Этого человека найдут, проверив родню гарнизона Верхней Марки… Кое-кто даже будет торжествовать, услышав твой рассказ, - насмешливо подмигнул Морисе Офуш.

   - О, конечно, помню: магистр Цусс, который давно настоятельно предлагал отцу тщательно проверять семьи гвардейцев Верхней Марки силами волхвов. Теперь скрестит костлявые пальцы над столом Совета и будет вещать, как был прав.

    - Твой отец не узаконит дальнейшую унизительную проверку старинных дигерских семей из-за одной паршивой овцы. Наверняка решит, что достаточно сделать это единожды и тайно, если так вынуждают обстоятельства. Не думаю, что Епископат в скором времени подыщет себе второго осведомителя среди дигерцев, и никто из Горного Совета этого не предположит.

   - Согласна с тобою, - кивнула Мориса, и сдвинула свой кубок с кубком Офуша.

   - В остальной части твоего рассказа, Мориса, тоже нет повода для отчаяния. Никогда не повторял тебе дважды, но сейчас выражение твоих глаз заставляет меня повторить: повода для отчаяния нет. Если лорд Аллен пожертвовал долгой жизнью ради того, чтобы не угас род Лордов-Хранителей, от которого зависит благополучие стольких земель, - то сколько бы ни составил его век, его миссию можно назвать высокой. Это его выбор, и он наверняка полагает его честью для себя.

   - Только мы с тобой оба знаем настоящую причину, - отозвалась Мориса, сделав быстрый большой глоток вина. – Это моя мать. Сколько бы я ни называла его чувства драконьей прихотью, похотью, причудами неосуществленного желания – даже мне пора уже признать, что он любит её. И слишком уж долго любит на удивление смиренно – я не доверяю такому смирению, меня всё больше тревожит, что за ним должно последовать.

   - Просто не нужно оповещать мать о его жертве, Мориса. Она её не просила, так что несправедливо было бы её в этом винить. Это выбор только самого Аллена. И не надо недооценивать его привязанность к Горному Дому и преданность идее достойного миропорядка, которая испокон веков отличала его достойнейший род. Всё это возникло задолго до того, как лорд Аллен увидел леди Иду. Пусть она спокойно растит долгожданного наследника Горного Дома.

   - Но пройдёт совсем немного времени, и все увидят, что лорд Аллен стареет. И она разглядит это первой.

   - Убеждён, что лорд Аллен придумает, как скрывать это подольше: я бы не переживал, что у него иссякнет изобретательность. Он титан, Мориса, а титана не так просто свалить. Кстати, нет закона или обычая, по которым лорд Аллен должен представить при дворе Дигерэша свою супругу, но его наследника нам увидеть, надеюсь, доведется. Хотя строить догадки о намерениях Аллена – дело неблагодарное и даже глупое. Я бы не взялся всерьёз предсказывать его действия, не советую и тебе – чтоб не растерять уверенности в себе, когда он поступит совсем по-другому. Ещё одно, чего ты могла не знать: наследники драконов-оборотней получают такие могущественные обереги, что силы, подобные Ордену Епископата, не смогут добраться до этого ребёнка – если он родится когда-нибудь. Ты глубоко задумалась, Мориса, и не слушаешь меня. Перед кем я распинаюсь, с кем это я делюсь мыслями?

   - Когда мой брат станет Лордом-Хранителем, кто будет Главой Горного Совета? – вот то, над чем я сейчас задумалась. Кто придёт после лорда Аллена? Я долго питала неприязнь к дядюшке Аллену за то, что ему вздумалось соперничать с моим отцом. И теперь, когда мне удалось эту неприязнь победить – или почти удалось – я снова могу честно признать, что его поддержка бесценна для Горного Дома.

   - Послушай, Мориса. Все знают, что драконий век долгий, но он может продлиться дольше или завершиться раньше точно так же, как человеческий. Никто не знает, сколько отмеряно лорду Аллену, но все знают, что он не бессмертен. Когда он уйдёт, Дигерэш будет скорбеть, но Дигерэш не рухнет. Скажем прямо, род Лордов-Хранителей всё-таки куда более значим для наших и окрестных земель, чем род драконов-оборотней. И Аллен прекрасно это понимал, принимая своё решение. Ты думала когда-нибудь, почему так мало таких драконов, как он?

   - Не задумывалась, к своему стыду. Считала это данностью – что таких не может быть много, - призналась Мориса. Офуш добился своего: в глазах девушки любопытство пересилило тревогу. – Похоже, ты что-то об этом знаешь. Расскажи и мне.

   - Не так давно я посвятил некоторое время изучению немногочисленных источников. И устыдился, что не догадался сам – настолько проста причина. На заре известных времён, в эру Уходящих Богов, высших драконьих родов было гораздо больше, и они роднились только меж собою. Драконы-оборотни склонны к одиночеству, не слишком любят жить семейными кланами, но когда-то обычаи вынуждали их вступать в чистокровные браки ради продолжения рода. У них рождались такие же драконы, с такой же способностью оборачиваться, и с таким же долгим драконьим веком, как у предков. Но шли века, и древние обычаи всё ослабляли и ослабляли хватку. Слишком долго было бы говорить о причинах этого, можешь додумать их сама. Драконы, подобные лорду Аллену, стали брать в наложницы человеческих женщин, обычно меняя нескольких за длинную жизнь, некоторые ограничивались одной – на какой-то период жизни. В самых редких случаях – совершали с ними свадебный обряд: чаще именно для обретения новых Даров. Признаю своё позорное поражение: монахи Ордена оказались осведомлены лучше меня. Я не знал, что брак с человеческой женщиной влечет за собой для дракона сокращение срока жизни. Я бы назвал это символичным и забавным, если б это не было жутковато. Должно быть, придумавшие это жестокое условие Уходящие Боги таким образом хотели сократить количество подобных мезальянсов. Потому что дети от таких браков, хоть и наследуют отвагу и ум своих отцов, а иногда и магические способности, - но проживают свою жизнь лишь в человеческом облике. Они не умеют оборачиваться, Мориса. Множество наших нынешних талантливых волхвов – потомки таких полукровок. Поэтому таких, как лорд Аллен, стало очень мало. Я хотел бы надеяться, что архиепископ неправ, и что лорд Аллен взял себе в жёны какую-нибудь леди-драконессу. Тогда это повод для величайшей радости. Но попридержим пока такие солнечные надежды – вероятность найти в ближних землях драконессу на выданье слишком мала. Надо быть готовыми к тому, что и этот драконий род прервётся, что сын лорда Аллена будет мудр и отважен, возможно и многими другими Дарами наделён – но он будет только лишь человеком.

   - А неуязвимость? – спросила Мориса.

   - Если лорд Аллен сам пожелает того – он может её передать сыну. Но именно передать – в обмен на свою.

   - А его сын своему сыну – внуку дракона?

   - Ты хочешь узнать, не дракон ли был предком твоего рода, Мориса? – тихонько коротко рассмеялся Офуш. – Нет. Род Мэллэрдов получил свою неуязвимость по мужской линии как Дар Уходящих Богов. Почему, за что – неизвестно: так было задумано. Для миссии Лордов-Хранителей. Как видишь, это оправдывает себя – так не всё ли равно, почему так случилось?

   - Да, - произнесла Мориса. – Всё равно.

   - Могу я тебя просить кое о чём? – доверительно вопросил Офуш.

   - Ты – конечно, - улыбнулась она.

   - Тогда прошу тебя предаться более легковесным размышлениям! – ухмыльнулся Офуш. – Расскажи мне о славной девчонке, которой ты взялась покровительствовать за все эти встревожившие тебя известия.

   - О Дагни? Могу тебя даже познакомить с ней, раз тебе любопытно. Она в своём роде неглупа – точно знает, чего хочет. А этим часто не могут похвастаться куда более утончённые девушки. Я взялась посодействовать исполнению её желаний, они оказались весьма просты, как я и ожидала. Дагни хочет смыть надоевшее клеймо дочери ростовщика, начав новую жизнь в Дигерэше, и выйти замуж за состоятельного, пусть и совсем не знатного дигерца, которому будет всё равно, чья она дочь. Ну и, разумеется, по любви.

    Мориса и Офуш, рассмеявшись, сдвинули кубки.

   - Это слишком скучная задача для твоего уровня мастерства, воспитанница моя, - заметил Офуш.

   - Не льсти мне: я падка на лесть, как мой отец, ты же знаешь. На этот раз я помогу девушке из благодарности, а не ради собственного удовольствия или оттачивания мастерства. Догадываюсь, тут и прибегать к волхвованию особенно не придётся: если только чуть-чуть подправить положение, если она не сразу оценит достойного кандидата в мужья.

   - О, Мориса! Позабавься немножко, а то ты со слишком серьёзных дел начала свою практику. Конечно, леди Бенгта раздувается от гордости за тебя, но я считаю, что немного игры тебе не повредит. И кстати: что ты думаешь про этого контрабандиста, который сопровождал твою подопечную и исчез перед самым нападением на неё?

   - Тоже наводит на размышления, - призналась Мориса. – Персона этого Маркуса немного померкла в сравнении с новостями про лорда Аллена, но ты прав, это было странноватое исчезновение. Весьма вероятно, он просто решил держаться подальше, увидев, что на девчонку напали трое. Он просто поберёг шкуру. Я его не увидела – ни в одном из смыслов этого слова. Но сейчас это не слишком меня тревожит. Завтра же я поговорю с отцом. Пусть поисками шпиона занимается деятельный подозрительный магистр Цусс. У меня пока иные планы.

   - Угадаю ли я их? – Офуш сделал вид, что вглядывается в дно своего кубка. – Могу подсказать, что шляпой из Орденской ризницы лучше не пользоваться. Не приближай к себе всё это.

   - Дядюшка, как думаешь, три года в Беаре должны были хоть как-то пополнить моё образование? Я знаю о подвохе артефактов с враждебной стороны. Высшая степень мастерства – работать лишь с тем, что изготовила сама, и при этом превосходить всех. Кроме того, это гораздо безопасней.

ГЛАВА 5

Дагни готовилась к празднику Зимнего Солнцестояния. Это было увлекательнейшее занятие, в чём с ней охотно соглашалась леди Тильда Малльш, в доме которой девушка жила на правах воспитанницы. Дагни и не рассчитывала, что дочь Лорда-Хранителя поселит её в таком приличном месте. Как только она решила для себя, что направится в Дигерэш, - с того же мгновения принялась готовить себя к тому, что придётся поступить в услужение. Другого пути просто не было – и это всё-таки лучше, чем сгинуть в безвестности от рук «святых отцов» где-нибудь в холмистых густых лесах Срединной Короны.

