Зимняя птица поет не тебе. Анна Шумска

Оглавление

• АННОТАЦИЯ
• ЧАСТЬ 1
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ГЛАВА 11
• ГЛАВА 12
• ЧАСТЬ 2
• ГЛАВА 1
• ГЛАВА 2
• ГЛАВА 3
• ГЛАВА 4
• ГЛАВА 5
• ГЛАВА 6
• ГЛАВА 7
• ГЛАВА 8
• ГЛАВА 9
• ГЛАВА 10
• ЭПИЛОГ

АННОТАЦИЯ

Быть свободным от привязанностей, не давать человеческим слабостям управлять собой: жизненное кредо принца Торна должно бы сделать его неуязвимым. Он же не собирается зря прожигать жизнь, как его отец когда-то! Но избегать слабостей – тоже та еще слабость. Ловушка устроена просто и жестоко. Темные желания одолевают не обязательно самых худших людей.

    Это пятая книга цикла «Дигерские летописи». Можно читать как отдельный роман. Возрастные ограничения: 18+

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1

Бонни очень удивила дедушку тем, что согласилась вместе с ним вздремнуть у очага в послеобеденный часок. Он даже про больную спину забыл: вот, наконец-то внучка к нему прислушалась и позволила себе чуть отдохнуть. Ну и хорошо, пусть дедуля просто порадуется. Наверное, он и не помнит уже, что завтра первый день зимней ярмарки. Они уже столько задолжали лавочнику, что спасёт только удачная ярмарочная торговля. Невыкупленных бойких и заметных мест на рынке очень мало, всё меньше с каждым годом, и чтобы занять такое место, точно лучше вообще не ложиться ночью спать, чтобы не проспать.

    Бонни присмотрела чудесное маленькое местечко недалеко от ратуши, на бойком перекрёстке. Она придёт туда до рассвета и займёт его первой. А что? Ей не придётся стыдиться своего товара. Носки, чулки и варежки нужны каждому. Соседки давно уверяют, что на ярмарке можно выручить за работу Бонни неплохие деньги - гораздо больше, чем на трёх соседних улицах, где девчонкины тёплые вещицы покупают из года в год.

   - У нас одна беднота, ловить здесь нечего, - не уставала убеждать нерешительную Бонни тётушка Бэт. – Ты пряжу вместо еды покупаешь, а кто это ценит? Так и будешь всю жизнь ходить с торчащими рёбрами, если на ярмарку не пойдёшь со своим товаром! Еще даже дигерцы после похода не все домой вернулись, да и наши по столице гуляют, не разъехались по имениям. Увидят, что ты сотворила, и накупят жёнам и дочерям подарочков из Таванто к зиме, да и себе тоже. Всё у тебя разберут на лету – а если я неправа, то сама тебя блинами до лета кормить буду! И твоего деда Сэма тоже.

    Бонни подозревала, что добрая тётушка Бэт просто положила глаз на деда Сэма, поэтому не слишком верила в её хвалы, но точно знала, что голодными соседка их не оставит, хоть и сама живёт не звонко. Стыдно её объедать. Да, надо и правда попробовать сходить на ярмарку, на бесплатные бургомистровы места. Ну не покусают же там. Если не расторгуется – просто принесёт товар обратно, к зиме по соседям распродаст.

    Решилась, так решилась. С самого рассвета всё шло хорошо. Ещё летом Бонни наплела широких плоских корзиночек из лозы, и теперь не пожалела: в них чудесно смотрелись на прилавке пёстрые носки, чулочки и варежки, а меж ними девочка змеями разложила шарфы, и сама с собой согласилась: получилось красиво.

    Соседи справа и слева, подошедшие позже, похвалили.

   - Добрый у тебя товар, дитя, пойдет, - медленно чинно кивнула бабуля с леденцами и пряничными звёздами.

   - Так-то всё хорошо, - коротко одобрил сосредоточенный дядька с бочонками для солений. - Главное, чтобы Эмилия заявилась попозже, когда ты уже расторгуешься.

    Бонни не успела спросить, что это за Эмилия и зачем она придет: на ярмарку уже стал подходить народ, вот и к её прилавку подошли двое дигерских воинов и сразу купили у неё два полосатых детских покрывала, да еще и самый огромный пряник ей у соседской бабушки. Бонни сразу вспомнила слова тётушки Бэт о торчащих рёбрах, покраснела, но пряник благодарно приняла: есть и вправду очень хотелось.