    От продажи своей тайны на опушке леса и до самого Бешта Дагни провела всё время верхом на дигерском скакуне за спиной Морисы Мэллэрд. Дочь Лорда-Хранителя большую часть пути молчала, просто наслаждаясь своей бешеной прогулкой. Но когда Дагни начинала страшить опасно быстрая езда, леди ведьма словно чувствовала это, сбавляла скорость и принималась беседовать с ней.

   - Вот раздумываю: где бы тебя лучше поселить к обоюдному удовольствию, - поделилась девица Мэллэрд, когда величественный беломраморный город, расстилавшийся прямо в скалах, уже можно было различить издали.

    И снова замолчала – лишь шепнула что-то в ухо коню, и опять полетели они так, что слились в единое пятно вересковые заросли.

    Дагни не стала спрашивать, что решила леди Мориса, а просто доверилась судьбе. Когда въезжали в город, ей стало вдруг слегка не по себе: наверное, жалкое зрелище она из себя представляет в своём бабушкином домотканом плаще, ещё и заляпанном грязью. Маленькая ведьма словно услышала это и обернулась к ней:

   - Да, подержись сейчас за край моего плаща – обзаведёшься таким же.

    И это была святая правда. Не успела подняться надвратная решётка – а пред воротами ожидали две девушки в одинаковых плащах дорогого сукна, глубокого синего цвета, будто составленного из нескольких цветов.

   - Я могу оставить его себе, миледи? Он не исчезнет? – Дагни поздно спохватилась, что произнесла свои мысли вслух.

   - Он твой, и я не мошенница! – звонко рассмеялась девица Мэллэрд.

    Дагни и на город не успела поглазеть – они почти сразу приехали. Леди Мориса остановила коня у небольшого, но изящного дома с причудливыми ставнями. У Дагни ныло всё тело от непривычно долгой и быстрой езды верхом, и она боялась, что не сможет достойно представиться хозяевам – так она устала. Но всё обошлось лучше некуда. Кроме прислуги и повара, в доме жила зимой только хозяйка, добрейшая леди Тильда. Обе её дочери были замужем, а муж и оба сына зимовали в гарнизоне Верхней Марки. Услышав коротенькую историю сироты из Срединной Короны, попавшей в неприятную переделку из-за любострастного монаха, дама оживилась.

   - Вы как будто знали, леди Мориса, что я подумываю о компаньонке, - радушно улыбнулась она. – Хотя чему это я удивляюсь? Ты можешь рассчитывать на мой кров, совет и помощь, дитя. И разумеется, я постараюсь подыскать тебе жениха: у меня лёгкий глаз на этот счёт.

    Так Дагни снова повезло: вместо прислуги она попала в воспитанницы, а в придачу получила денег на целый год безбедной жизни. Леди Мориса вручила ей тяжёлый бархатный мешочек с серебром и тихо шепнула в ушко:

   - Мы с тобой не прощаемся, Дагни Сайрус, даже не рассчитывай. Я в ответе за девицу, которую притащила с собой в Дигерэш, мне тут не нужен кто попало. Так что я присмотрю за тобой.

    В её словах вряд ли стоило сомневаться.

    Ночью Дагни долго лежала без сна на волшебно мягкой перине и размышляла: как же играет людьми судьба! Ещё так недавно она обмирала от ужаса в архиепископской ризнице и не надеялась дожить до утра, а теперь живёт в доме жены одного из маршалов Лорда-Хранителя, и скоро, может быть, найдёт себе мужа, и тогда у неё будет собственный дом. Леди Мориса и леди Тильда вряд ли будут подсовывать ей таких женихов, каких подсовывал отец, - уж в этом можно не сомневаться. Она не чувствовала ни капли вины перед отцом. Если он и сокрушается, думая, что дочки нет в живых – так потому только, что теперь ему не породниться с каким-нибудь сборщиком податей.

    Она была в эту ночь полна надежд и даже начала грезить о том, как весной вернётся с северных границ младший сын хозяйки, и вдруг он обратит внимание на воспитанницу матери… Нет, такое даже в голову впускать нельзя: так можно оказаться на улице. Одно дело – помогать сироте устроить жизнь, и совсем другое – впустить её в собственную семью на правах невестки. Мечтай-ка о чём-нибудь повернее, глупая!

    И вот у Дагни небольшой, но изящный гардероб, букет знаний о должном для дигерской девицы поведении, добрейшая покровительница – и они готовятся к празднику Солнцестояния. Леди Тильда увлечённо помогала Дагни выбирать наряды и научила её танцевать дигерские танцы.

   - Наша Дагни, леди Мориса, схватывает всё на лету, - расхваливала свою подопечную леди Малльш, когда к ним в дом заезжала с визитом девица Мэллэрд. – Ни одна из моих кротких послушных дочерей так не внимала моим советам. Она так хочет удачно выйти замуж, что её азарт передаётся и мне. Давно у меня не было такой занимательной зимы!

    Мориса Мэллэрд появлялась в их доме не так уж часто, но и не редко. Она успевала жить на два города – её истинным домом был Тоссэн Тойрат, столица Дигерэша, но любила она и Бешт: именно из него она выскальзывала в свои путешествия по долинным землям. Иногда она заезжала за Дагни и забирала её с собой в город на прогулку. Она познакомила Дагни с красивым худощавым магистром, который мог приготовить какое угодно зелье, и по которому было не понять, сколько же ему лет. Он был умён, как старец, а глаза молодые и насмешливые. И будто видит про тебя всю правду, хотя никаким зельем не успел опоить. Опасный человек. Столичный волхв.

    А однажды они пошли в Драконью Слободу и навестили там дракона леди Морисы. Он оказался вежливым и любезным, и развлекал девушек забавными рассказами. С тех пор Дагни драконов страшиться и перестала. Конечно, она в жизни не вздумает летать на подобном чудовище, но поговорить с ним теперь не испугается, не кинется прочь, не разбирая дороги. Это были занятные прогулки, но Дагни всё равно больше нравилось гулять с леди Тильдой: с маленькой ведьмой из Горного Дома она чувствовала себя не так уютно.

    Правда, леди Мориса оказала ей ещё одну большую услугу.

   - Что-то у тебя темные тени под глазами залегли, несмотря на светлую жизнь, - заметила она как-то Дагни, лишь только они остались наедине. От её острых серых глаз ничего не ускользало. – Выкладывай, что тебя тревожит.

    Дагни призналась: ей частенько снится та ночь, когда вдруг бесследно исчез Маркус и на неё сразу же напали «тёмные монахи», от которых её и спасла леди Мориса. Она всегда просыпается, не дождавшись спасения. В момент самого жуткого отчаяния – когда уже чувствует кожей близкую смерть.

   - Что же ты молчала раньше? Хотя – это моё, и только моё досадное упущение. Я должна была сразу догадаться подправить слегка твои воспоминания.

   - Не надо лишать меня памяти, миледи! – взмолилась Дагни, округлив глаза. – Мне было бы спокойней ничего этого не помнить, но тогда я потеряю всякую осторожность и буду как дитя малое.

   - Да не бойся же ты так за свой бесценный жизненный опыт! – рассмеялась ведьмочка, чуть пританцовывая посреди снежной улицы. – Я оставлю тебе общее знание об этом событии, но уберу из этого знания страх. Ты будешь помнить о нём так, как будто это случилось не с тобой, а кто-то рассказал тебе, не сгущая красок.

    Так и произошло. Дагни ждала какого-то обряда, или хотя бы какого-то едва заметного знака, что началось колдовство над ней. Но так и не поняла, что именно было ритуалом, избавившим её от жуткого сна. Может, она просто какую-то невидимую черту перешла, тайной нитью проложенную маленькой ведьмой поперек улицы? И всё-таки Дагни сама не заметила, как стала ждать визитов леди Морисы: опаска опаской, но покровительница нравилась ей.

    Накануне праздника дочь Лорда-Хранителя заехала в гости – сама она собиралась праздновать в Тоссэн Тойрат, с матерью и маленьким братцем. Лишь только леди Тильда отошла дать распоряжения повару на счет ужина – гостья тут же спросила Дагни:

   - Рассчитываешь кого-нибудь знакомого встретить на празднике?

   - У меня таких знакомых пока и нет, - слегка растерялась Дагни: это была не совсем правда.

   - Это не совсем правда, - вслух подтвердила леди Мориса с хитрой улыбочкой. – Одного человека ты бы точно хотела увидеть – хотя бы чтоб расспросить его, куда он исчез в лесу и почему. Ты же вспоминаешь Маркуса?

    Вот как она это делает? Чего не знает – о том догадывается.

   - Да, Маркуса я вспоминаю, - не стала зря запираться Дагни. – Надеюсь, что он жив. Мне бы очень хотелось узнать - мог он продать меня этим монахам?

   - Ты всё-таки подозреваешь его?

   - Я просто не привыкла никому доверять, вот и думаю так, - призналась Дагни. – Хотя я бы предпочла, чтобы он был ни при чём и успел спастись. Вы не попробуете снова поискать его…своим способом, леди Мориса? Простите за дерзость.

    Леди Мориса задумчиво хмыкнула, искорки промелькнули в глазах.

   - Обещать найти не могу, но пробовать снова буду. Вижу, тебе важно, чтобы этот человек не оказался злыднем.

   - Мне просто не хотелось бы думать, что мне всегда попадаются на пути одни мошенники.

   - Ты не первый день живёшь в Дигерэше – неужели и тут они сгрудились вокруг тебя? – опасно ехидным тоном вопросила Мориса.

   - Я совсем не то хотела сказать, - поспешила оправдаться Дагни.

   - Ты ждёшь от меня помощи в сердечных делах, а сама скрываешь, что тебе понравился парень. Так не пойдёт.

   - Он не должен мне нравиться. Такие люди – они ненадёжные. Живёт, как тень, проскальзывает туда-сюда через границы. Не воин, не уважаемый купец, не мастер. Я скоро перестану о нём думать, леди Мориса. Было бы это что-то серьёзное, я бы сама попросила Вас меня от этого избавить.

    Девица Мэллэрд не успела ей ответить: в гостиной появилась леди Тильда, и разговор вновь зашёл о нарядах.

***

Дагни всё ещё видела иногда этот сон, но смотрела его просто с любопытством – вдруг в нём однажды покажется разгадка? Вот они с Маркусом заехали на лесной хутор, купили домашнего вина, холодного мяса и теплого хлеба. Во время пути они условились избегать обедов и ужинов в тавернах и прочих людных местах.

   - Ты ведь потерпишь походную жизнь до Бешта? Нам всего-то пять дней пути с нашей скоростью.

   - Конечно, потерплю. Покой дороже, - заверила Дагни.

    Поклажи у Маркуса считай, что не было. Похоже, что в Дигерэш он вёз только вырученные за товар деньги, и зашиты они были в поясе. Дагни видела такие пояса. С её отцом иногда так расплачивались должники – снимали пояс, бросали на его стол и ждали, пока он сам распорет шов тонким лезвием и пересчитает деньги. Отец проделывал это аккуратно и невозмутимо. Маркус был непохож на человека, который кого-то боится, но держался всегда настороже. С Дагни он обращался довольно учтиво – но без любезностей. Было довольно обидно, что его нисколько не волнует её близость, когда они большую часть пути проводили совсем одни. Бабуля как знала, что с ним можно совершенно не опасаться всяких мужских глупостей. Может, и не отпустила бы её так, будь он другим человеком?

    Правда, через пару дней пути Маркус стал разговорчивей. Ехали молча – но на привалах он всегда что-нибудь рассказывал. Говорил он больше про Дигерэш, про тамошнюю жизнь, иногда и про города Айветской равнины, в которых ему довелось побывать. Он примечал в путешествиях разные подробности, о которых было интересно слушать – а он ещё и рассказывать умел. Но никогда не говорил ничего о себе или своих родных, и Дагни не спрашивала. Если спросишь – то и он тоже может начать расспросы о ней, а этого ей совсем не хотелось. И он вёл себя точно так же – ничего о ней не спрашивал, будто в благодарность. Дагни иногда наблюдала за ним исподтишка – когда точно была уверена, что он не видит. Как он чистит коня или разводит костёр. Он и правда видный парень – и почему-то привык это скрывать. И в движениях у него – как бы это назвать? – тяжесть, тоска какая-то. Будто он спешит прожить этот день, и всё время ждёт какого-то другого дня, который так и не наступает…

    И вот им остался один день до Бешта. Последнюю ночь переночевать в лесу. Завтра они уже будут ночевать в Беште – Маркус обещал устроить Дагни на хорошем постоялом дворе, прежде чем они распрощаются. Он соорудил шалаш из веток, утеплил мхом. Уже сильно холодало ночами, подмораживало. Маркус развёл костёр и оставил Дагни возле него, а сам взял котелок и отправился к ручью – всего в нескольких шагах, за овражком. Когда девушке показалось, что он должен бы уже давно вернуться, она пошла проверить, где он. Обзор здесь был хороший, пролесок за оврагом редкий, видно далеко, и сумерки ещё едва-едва начали сгущаться. Но Маркуса и след простыл.

    Она растерянно вернулась на поляну, где был разбит их лагерь. Зачем-то залезла в свою заплечную котомку, достала оттуда шляпу, разгладила и водрузила на голову - и тут же словно серая сеть на поляну упала. И погас костер – будто уже вчера был людьми брошен. И поднялись из травы трое – в серо-черных сутанах, лица скрыты глубокими капюшонами - и пошли к Дагни. Она видела, как встал на дыбы конь Маркуса с пеной на губах, как оборвал крепкую привязь и кинулся в лес. А сама как в землю вросла, не могла сделать ни шагу, ни даже жеста рукой, ни бровь поднять. Только ужас рос в сердце и колючими шипами резал по нему. Монахи – она сразу мысленно назвала их так – подошли, и двое взяли Дагни за онемевшие руки, а третий поднёс к её губам узкую тонкую чашу и готовился влить ей в рот смертельный напиток. И влил бы – но чашу из его рук выбила стрела.

    Дагни тут же выпустили из рук – она всё равно не смогла бы убежать. Она мешком упала в траву и смотрела, как молниеносно кинулись монахи, почти не приминая травы, к середине поляны. Там стояла худенькая и невеликая ростом темноволосая девчонка в синем плаще до пят, с виду почти ребёнок, и держала в руках небольшой лук, как раз себе по росту. Монахи устремились к ней с трёх сторон, но не долетели совсем немного – не смогли, как будто невидимый каменный шатёр защищал эту девицу. Но лук в её руках стал извиваться змеёй, скрючился и связался со стоном в узел – Дагни ясно слышала этот страдальческий стон.

    Монахи тихо-тихо засмеялись, все трое. Никогда не слышала Дагни столь жуткого смеха. Но девчонка взмахнула правой рукой – и серебряный искрящийся обруч нарисовала пред собою в воздухе. Она взялась за него обеими руками – и словно щитом, с отчаянным усилием толкнула одного монаха потоком воздуха в обруче между ним и собою. Дагни видела, как пятился он спиной, не в силах сопротивляться, а за краем поляны просто растворился, как не было его. Двое других тогда смогли прорвать стену невидимого шатра и чуть было не схватили девицу – но она успела обернуться и заслониться своим обручем, за него-то они и схватились. И видела Дагни, как обуглились их руки, и жалкого стона сдержать они не смогли. Отступили и растаяли в воздухе так же, как и первый.

    Дагни не успела моргнуть, как девица оказалась перед ней, присела на траву и шепнула что-то. К Дагни вернулась способность двигаться и говорить, только голова чуть кружилась. Она приподнялась и села напротив незнакомой спасительницы и дрожащим языком взмолилась:

   - Я не натворила ничего такого, по-настоящему дурного. Пожалуйста, не делайте ничего со мной!

   - Стала бы я помогать тебе, если б хотела причинить тебе зло? Только лук жалко – но я сделаю новый, более совершенный. Предусмотрю такие встречи.

    Так Дагни и свела судьба с дочерью владетеля Дигерэша и беарки с колдовской кровью. Когда тайна Дагни была рассказана и девушки собирались садиться на коня леди Морисы, чтобы ехать в Бешт, беарская ведьма вдруг взяла руки Дагни в свои и сказала, отчётливо отчеканивая каждое слово:

   - Надеюсь, ты понимаешь, что мой отец, Лорд-Хранитель, никогда не должен узнать, что на его дочь посмели напасть люди архиепископа. Иначе быть большой кровопролитной войне – вряд ли отца кому-то удастся остановить. И виною тому будешь только ты. Ты должна знать, что счастливую или хотя бы сколько-нибудь удачную жизнь тогда не проживёшь.

    Дагни лишь закивала головой, растеряв все слова от испуга.

   - Прости. Я должна была это сказать, - добавила девица Мэллэрд уже гораздо мягче.

    Дагни была осторожна, но не чересчур пуглива. Она не слишком доверяла людям – но признавала, что не все из них плохи. Чем дольше знала она леди Морису, тем меньше опасалась, что эта встреча может принести несчастье. Дочь Лорда-Хранителя белая ведьма, как и говорили про неё на равнине: она никому не причинит зла, если зла не причинят ей или тем, кто ей дорог. Дагни точно себе не враг. И не так уж она никчемна, выходит, если леди Мориса взяла её под опеку.

ГЛАВА 6

Центральная площадь Бешта была столь светла и просторна, что любой праздник на ней выглядел по-королевски грандиозным. Вспоминая привычную с детства площадь в Витре, Дагни признавала – по сравнению с Бештом там просто жалкий пятачок одетой в камень земли. А она-то считала, что живёт в богатом герцогском городе. Да, в Дигерэше и простые горожане состоятельнее. Что уж говорить про Тоссэн Тойрат? Но там она вряд ли побывает – не отважится даже сесть на дракона, не то, что подняться на нём в воздух. А иного способа попасть туда и нет.

   - А я так бы хотела посмотреть на двор Горного Дома, леди Тильда! И на Лорда-Хранителя и его супругу, хотя бы одним глазком.

   - Да ведь лорд и леди Мэллэрд бывают тут, и не так уж редко. Дождись весны – и точно увидишь их. Ну, леди Иду Магдалену тебе и так будет легко представить, если я скажу тебе: леди Мориса похожа на свою мать и лицом, и изящной фигуркою, и живостью движений. Только цвет волос и глаз унаследовала она от Лорда-Хранителя. Это если вести речь лишь о наружности. Об остальном сходстве не нам судить.

    Дагни и леди Тильда прогуливались по празднично украшенной площади, угощались имбирным печеньем с лотков и горячим вином с пряностями, от которого разрумянивались щёки. Играла чудная музыка, причудливые карусели были полны детей, да и девиц с их ухажёрами. Дагни и леди Тильда гуляли чинно, раскланивались со знакомыми, останавливались иногда поболтать. Встречали и тех, кого Дагни ещё не знала. Таким знакомым леди Малльш довольным мелодичным голосом объявляла:

   - Познакомьтесь с моей воспитанницей Дагни. Она уроженка Айветской равнины, ей покровительствует леди Мориса, которой я душевно благодарна за то, что она познакомила нас. У меня давно не было такой весёлой и тёплой зимы – с тех пор, как мои птенцы разлетелись.

    Дагни приветливо всем улыбалась, и ей улыбались в ответ. На самом деле ей хотелось прокатиться хотя бы по разочку на каждой карусели. Как жаль, что почти все дигерские гвардейцы в Верхней Марке. А охранный гарнизон Бешта не участвует в празднествах. Несмотря на то, что никому из ныне живущих правителей не придёт в голову напасть на приграничный город Дигерэша, гарнизон крепости несёт службу. Мужчины, которые сейчас здесь — это свободные горожане, негоцианты и ремесленники – и их тоже немало.

    Дагни ловила на себе множество заинтересованных взглядов, и праздник нравился ей всё больше. Вечером будут танцы и фейерверки, скорее бы уже. Леди Мориса подарила ей туфли, в которых она сможет танцевать без устали и приковывать взгляды к своим крепким ровным ножкам, иногда слегка приподнимая в танце подол.

    Когда леди Тильда увлеклась долгим разговором со встреченным известным ювелиром, Дагни подумала, что не будет беды, если она подождёт в сторонке, и скромно присела на увитые разноцветными гирляндами качели и начала тихонько раскачиваться. И тут взгляд её случайно упал на стоящего чуть поодаль от винной беседки высокого мужчину. Он пил вино один и не выглядел особенно радостным. Костюм его был отнюдь не праздничным, хотя и траурным его не назовёшь. Он похож был на человека, размышляющего, уйти отсюда или пока остаться – ведь больше всё равно некуда идти. Он не видел Дагни - смотрел в другую сторону, но она бы узнала его в любой толпе.

   - Маркус! – тихо воскликнула она себе под нос.

    И услышала тут же голос леди Морисы у себя за левым плечом:

   - Где? Покажи мне его.

    Дагни, вздрогнув, молча указала на мужчину, леди Мориса благодарно коснулась её плеча и тут же снова испарилась. Вот как. Значит, она не улетела в Тоссэн Тойрат, как собиралась, а осталась здесь. И кроме всего прочего, она может ходить невидимкой, когда захочет. Рядом с Маркусом меж тем ничего не происходило. Он допил свою чашу и незаметно удалился в боковую улочку. Он никого не ждал здесь встретить, и его никто не ждал. Он странный неприкаянный человек. Жив – и ладно. Леди Мориса его видела, и теперь они там докопаются до правды – маленькая ведьма, её отец, верховные волхвы. Ей, Дагни, нечего в это лезть. Она будет сегодня веселиться и танцевать.

***

- Леди Мориса, караванщик Оттис Томриш просит дозволения Вас видеть. Утверждает, что Вы ожидаете его.

   - Это так и есть. Впустите его и оставьте нас одних.

    Смотритель библиотеки Бешта пригласил Томриша войти в зал и удалился. Надо же – он всё-таки пришёл. Расчёт Морисы был простым: если виновен – постарается скрыться. Проскользнёт через границу, как привык, и отправится к своим покровителям. Но может случиться и так, что караванщик прекрасно владеет собой и решит явиться даже если виновен – просто чтобы проверить, не зря ли он опасается. Вдруг дочери лорда Мэллэрда всего лишь какая-нибудь безделица нужна? Хотя, если ему покровительствует Епископат – они должны наделить его способностью ощущать опасность. Что ж, увидим.

   - Чем я могу служить Вам, миледи? – прозвучал несколько угрюмый голос, уже слышанный ею однажды, когда она упражнялась со своим луком, так бесславно погибшим спустя недолгое время.

   - Вы Оттис Томриш? – бесстрастно спросила Мориса.

   - Караванщик гвардии Лорда-Хранителя Оттис Томриш, - с учтивым поклоном подтвердил он.

   - Может ли быть, что кому-то Вы известны, как Маркус?

   - Нет, миледи. Я ни разу в жизни не назывался чужим именем. К розыгрышам и маскарадам я по натуре не склонен, а других поводов у меня нет и не было. И не будет, уверен.

    Мориса поймала его взгляд и не отпускала, цепко следя за выражением лица и глаз. Как он невозмутим, этот истинный северянин. Если только этим ледяным спокойствием мог он прельстить девицу, подобную Дагни. О, девчоночье любопытство: что кроется за этой скалой? Ничего тёплого и приятного, девушки. Не тратьте время и душевные силы. Любви к жизни и к людям здесь точно нет. Мориса не испытывала сочувствия к тем, кого очерствили житейские бури. Ей были гораздо занятнее те, кто сохранял в сердце радость и надежду даже когда это казалось нелепым. «Ты вырастешь капризной ведьмой, которая помогает далеко не всем! – посмеялась как-то леди Бенгта. – Тебе повезло, что ты уже богата и можешь себе это позволить. Иначе ты всю жизнь была бы бедна с таким-то подходом к своему делу».

   - Думаю, Вы достаточно наслышаны обо мне, господин караванщик.

   - Наслышан, миледи. Знаю, что, если Вам лгать, Вы всё равно доищетесь до правды своими способами. Поэтому не стал бы терять время на ложь Вам.

   - Как Вы тогда объясните мой вопрос? Чтобы не терять времени.

   - Маркус – имя моего брата-близнеца. Вы спросите - почему все знают только одного моего брата, сотника Томриша из Верхней Марки, и никто не знает о моём близнеце? И я отвечу, что нет закона, который обязал бы рассказывать при поступлении на службу всю историю своей семьи. А по собственной воле я не слишком склонен к болтовне, и друзьями не спешу обзаводиться. Скажем так, миледи: ради памяти матери я привык ладить с братом, хотя нас ничего не связывает, кроме схожей наружности. И если он натворил что-то, то покрывать его я точно не стану. Не в моих интересах, чтоб под моей личиной кто-то вытворял то, за что могут призвать к ответу. Сказать прямо: меня волнуют лишь мои собственные интересы, поэтому лукавить пред Вами я не намерен. Спросите меня – и я расскажу Вам о брате то, что знаю. Кроме того, где он сейчас: я не осведомлён о его передвижениях. Я вижусь с ним редко и не могу сказать, что мне его недостаёт. Наш старший брат Дуглас повторил бы то же самое.

   - Вижу, что предубеждения братской любви Вас не тревожат. Тогда спрошу проще: чем же Ваш брат-близнец так хуже брата-сотника, что вы помалкиваете о нём?

   - Хотя бы тем, что теперь из-за родства с ним я лишусь своей службы, которая неплохо кормила. И брат мой Дуглас тоже.

   - Да, отец не слишком жалует контрабанду, - охотно подтвердила Мориса. - Он справедливо считает, что торговцы у него в Дигерэше не могут пожаловаться на произвол правителя и высокие налоги.

   - Это неоспоримая правда, - твёрдо и холодно отозвался Томриш. – Что Вы ещё не знаете о моём близнеце, миледи? Мне не хочется глотать зелья, развязывающие язык: я дворянин, хотя и бедный, и такие представления полагаю для себя унизительными. Я сам расскажу Вам то, о чём предпочитал молчать.

    «Если Маркус Томриш шпион Епископата, то Оттису Томришу это невдомёк, - отчётливо поняла Мориса. – Он донёс бы на брата, не раздумывая. Одно дело – скрывать, что брат промышляет контрабандой, чтоб не потерять выгодное место. И совсем иное дело – покрывать неслыханное для дигерца предательство, рискуя головой».

   - Вы разумный человек, - произнесла Мориса и замолчала, давая понять, что теперь его очередь говорить.

    - Первые четыре года жизни мы с братом росли вместе, в нашем маленьком наследственном имении в Северном Байитисе. А на пятую весну брата отправили на воспитание в другую семью, далеко на юг. Я был слишком мал и не понимал, почему так вышло. Да и старший наш брат тоже – он всего на две весны старше. Мать как раз недавно овдовела и объясняла своё решение тем, что ей сложно растить троих сыновей одной, а бездетные дальние родственники охотно берут мальчика и не попросят денег на его содержание. Такое часто случается, так что никто не удивился. Мы никогда не ездили навестить брата, но сам он изредка приезжал к нам – не чаще раза в год. К нам со старшим братом особенной любви он с детства не питал, но к матери был сильно привязан, даже как-то слишком. Жалел её, опекал, привозил хорошие подарки. Не знаю, откуда брал он на них деньги, я мало об этом задумывался. Они часто беседовали вдвоём – мы со старшим братом не мешали. Мать всех нас любила одинаково, она была добрейшая женщина - но поговорить предпочитала с ним. Были меж ними какие-то свои разговоры. Умерла наша мать в ту самую осень, когда я собирался поступать на службу в Верхнюю Марку, где уже пару зим прослужил Дуглас, наш старший брат. Мать жестоко простудилась тогда и особенно не лечилась, махнула на себя рукой, а нас не было в имении. Когда я вернулся из столицы, где представлялся своим будущим командирам, она была уже совсем плоха, а Дуглас и вовсе не успел застать её в живых. И мы не знали, где был тогда Маркус, куда отправлять почтовую сову с известием, что мать умирает. Так что у её смертного одра я был один. Тогда она мне перед смертью и рассказала: Маркус не таков, как мы, у него особый дар с самого раннего детства. Он видит прошлое. Будущее не видит, а прошлое видит. Но не у каждого человека, а лишь у тех, у кого прошлое сильное: не отпускает, держит некая привязанность или несчастье. И ему для этого надо к человеку хотя бы прикоснуться, а лучше держать за руку. Поэтому мать и отдала его на воспитание – но не к дальней родне, а к волхву. Не спрашивайте, что за волхв: мне не пришло в голову спросить об этом, не до того было, да и зачем мне.

   - Ну, этого я, пожалуй, делать не буду, - хмыкнула Мориса. – Я не считаю, что Вас нужно лишать службы, господин караванщик. Недостойно с моей стороны было бы дать Вам лишний повод недолюбливать брата-близнеца. Я не жалую все эти тёмные чувства.

   - Что я должен сделать в обмен на Ваше мудрое решение, миледи?

   - Да, Вы расчётливый торговый человек! – ухмыльнулась Мориса. – И да, Вы должны мне услугу. Может быть, понадобится и больше одной.

   - Любые, - кратко и весомо заверил Томриш с неглубоким, но искренним поклоном.

ГЛАВА 7

Она близко подобралась к разгадке – не хватает лишь какого-то малого звена в этой ровной цепи. Мориса вспоминала рассказ Оттиса Томриша, и её не покидало ощущение, что она когда-то уже слышала об этой семье. Северный Байитис, холодные пограничные земли на берегу Дойтиш. Небогатые дворяне из глуши, служащие в Верхней Марке, как водится в тех местах. Вспомнила. На дойтском берегу, на привале перед переходом домой, лорд Аллен отвечал на её вопрос о судьбе когда-то любившей его девушки:

   «Она уехала в старую усадьбу своих почивших родителей, что на Севере, почти на берегу Дойтиш. С помощью соседей привела в порядок обветшавший дом, а через пять лет вышла замуж за гвардейца из постоянного гарнизона Верхней Марки, у них двое сыновей.»

    Забавно будет, если это не совпадение. Скорее всего, это как раз оно: память услужливо высветила подсказку сразу. Двое, трое сыновей – не так уж важно, лорд Аллен мог допустить неточность. К тому времени, как он узнал о судьбе женщины, детей в усадьбе могло жить уже только двое. По рассказу Дагни, осведомитель архиепископа утверждал, что его шпион-дигерец, близкий родич которого служит в Верхней Марке, питает неприязнь к лорду Аллену. Это само по себе необычно, таких людей вряд ли много в Дигерэше. Маркус Томриш видит прошлое. Прошлое тех, кого оно не отпускает. Тогда увидел и прошлое своей матери, в котором был лорд Аллен, и у неё не получилось его забыть. Что там в сравнении с ним какой-то скромный провинциальный дворянин, который стал её мужем? У её сына может быть повод для неприязни и даже ненависти к Главе Горного Совета – при условии, что любимую мать он запомнил печальной рассеянной женщиной, жившей прошлым.

    Магия Епископата бессильна в Дигерэше. Никакой магический артефакт не мог обеспечить шпиону связи с Орденом, пока он находился в Дигерэше. Вот и приходилось Маркусу бродить через границу под прикрытием контрабанды. Это прекрасно объясняет столь странное для человека его талантов хлопотное занятие. Да, это он.

    Но Мориса всё-таки попросила у смотрителя библиотеки родословные книги Байитиса. Да, так оно и есть: Эффи Барли, в замужестве Эффи Томриш. Последняя случайная, сладкая, необременительная связь лорда Аллена. В родословные книги дальних окраин вроде Северного Байитиса с таким грандиозным опозданием вносились новые сведения о браках и рождениях, что и трое взрослых сыновей Эффи Томриш упомянуты ещё не были. Надо побеседовать об этом упущении с отцом: мелочи не всегда оказываются мелочами.

    Вышние волхвы Дигерэша, насколько она знала от отца, пока так и не смогли обнаружить шпиона. При поступлении дигерцев на военную службу никому не приходило в голову проверять их семьи. Проверить всех родичей гарнизона Верхней Марки – то же самое, что перебрать пол-Дигерэша. Этим и занимались теперь Цусс и его подручные, но до сотника Томриша добраться не успели. И сомнительно, что поняли бы что-то, если не сумели понять раньше. Какая мощная защита стоит на этом Маркусе, что даже Цусс не смог разглядеть его под этой бронёй! Нельзя недооценивать столь сильного врага, как Орден. И нужно безотлагательно написать отцу. Хотя нет. Нельзя легкомысленно полагаться на свою почтовую сову, когда речь идёт о таких вестях. Мориса не могла припомнить, когда с почтовыми совами случалось что-то в дороге, но это не значит, что ничего и не может случиться. Надо лететь в Верхнюю Марку самой.

    Матушка как-то поведала Морисе, что известие о шпионе опечалило отца сильней и глубже, чем он стремится показать. «Я вижу это между строк его писем», - произнесла она, и Мориса знала: тогда это истинная правда. Отец привык верить в беззаветную преданность своего народа и не желал, чтобы его вера пошатнулась. В целом он не заблуждался, но смешно же всерьёз полагать, что во всём Дигерэше не найдётся ни одного отщепенца.

    Она не только порадует новостью Лорда-Хранителя, но и утешит, и растормошит отца. Ей всегда удавалось вызвать у него улыбку, а то и заразительный хохот. Надо заглянуть по дороге к матушке в Тоссэн Тойрат, рассказать всё сначала ей и Офушу. На Совет волхвов Офуш пусть уж идёт с этим известием сам.

***

Матушка была у себя. Сидела за резным столиком – на один край отодвинув незаконченное рукоделие, на другой толстую книгу с изящной серебряной застёжкой – и писала письмо. На скамье под окном на бархатном покрывальце лежала лютня. Рядом братец Аск Дэйтон в колыбели неспешно переговаривался со своей любимой нянькой кошкой Сэйт на языке, понятном им одним. По меркам обычных кошек Сэйт уже стара – она и Морису вырастила. Но горные кошки-няньки живут дольше обычных и сохраняют грацию, быстроту и ум до глубокой старости.

    Леди Ида сидела задумчиво, иногда улыбалась мелькнувшей мысли насмешливо-печальной быстрой улыбкой, и распущенные медно-рыжие волосы её сияли под лучом света из сводчатого окна. В отличие от земель в долинах, взрослые замужние женщины Дигерэша не прятали волосы под строгими повязками и чепцами. Матушка Морисы выглядела молодой и прелестной, а ещё она мало походила на женщину, чьи мысли может полностью занимать дитя.

   - Сэйт! – позвала Мориса. Горные кошки не обладают способностью видеть невидимок, но вот их слух обмануть сложно. Сэйт выскочила из колыбели, подбежала к Морисе и сделала несколько кругов вокруг неё, не забывая приветливо тереться о ноги.

   - Мориса, объявляйся уже! – рассмеялась матушка. И мягко укорила, обнимая объявившуюся дочь: - Ну зачем ты тратишь Силу на баловство? Рассказывай. Ты же ко мне с важной новостью – вижу по хитрющим глазам.

   - От твоего зелёного взора ничего не ускользает.

   - Ну я же мать ведьмы!

    Они почти всегда нежно пересмеивались так при встрече. Мориса подошла к серебряной колыбели, полюбовалась на уже невозмутимо спящего крепкого рыжего братца. А потом матушка усадила Морису в кресло у камина, укутала ей ноги тёплым мягким покрывалом, сама принесла вино и сладости, и повторила:

   - Рассказывай.

    Мориса рассказала, с какой новостью собирается к отцу. Она продумала свой рассказ, и потому имя лорда Аллена звучало в нём не чаще, чем это было необходимо. Они с матерью, не сговариваясь, старались не упоминать его в своих беседах даже наедине, если этого можно избежать. Меж тем лорд Аллен снова стал часто посещать зимний Тоссэн Тойрат на правах дядьки младенца Аска Дэйтона. Воспитатель Лорда-Хранителя должен пестовать своего воспитанника с колыбели – это было непреложно.

    Рассказывая матери историю спасенной девушки Дагни, подслушавшей разговор архиепископа с монахом его Ордена, Мориса «позабыла» упомянуть всё, что касалось лорда Аллена – кроме того, что у шпиона личные счёты к Главе Горного Совета, и это единственная причина, побудившая озлобленного дигерца решиться на предательство. Лицо матушки оставалось внимательно-невозмутимым: с таким выражением слушают пусть и важные новости, но о тех, кого плохо знают лично.

   - Будь осторожна в дороге, - мать легко коснулась рукой волос дочки. – Я знаю, что ты проделывала более опасные путешествия, но всё же. Отец пошумит немного, что ты заявилась в Верхнюю Марку, но долго и всерьёз сердиться на тебя он не умеет. Передай этому рыцарю подарок от меня.

    Матушка протянула Морисе вышитый тонким дигерским узором кожаный пояс. Она не слишком жаловала рукоделие, не могла долго усидеть над ним, и лишь для мужа иногда вышивала небольшие вещицы, но все они были великолепны.

   - Я счастлива, что благодаря тебе этот соглядатай вскоре будет пойман. Чем скорее это закончится, тем быстрее перестанет тяготить твоего отца. А у меня тоже есть для тебя новость. Конечно, она пустяк в сравнении с твоей, зато в ней ничего мрачного. Недавно я получила новое письмо от нашего родича лорда Ларса Дарэна из Оззунда. Помнишь, я говорила тебе, что он просил меня подобрать в Дигерэше жениха для давно осиротевшей дальней родственницы? Я тогда ещё посмеялась – далеко же он ищет! Ларс пояснил, что для державных властителей северных земель девица Хильда недостаточно знатна, сановники и военачальники его уже женаты, а родниться с кем попало он тоже не хочет. Я побеседовала об этой девушке с маршалом Малльшем – как о возможной невесте для его сына Эвана. Портрет девицы так воодушевил скучающего в Верхней Марке Эвана, что он сам, минуя посредничество моё или своего отца, отправил ей письмо, и меж ними завязалась довольно нежная переписка. Хильда сама явилась к дядюшке Ларсу и сообщила, что они с Эваном Малльшем хотели бы вступить в брак. Теперь обе стороны уже обо всём сговорились, и весной Хильда прибудет в Дигерэш – к возвращению маршала с сыном из Верхней Марки. А сопровождать её будет учёный советник лорда Дарэна, Фернан Венсэлл. Фернан вызвался в эту поездку сам: утверждает, что хочет повидаться с семьёй.

    Леди Ида замолчала, а в глубине её глаз затаилась выжидательная улыбка.

   - Да, в последних письмах Фернана есть тоска по родине, - признала Мориса.

   - Я не удивлена, если он пишет тебе часто. Такие путешествия, как ваше, связывают людей.

   - Да, именно так и произошло. И я буду рада повидаться с ним. И отругать его на чём свет стоит: как он не понимает, что ему нельзя появляться на землях, где хозяйничает Епископат? Я считала его умнее. Он только Чтец, он не владеет защитой от их магии. Мне что, сопровождать его прикажете до поместья его родителей? Легче их пригласить в Дигерэш. На свадьбу Эвана и Хильды. Как думаешь, гордый барон Венсэлл согласился бы удостоить нас своим приездом?

   - А знаешь ли, Мориса: я попытаюсь напомнить ему о нас, - неожиданно пообещала матушка.

***

Ида Магдалена, леди Мэллэрд, проводила дочь и осталась наедине с кошкой, спящим в колыбели сыном и своими раздумьями. Её малышка Мориса превратилась в обворожительную девицу. И она достаточно тщеславна – но тщеславие это не девичье, не женское. Мориса не может не видеть, какими взглядами провожают её мужчины, но для неё это пустяк, гордиться которым было бы смешно: она не приложила ни малейших усилий для этого. Другое дело – то, что она сумела сделать для Дома Мэллэрдов – и для отца с матерью прежде всего. Вот что составляет предмет её гордости. Крепкий малыш Аск Дэйтон в Дигерской колыбели — это её триумф, и, если начать задумываться, как ей тяжело скрывать свою роль в судьбе Горного Дома, можно запутаться в лабиринте бессонных ночей.

    В мыслях Иды о дочери всегда присутствовала тяжёлая вязкая струйка печали. Неужели колдовской Дар заставит её дочь прожить всю жизнь в одиночестве, не узнав любви, от которой сама Ида ни за какие блага и таланты не отказалась бы? Устраивать чужие судьбы, понимать движения человеческих душ и тайные желания, но самой себе запрещать желать. Должно быть, они слишком по-разному устроены, мать и дочь, чтобы истинно понять друг друга.

    Конечно, для державы Дар Морисы ценное благо. Это она уже успела доказать, сняв с отца проклятие Элдана. Более и не нужно бы ничего. Но история со шпионом – ещё одно доказательство. И наверняка ещё свяжется со временем целый венец из них. И когда Аск Дэйтон станет Лордом-Хранителем, будет кому помогать ему и направлять его. Леди Горного Дома и мать наследника должна радовать такая перспектива, но Ида не хотела для дочери такой судьбы. Конечно, определяет свою жизнь та, кому её жить. Важно лишь то, чего хочет сама Мориса, и выбирать только самой Морисе, и потому Ида никогда не заговаривала об этом с дочерью. И если уж быть честной с собой и судить справедливо и беспристрастно, Мориса имеет полное право не слушать советов матери, достаточно зная о ней.

    Шэд Морис всё видел гораздо проще: он был искренне убеждён, что довольно скоро найдётся тот рыцарь, ради которого Мориса пожертвует ведовским Даром, как сделала когда-то её бабка Эдда Оззундская, как делали многие беарские ведьмы задолго до неё. Наставница Морисы, леди Бенгта из Беара, согласившись обучать его дочь, сказала ему:

   - Буду откровенна, Лорд-Хранитель. Я не слишком верю, что эта девочка отнесётся к своему Дару с должным почтением и посвятит ему хотя бы половину жизни. Она дочь государя, таких за всю историю беарского ведовства у нас по пальцам одной руки пересчитать можно. И все они в ранней юности вышли замуж ради династических интересов, получив от нашего Ордена разрешение. Приходится идти на попрание правил Ордена, чтобы не ссориться с древними Домами. Мы неохотно берем таких учениц. Если у властителя вдруг не будет сына, такая дочь вполне способна занять его место – а Беарский Завет не допускает ведьм к верховной власти, это нарушение Равновесия. Но обучить эту юную леди я обязана, хоть кто-то назовёт это потерей времени. Для чего-то ей дан этот Дар.

    У лорда Мэллэрда уже просили руки его дочери двое молодых государей из северных земель. Мориса даже не узнала об этом. Во всяком случае, если и узнала, то своим способом, а не от родителей, и молчала, ибо и говорить было не о чем. Мэллэрд счёл, что оба государя просто желают династического брака ради обретения сильного союзника, и тут Ида соглашалась с ним.

   - Они даже не видели мою Морису и не знают, какова она. Им безразлично, толстушка она или худышка, весела или задумчива. Ни один не догадался расспросить хоть кого-нибудь при нашем или хотя бы Оззундском дворе о её характере и пристрастиях – я узнавал! – делился Шэд Морис с Идой, расхаживая по комнате с возмущённо-пренебрежительным видом.

   - Я знаю, тебе нужен только такой зять, который будет любить Морису по крайней мере не меньше, чем ты, - смеялась Ида.

   - Да. Так и есть! И с чего бы она ради меньшего стала отрекаться от статуса искусной белой ведьмы, которым так гордится? Ни один из дурней не задал себе вопроса, что он может предложить ей взамен. Она и так богата, и так знатна, а сверх того ещё и самостоятельно распоряжается собой! Много ли женщин смогут этим похвастаться – и кто из них согласится этим пожертвовать? Я сразу отказал обоим горе-претендентам на её руку. У меня достаточно собственного могущества, чтобы я искал выгодного родства через дочь. Раз уж я ухитрился стать отцом дочери, то желаю любоваться её счастьем. Все сыновья Горного Дома всегда позволяли себе роскошь брака по собственному выбору, и я не вижу причин, почему бы моей дочери не хотеть того же!

    Шэд Морис всерьёз полагал, что его Мориса несравненно хороша и умна, поэтому Ида опасалась, что не один жених не покажется ему достойным его дочки. Но ничего запретить Морисе он всё равно не сможет. Сама Ида не могла даже предполагать, какую жизнь выберет для себя дочь, но с мужем не делилась своими опасениями. «Шэд Морис пришёл бы в неистовую ярость, узнав, сколь много мы скрыли от него, оберегая его душевный покой – и я, и Мориса, и Офуш. И Аллен.»

    Она и сейчас считала, что это правильно: Лорду-Хранителю достаточно бремени военных и державных забот, чтобы отягощать его чем-то ещё. Он был ослепительно счастлив, когда обрёл наконец-то сына, и это счастье еще не потускнело, не стало привычным для него. Если бы только Шэд Морис знал, для чего его дочь родилась со своим Даром…

***

Раздался стук в дверь, Ида пошла встречать гостя к порогу. Она безошибочно заранее знала, когда за дверью стоял Аллен. Он опять стал частым её гостем, как в её самую первую зиму в Тоссэн Тойрат. И действовал всё в той же манере: с вечера был невидим для всех, кроме Иды, и навещал её тайно. А утром объявлялся открыто, будто только что прилетел, как нарочно подгадывал время, когда Ида собирала всех своих придворных дам, входил и весело спрашивал что-то вроде того:

   - Как ведёт себя мой воспитанник, этот рыжий детина Аск Дэйтон?

    Он охотно возился и гулял с ребёнком, и дамы были единодушны: лорд Аллен очень привязан к мальчику, лучшего воспитателя и придумать нельзя, но жаль, что он не обзавёлся и собственным сыном. Отец из него вышел бы замечательный.

    Когда Аллен навещал Иду вечером, Аск Дэйтон уже спал. Аллен вёл себя очень тихо – даже голос его звучал так, как ветер в кронах шумит. Дядька сперва подходил к Дигерской колыбели, довольно улыбался спящему младенцу, а потом по обыкновению усаживался в кресле чуть ли не в камин. Ида опять стала звать его Огненный Саламандр – прозвищем, придуманным ею давно. Ему оно нисколько не разонравилось за все эти годы.

    Держался он так, чтобы Иде было с ним уютно, но смотрел с неприкрытой нежностью, неотрывно следовал за ней взглядом, и о самых простых вещах рассказывал своим особенным голосом, которым говорил только лишь с ней. Сердцебиение у неё учащалось, как только она догадывалась обо всём несказанном, что кроется за этим взглядом и голосом. Но можно ли придраться к голосу, не произносящему ничего непристойного?

    Ида снова удачно договорилась с собой, что ей не за что чувствовать себя виноватой, раз всё по-прежнему так невинно. Аллен один из троицы снявших проклятие с её мужа - так неужели Аллен не заслужил простого права её видеть, раз он так этого хочет? Если бы только не отважная и способная девчонка Мориса, которая, случись ей выбирать сторону, всегда встанет на сторону отца - и будет права.

   - Мориса рано или поздно узнает, Аллен, что ты снова бываешь у меня вечерами. Зачем нам беспокоить её понапрасну? Она не заслужила этого.

   - Теперь не узнает, - твёрдо заверил Аллен. – Её Дар не ослаб, просто я усовершенствовал защиту. А подозревать меня в этом она может и без знания правды – так какой же смысл мне сюда не приходить?

    Поиск причин не видеться с Алленом – напрасная трата времени и душевных сил. Поразмыслив, Ида перестала осуждать или оправдывать себя. Они с Алленом тесно связаны, и надо принять это, как данность.

    Сегодня Аллен, тихо пожелав ей доброго вечера, не ограничился взглядом на ребёнка, а присел возле колыбели и стал вглядываться в спящего младенца, довольно прищурившись.

   - Я пытаюсь представить, каким разбойником он вырастет, - пояснил он. – Нам с его папашей надо держать его в ежовых рукавицах, и никак иначе.

   - В твоих способностях воспитателя я свято уверена, Аллен. И мать не обманешь: я вижу, что ты искренне привязан к моему сыну.

   - Я люблю его, это правда. Он же твой, Беарская Рябинка. И для меня он всё равно в какой-то мере и наш с тобой сын.

    Конечно, подобные речи должны были прозвучать между ними. Сегодня, завтра, через год – не всё ли равно. Он же сказал ей тогда, в ночь её отказа: «Не надейся и не бойся, что мои чувства и намерения изменятся». Аллен не из тех, кто отказывается от задуманного.

   - Мне надо было попросить тебя не приходить сюда вечерами, Аллен. Только днём, на глазах у всех, только к Аску Дэйтону. Ты не тешил бы свой упрямый азарт надеждами.

   - Но ты не смогла этого сделать, - тепло, без тени самодовольства заметил ей Аллен. – И мне так хорошо от сознания этого. Просто блаженство. Прихожу и вижу, что ты ожидала меня. И это не азарт.

   - Ты же видишь и другое: я счастлива знать, что Аск Дэйтон истинный Мэллэрд, сын своего отца. Я бы не выдержала бремени притворства на всю отмеренную мне жизнь. Ты меня хорошо знаешь, Аллен.

   - Да, думаю, что неплохо. Столько лет я всматривался в тебя, так всё в тебе влекло. Не исключая те твои черты, которые люди могли бы осудить, если бы о них узнали. Но ты права абсолютно: Мориса подарила нам самый счастливый выход из положения.

   - Аллен, я как раз хотела рассказать тебе новость, что принесла мне сегодня Мориса. Это настолько важно, что она полетела в Верхнюю Марку, чтобы лично уведомить и отца.

   - На мой драконий взгляд, раз Морисе понадобилась такая бесприютная холодная даль, она могла бы дождаться меня, чтоб я отвез её туда. Мы ведь с ней опять приятели, как я полагал. Неужели ошибся? Расскажи мне, какую новость ты припасла.

    Ида обрадовалась возможности перевести разговор на что-то далёкое от любви, и принялась рассказывать про предательство Маркуса Томриша, раскрытое Морисой. Аллен слушал вдумчиво, не вставляя ни словечка.

   - Томриш, - проговорил он сосредоточенно, и перевёл взгляд с лица Иды в каминный огонь. Камин всегда разгорался жарче, когда рядом сидел Аллен. – Томриш. Думаю, изловить его удастся не сразу. Его покровителей нельзя недооценивать, и Мориса согласится со мной. Но для Горного Дома он не опасен, поскольку теперь известен.

   - Эта девушка, которую спасла в лесу Мориса, в своём рассказе упомянула, что шпион из Дигерэша питает к тебе ненависть, Аллен. За что это тебя может ненавидеть контрабандист Маркус Томриш?

   - Мне и самому довольно любопытно. Я не кровожаден, насколько всем известно. В неуважении к кому-то из небогатых безвестных дворян упрекнуть меня тоже нельзя. Если у меня получится лично изловить этого Томриша, я расспрошу у него, чем удостоился такой чести, что из неприязни ко мне он предал своего соверена и весь Дигерэш.

   - Тогда ты расскажешь мне об этом?

   - Если это подходит для твоих ушей, - усмехнулся Аллен.

   - Ух ты! – воскликнула Ида. – Ты считаешь, что меня ещё может что-то смутить после многолетней дружбы с тобою?

   - Тише, ты разбудишь сына. – Аллен медленно провёл пальцем себе по губам.

   - Ах, да, и виноват будешь ты. Но чего я не понимаю – как Мориса смогла оказаться там, где монахи напали на девчонку. Что она делала в этом лесу на Айветской равнине ночью одна? Расспрашивать бесполезно – в таких случаях Мориса отшучивается, что это дела её ремесла. Я ничего не могу ей запретить, мне остается только бояться за неё и уповать на милость Небес. Она самонадеянна, как свой отец. И своевольна, как я в её годы.

   - Здесь всё просто, - улыбнулся Аллен. – Мориса, как любая ведьма её дарования и наклонностей, чувствует близость вражеских артефактов. Она могла ворожить что-то совершенно безобидное, и напороться сознанием на шляпу, которую украла у архиепископа эта девица Дагни. Похоже, наша чародейка очень способная: она точно вычислила место, где разгуливает владелец шляпы, и быстро туда переместилась. Представляю её кипящее возмущение: кто-то в шляпе, читающей мысли, шляется недалеко от границ Дигерэша. Не рядовой случай, на мой драконий взгляд.

   - Я всё-таки держу в уголке души надежду, что Мориса откажется от судьбы вечной ведьмы, как сделала когда-то моя мать. Но я понимаю, как смешно на это рассчитывать.

   - Да, это будет сложно, - кивнул Аллен. – Думаю, причиной может быть только бесстрашный, самоуверенный и жизнелюбивый красавец вроде её драгоценного папаши, только существенно поумнее. Сложно, сложно. Редкое сочетание качеств в одном человеке.

    Аллен пригнул голову, и клубок шерсти, брошенный в него Идой, влетел прямо в камин. Он беззвучно расхохотался. Но Ида смотрела на него с тёплой укоризной, и он тут же поспешил оправдаться:

   - Надо сказать, я и сам не слишком умён. Вам, Мэллэрдам, просто не приходилось встречать по-настоящему мудрого дракона-оборотня. За свою жизнь я натворил не меньше глупостей, чем твой Шэд Морис. Вполне равноценных... – Аллен прервал сам себя и неожиданно добродушно заявил: - Но я же принёс тебе дивного шелковичного вина и совсем забыл об этом! Если тебе понравится, твой «зимний муж» велит постоянно посылать его к твоему столу.

    Аллен снял большую тяжёлую флягу с пояса и достал два кубка из сундучка у окна. «Он прекрасно изучил, где что можно найти в этой спальне, и спокойно хозяйничает тут», - подумала Ида. Но вино действительно было великолепным, густым и полнотелым. Аллен сидел на медвежьей шкуре на полу напротив Иды, но не слишком близко к ней – дотронуться рукой не мог бы. Совесть снова закрыла глаза: здесь ничего запретного. Старые друзья пьют вино.

    Когда Ида провожала его у дверей, Аллен легко коснулся её ладони:

   - Доброй ночи тебе.

    «Спасибо, что ты любишь меня» - ясно и непреложно читалось в его глазах недосказанное.

ГЛАВА 8

Во время перелёта в Верхнюю Марку Мориса попросила Унге не беспокоить её праздными разговорами: ей нужно подумать. Раздумывала она сейчас не о том, с чем направлялась к отцу. Мысли её с досадным упрямством снова вертелись вокруг лорда Аллена. Он стал столь силён, что Мориса не сможет теперь никогда узнать, принялся ли он за старое. О том, чтобы разговорить матушку, тоже речи быть не могло: применять «правдивый напиток» к дамам беарской крови считалось недопустимым, это был серьёзный проступок, сурово карающийся ослаблением Силы. А по собственной воле матушка не скажет ей правды. Меж тем лорд Аллен, которого должно уже довести до бешенства ожидание, может вытянуть туз из рукава и рассказать своей возлюбленной, что отдал свою долгую драконью жизнь за возможность рождения наследника Мэллэрдов. И если тогда он не будет вознаграждён, значит, Мориса ничего не понимает в таких женщинах, как её мать.

    Рассказать матушке, что Аллен женат, опередив самого Аллена – хоть и неприятный, но единственный выход. Зря Мориса усыпляла свою тревогу малодушными надеждами, что на этом деле можно оставить печать молчания. И как ни крути, леди Мэллэрд после всех признаний Аллена имеет полное право знать и эту тайну. Пусть даже обряд был необходим лишь ради дела: Иду Магдалену, леди Мэллэрд, всё равно сильно это уязвит. Матушка ясно увидит, что связь с Алленом не получится сложить без обмана – он будет вылезать повсюду, из каждого шва невидимого шатра, накрывшего их. Леди Ида решит, что ей это всё не нужно. И бесконечное «может быть» перестанет возвращаться в её мысли. И только тогда историю снятия проклятия с их рода можно будет счесть законченной.

***

Беарские наставницы прямо, без обиняков и иносказаний, говорили воспитанницам: не испытав плотского влечения, хотя бы даже и мимолётного, не соединённого с сильной душевной привязанностью, нельзя судить о том, какой властью оно наделено над человеком. Так задумано, не нам это менять.

   - Ведьме не обойтись без знания этой грани жизни. Ух, сколь многое от неё зависит! – весомо утверждала леди Бенгта, пережившая и поборовшая за свою удивительно долгую жизнь множество искушений. Она выбрала судьбу вечной ведьмы, наставницы, имеющей право обучать других хотя бы потому, что всю жизнь совершенствуется сама. Тот же удел был уготован когда-то бабке Морисы, но она без колебаний отвергла его, сбежав с оззундским лордом Аском Дарэном. Многие же беарские ведьмы, подойдя к середине жизни, оставляли свою стезю и обзаводились потомством: не всегда фамильный Дар мог проявиться у какой-нибудь племянницы, прямая ветвь рода вернее.

    В первый же свой год в Беаре Мориса задала наставнице вопрос, мучивший со времени отъезда из Дигерэша.

   - Леди Бенгта, не слишком ли преувеличена значимость телесной любви? По мне, если замужняя женщина проводит много времени с другим мужчиной, думает о нём и ждёт его прихода, то это уже измена её мужу. Вы сами говорили, что мысли – это всё равно что дела. Выходит, совсем неважно, разделили эти любовники ложе или нет?

   - Ха! – это означало, что леди Бенгта подбирает наиболее точные слова для ответа. – Довольно глубокая мысль для детской головы. Ревнивым мужьям и прочим блюстителям женского благонравия она бы понравилась – они точно подняли бы её на знамёна! Но в данном случае всё работает не так. Иначе и нас, знаменитых беарских мастериц, не осталось бы. Мысли и мечты карались бы лишением Дара так же точно, как их осуществление. Пока женщина не отдается телом, она не отдает себя полностью, не обменивается тайными соками и силами со своим избранником. Обмен этот крайне важен, как бы не пытались иные люди низвести его до простого потакания животным ипостасям человека. Так что оставь идею «греховности мыслей» ханжам-церковникам из Трёх Королевств, дитя. И нет, это отнюдь не значит, что за мыслью своей следить не надо!

    Мориса выдохнула с облегчением: леди Бенгта была одной из немногих, к кому девочка прислушивалась. Значит, и по Беарскому Завету встречи матушки с лордом Алленом нельзя считать изменой отцу. Леди Ида всё-таки велела Аллену уходить, услышав его признания. А ведь драконы величайшие мастера увлекать женщин, а мать Морисы не обладает колдовскими Дарами, чтобы этому противостоять.

    Мориса не взялась бы утверждать наверняка, что удержало матушку в тот первый раз и что удерживало до сих пор. Быть может, лишь упрямое нерушимое обожание, с которым лорд Мэллэрд годами относился к жене? Давным-давно уж люди перестали удивляться, сколь постоянен он оказался в чувствах. Но и мать не разлюбила отца – это Мориса просто видела, и никто не убедил бы её в обратном: здесь она верила только себе. Может статься, в самые решающие дни помогла леди Мэллэрд и вера в дочь и её обещание, что у Горного Дома всё-таки появится законный наследник.

    Сейчас в глубине души Морисы вновь проснулась старая тревога – словно даже подросшая во сне. Её мать и лорд Аллен: видятся тайно эти двое или нет, но ничто не иссякло меж ними. Даже рождение сына Мэллэрдов, наследника Горного Дома, их притяжения не ослабило. Существует множество женщин, которым достаточно любви к детям – леди Бенгта рассказывала воспитаннице и об этом.

   - Впрочем, большинство дочерей Беара иначе устроены, - тут же добавляла она.

    Леди Бенгта считала, что даже самые юные её воспитанницы должны знать о жизни и людях правду.

***

Лорд-Хранитель распекал дочь за прилёт в Верхнюю Марку совсем недолго – даже меньше, чем она рассчитывала. Хотя он считал абсолютно оправданными древнейшие традиции Горного Дома, строго провозглашавшие: «Верхняя Марка – место, неподходящее для женщин». В отличие от множества армий иных земель, никаких обозов с непотребными девками дигерское войско никогда с собой не возило. А уж гарнизон Верхней Марки располагался в таком зловещем и опасном месте, что отвлечение на любовные утехи могло обойтись слишком дорого – и слишком многим. Воины, не стоящие в карауле и не обходившие дозором окрестности, упражнялись в боевых искусствах, и это касалось всех – от солдата-первогодка до титулованного маршала. Даже Офуша его соверен частенько отрывал от учёных трудов для дружеского поединка: этот худощавый магистр, из-под пера которого вышло множество трактатов, на самом деле был весьма сложным, достойным соперником. Он один осмеливался применять в поединках со своим лордом не одно лишь боевое, но и магическое мастерство обороны.

   - Мало ли какой враг попадётся Вам, милорд! – резонно ухмылялся он. – На другом берегу, вон, полно дойтов, если что. А тут против них Вы – само боевое совершенство, и всё только благодаря мне: терпеть не могу ложной скромности.

    Правило на счёт женщин нарушено было лишь однажды за всю историю приграничной цитадели – когда к Лорду-Хранителю в самые тёмные дни зимы прилетела супруга. Но поскольку после этого единственного визита в Горном Доме на исходе лета появился долгожданный наследник – нарушение обычая было более чем оправдано. Нынешняя леди Мэллэрд – беарка, уж, наверное, она знала что-то заранее. И принёс её сам лорд Аллен – значит, одобрил её решение. Вряд ли он стал бы потакать обычной женской прихоти, тоже предвидел что-то. Или дочь лорда Мэллэрда, ведунья Мориса, что-то подсказала.

    Теперь к Лорду-Хранителю в самые трескучие морозы прилетела и дочь. Дракон Унге был так измотан дорогой, что плохо соображал, и язык у него заплетался. Унге боялся дойтских туманов, ядовитые пары которых достигали иногда и Верхней Марки, хотя никогда в жизни не признался бы в этом своей драгоценной леди Морисе, чтоб не уронить себя в её глазах.

   - О, милорд, к Вам леди Мориса! – в донжон к Мэллэрду влетел молодой смазливый маршал Баррис, едва касаясь каменного пола и не умея сдержать совершенно дурацкой довольнейшей улыбки.

   - Ты-то что так воспарил, дружок? – угрожающе любезно вопросил милорд. – Оставь-ка нас с дочерью наедине.

    Баррис поспешил испариться, успев бросить на девушку красноречивый взгляд.

   - Твои ведовские таланты, Мориса, не означают, что тебе всё позволено! - начал отец без предисловий, лишь только Баррис скрылся из виду. – Если ты иногда вертишь отцом, то вертеть государем даже не пытайся. Я запрещаю тебе прилетать в Верхнюю Марку. Это был первый и последний раз, я не шучу. Мало того, что это опаснейший путь, а тебя принёс сюда даже не лорд Аллен, а услужливый остолоп Унге. Так ещё и такие служаки, как Баррис, вместо службы начнут предаваться мечтаниям. Где-где, а в Верхней Марке это недопустимо.

    Мэллэрд выглядел весьма суровым отцом, но Морису с детства было не смутить этой напускной суровостью. Она кротко подошла к нему своей самой грациозной походкой, погладила его по щетинистой щеке ручкой в мягкой рукавичке, а потом приложила его большую горячую руку к своей захолодевшей щеке.

   - Мой красавец отец, неужели ты думаешь, что я прилетела только потому, что соскучилась по тебе? Это далеко не всё, с этим я бы как-нибудь справилась. У меня важная весть, которую я должна рассказать тебе сама. Когда ты её узнаешь, то согласишься, что я нарушила воинский обычай не зря.

   - Пойдём, пойдём скорей к огню, мой неслух, - смягчился отец, обняв её. – Здоровы ли твоя мать и брат?

   - Да, матушка всё хорошеет, братец Аск Дэйтон растёт и толстеет не по дням, а по часам. О, вот же тебе подарок от твоей леди!

    Как Мориса и рассчитывала, увидев вышитый для него руками жены пояс, отец совершенно просветлел.

   - А ну-ка, сейчас же повяжи мне его! А тогда уж только выкладывай, с чем прибыла.

    Едва Мориса успела завершить своё повествование, как в дверях снова показалась физиономия Барриса с почтительным вопросом:

   - Ждать ли Вас на Совет маршалов, милорд?

   - Когда это я пропускал Совет маршалов? – задал встречный вопрос Лорд-Хранитель. – Передай всем, что мы прибудем туда в условленный час вместе с дочерью.

    Баррис удивленно откланялся, и Мэллэрд пояснил Морисе:

   - Повторишь свой рассказ на Совете маршалов – чтоб я чего-нибудь не упустил из важных мелочей. Так и твой вынужденный визит вызовет их уважение.

   - И тебя уже не смущают возможные нечестивые мечтания твоих Баррисов? – звонко рассмеялась Мориса.

   - Я велю Офушу что-нибудь подмешать в вино таким мечтателям, - ухмыльнулся Мэллэрд с довольными бесенятами в глазах. – А этот Баррис, он видно решил превзойти своего лорда в его холостые годы. Как только завершается зимовка, тут же очертя голову мчится в долинные земли охмурять девиц. Так что кому-кому, а ему на мою дочь засматриваться не позволено.

   - Ты же даже не скрываешь, что сам был таким, батюшка!

   - Я Лорд-Хранитель, а ты моя дочь – и этого объяснения достаточно! – смеясь одними лишь глазами, отвечал Мэллэрд. – Давай согреемся горячим вином и хлебом и отправимся на Совет.

ГЛАВА 9

Мориса поставила на резной приоконный столик принесённую с собою ношу и ловко сдёрнула с неё тёплую попонку. В ажурной клетке на подоконнике Иды мелодично засвистели завораживающий мотив две маленькие, подобные изысканным игрушкам серо-серебристые птички с рыжими головками.

   - Ух ты, это же редкие певчие птахи, серебрянки! – громким шёпотом воскликнула Ида, опасаясь разбудить сына. – Водятся, согласно книжным описаниям, в таких диких затерянных местах, куда птицелову забраться-то тяжело, не то, что изловить там кого-то. Поэтому они высоко ценятся и столь дорого стоят. Откуда они взялись?

   - Угадай, это же так просто! – беспечно предложила матери дочь.

   - Мориса, тебе ли не знать, что согласно древним обычаям Дигерэша, это может быть лишь подарок близкого мужчины - или того, кто надеется стать тебе гораздо ближе. Ни верноподданные, ни родные не преподносят этих птиц. Так откуда они у тебя? – повторила свой вопрос Ида, разглядывая щебечущую парочку и пытаясь скрыть за улыбкой своё нетерпеливое любопытство.

   - Ладно, так и быть: я не скажу отцу, что ты не догадалась сразу, а призадумалась! – тихонько рассмеялась Мориса. – Он передал тебе этот подарок со мной, потому что подобных созданий безопасно перевезёт не каждый. Он заметил их в Верхней Марке и просто приманил в донжон, оставляя для них еду, и приручил со временем так, что они стали клевать зёрна с его ладони. Конечно, это случилось не сразу – зато теперь они твои. Будете вместе петь колыбельные Аску Дэйтону – такое пожелание передал отец на словах.

   - Я не ожидала, что они для меня, Мориса! В первый же миг подумала, что их преподнесли тебе – и растерялась, пытаясь угадать, кто... Что ж, пичуги, придётся вам дожидаться со мной праздника Весеннего равноденствия, когда по обычаю я выпущу вас из клетки. Расскажи мне: как там твой отец?

   - Сразу потребовал у меня повязать ему расшитый тобою пояс. И предложил мне самой назвать имя шпиона на Совете маршалов – что я и сделала. Отец согласился со мной, что двое братьев Маркуса Томриша, Дуглас и Оттис, не должны расхлёбывать последствия предательства брата, если невиновны. Пусть служат на своих местах – за ними будут незаметно, но пристально приглядывать. Конечно, надежд мало, что Маркус решится выйти на связь с кем-то из них. Родственные чувства его столь же мало волнуют, как и верность Дигерэшу.

   - Ты рассказала о причинах, побудивших Маркуса служить Епископату?

   - Отец знает это ещё с тех пор, когда было неизвестно имя шпиона. Маршалы о причинах не спрашивали, так что я и не упоминала про лорда Аллена. По большому счёту, любая личная месть не должна касаться державных дел.

   - Я согласна с тобой. Насколько упростились бы дела державные, если бы все полагали так же. Но это далеко не всегда возможно.

    Они обе замолчали, и стало вдруг сразу слышно мерное безмятежное сопение младенца.

   - Я не всё рассказала тебе, матушка, что почерпнула из рассказа Дагни, – прервала молчание Мориса.

   - Это снова касается лорда Аллена? – с усмешкой спросила Ида.

   - Откуда эта догадка – почему сразу он? Ты даже не пытаешься больше скрывать, насколько его много в твоих мыслях?

   - Я просто успела привыкнуть, что, если ты что-то недоговариваешь – это должно касаться его.

   - Не буду с тобой спорить – ты слишком наблюдательна и часто оказываешься права. Да, речь снова о нём. Архиепископ твёрдо убеждён, что лорд Аллен не смог бы перенести нас с Фернаном в земли дойтов и вернуться обратно, если бы не заключил брачный союз. Его Сила значительно возросла благодаря брачному обряду, и только это позволило нам осуществить задуманное. Думаю, в этом архиепископу доверять можно: верхушка Ордена прекрасно осведомлена об источниках и свойствах Силы драконьих Домов. Даже лучше осведомлена, увы, чем большинство наших дигерских волхвов. Лорд Аллен женат уже год, матушка, и не спешит ставить нас в известность об этом. Или ты сейчас меня удивишь, сообщив, что ты это знала?

   - Нет, Мориса, не удивлю, сама удивлена, - Ида продолжала прохаживаться вокруг клетки с птицами, и на губах её играла усмешка лёгкого замешательства.

    Если матушка огорчена и взволнована, то великолепно это скрывает.

   - Лорд Аллен не придворный и не вассал – он наш союзник, - Ида словно размышляла вслух, но одновременно обращалась и к дочери. – Он сам вправе решать, знать ли Дому Мэллэрдов о его семейных делах.

   - Дому Мэллэрдов, быть может, и не нужно – но тебе он мог бы сказать, - мягко произнесла Мориса, глядя матери в лицо. Ида не отвела взгляда и лишь изящно пожала плечами:

   - Я не вправе судить решения Аллена, которые касаются лишь его жизни. Да и что изменилось? Всё осталось и останется таким же, как было бы, не знай я этого.

   - Тебе было бы интересно увидеть эту женщину?

   - А тебе так уж интересно услышать моё «нет»? – жестковато усмехнулась матушка. Она взяла Морису за руку и подвела к креслу:

   - Присядь-ка лучше. Я знаю, что тебя гнетёт. Целый год прошёл, и целый год я каждый день готова к тому, что ты придёшь и задашь вопросы, на которые уж ты-то точно имеешь право. Если думаешь, что щадила меня всё это время – то всё наоборот. Лучше уж один неприятный честный разговор, чем постоянное его ожидание.

    Мориса смотрела в её невозмутимое лицо, в котором волнение выдавал лишь слишком яркий румянец на щеках, и спросила вдруг совсем не то, что собиралась:

   - Ты счастлива, матушка?

   - Конечно, - лицо Иды потеплело и оживилось. – У меня всё есть для этого: твой отец, ты и Аск Дэйтон. Сверх того, ещё и весь наш свободный Дигерэш. Более, чем достаточно. Возможно, даже слишком щедро для меня.

   - Я не спрашиваю, что у тебя для этого есть – я спрашиваю, счастлива ли ты. Тебе действительно недостаёт для этого лорда Аллена?

    Ида пружинисто поднялась из кресла, в которое совсем недавно присела, подошла поближе к камину и заговорила, вглядываясь глубоко в огонь:

   - Можно подумать, моя девочка, если бы я в этом призналась, ты дозволила бы мне подпустить его ближе? Так мне не нужно твоё дозволение – несмотря на мою вечную благодарность тебе. Ты ведьма и лучше меня знаешь правила свободной воли в таких делах. Но я сама не собиралась заходить дальше – просто поверь, ничего другого тебе не остаётся. Тебе трудно понять меня потому лишь, что ты ещё не испытывала чувств к мужчине – какова бы ни была их природа. Но я всё же постараюсь кое-что объяснить, чтобы ты обрела душевный покой. Когда я познакомилась в Долинном Доме с твоим отцом – я мгновенно и ясно поняла, что моя жизнь никогда уже не будет прежней, что я не хочу и не смогу обойтись без этого человека. Он говорил, стоя у камина, как я сейчас, и даже не щадил себя, не стремился показаться лучше, чем есть. А я слушала, смотрела и признавалась себе: он мне нужен, весь и немедленно, и так будет всегда. До сих пор я помню это знакомство и этот разговор столь ярко, будто всё это было вчера. Будь он женат или я замужем, или всё это сразу – всё равно случилось бы то, что случилось, такова уж я. Так вот: без лорда Аллена в своей постели я могу обойтись. Мне будет вполне достаточно видеть его в нашем доме и рядом с Аском Дэйтоном, живого и здорового. Он давно дорог мне – да. И это так и останется. И может, уже совсем скоро ты узнаешь, как сложно не ответить на истинные чувства такого, как Аллен. Если хочешь знать, это и жестоко, и трусливо, и глупо в какой-то мере – даже наверняка. На Оззунде, при дворе моего отца, многие бы посмеялись: неужели достойный мужчина,