    Она успела продать еще и три пары самых дешёвых тёплых варежек, иногда аккуратно покусывая пряник, чтобы растянуть его на весь день. А потом к её прилавку подошла красивая молоденькая девушка в серо-синем, словно припудренном инеем совершенно простом плаще, пожелала доброго утра и стала перебирать и рассматривать товар, а Бонни уставилась на её плащ: никогда не видела такого дивного цвета.

   - Могу ли я помочь, миледи? – осмелилась спросить она: почему-то обратиться к этой девушке оказалось просто, Бонни даже не оробела.

    Соседи по улице удивлялись, посмеивались и расспрашивали, как это у неё получается, а Бонни и сама не понимала, почему она угадывает, кто есть кто. А она тоже удивлялась: почему они принимают за знатную даму дочку недавно разбогатевшего купца, разряженную, как попугай? Или не видят, что перед ними просто младший сын небогатого барона, а не стряпчий? Иногда правда раскрывалась, и Бонни всегда оказывалась права, поэтому она привыкла верить себе. Сейчас она точно знала, что перед ней леди.

   - У тебя не знаешь, что и выбрать – легче весь прилавок купить, - с улыбкой отозвалась девушка. – Эти узоры семейная традиция? Не видела еще таких.

   - Я сама их придумала, - призналась Бонни. – Просто вяжу, что приходит в голову.

   - Ого! – сверкнула глазами девушка и хотела ещё что-то сказать, но её оттёрла бедром от прилавка Бонни какая-то крепкая тётка с подпирающими глаза щеками.

    Ни сама Бонни, ни её товар тётке не были интересны.

   - Тебе сказали, сколько место стоит? И платить надо было с вечера, а не сейчас. Удосужилась бы хоть узнать заранее все порядки, свистушка. Следовало бы взять с тебя вдвое, но можно договориться.

    Тётка пошарила цепким взглядом по прилавку и зацепила в гость три пары самых дорогих вышитых чулок. Бонни готова была зареветь, но тут же решила, что стыдно реветь при этой гадине.

   - Эмилия, побойся Бога: дитё еще даже не расторговалось, приходи за деньгами вечером, - осторожно вступился за Бонни сосед с бочонками. – Тебе какая разница? Если что, так и я как что продам, внесу пока её долю за неё, там уж сами разберемся. Ты посмотри, у неё и так в чём только душа держится.

   - Порядок во всём должен быть, - снисходительно объяснила Эмилия. – Уступишь один раз – и пошло-поехало. Даже державы держатся на порядке.

   - Столько хватит? – раздался вдруг непринуждённый любопытный голос девушки в серо-синем плаще, которая и не думала уходить, а стояла всё это время чуть в сторонке.

    Она подошла к Эмилии и выложила перед ней на прилавок несколько новеньких серебряных монет – явно несоразмерную цену за место на ярмарке, судя по загоревшимся глазам тётки.

   - На сегодня да, - милостиво согласилась Эмилия, быстро сгребая дань широкой хозяйской ладонью и даже не думая вытаскивать из-за пазухи присвоенные чулки.

   - Вы видели, как эта женщина берет деньги за бесплатные бургомистровы места на ярмарке и как она украла чулки? – звонким дружелюбным голосом спросила девушка соседних торговцев и проходящих мимо зевак, заставших недавнюю сцену.

    Тётка Эмилия не стала ждать, пока кто-то ответит.

   - Каждый год одно и то же! – хохотнула она, удостоив брезгливым взглядом защитницу Бонни. – Навезут с собой гвардейцы шлюх из походов, те и расхаживают тут, как принцессы - пока содержатель на улицу не выкинул, а мамка из борделя не подобрала.

    Бонни стало так обидно за милую леди, что захотелось засунуть тётке Эмилии в рот толстый носок из собачьей шерсти. Но девушка ничуть не оскорбилась и не смутилась, а лишь рассмеялась лёгким серебряным смехом, изящно сложив руки и выразительно распахнув прелестные синие глаза:

   - Вы слишком явно показываете, как Вам обидно, что Вам никогда не грозила такая судьба! Сходите к своему духовнику, покайтесь в непристойных мечтаниях.

    Дядюшка с бочонками рядом с Бонни не сдержался и захохотал, пустив слезу. Тётка Эмилия, уперев руки в боки, грязно выругалась и пошла на наглую девицу, как гора на мышь. Девушка и не думала убегать. Двое рослых дигерских стражей выросли как из-под земли, подхватили Эмилию под локти, а один из них поднёс ей к носу серебряную пластину с вензелем королевы, сперва молча невозмутимо подняв этот знак у себя над головой. Эмилия грузно задрожала и упала бы на землю мешком, если бы не держащие её мужчины.

   - Отведите её сначала к лекарю, - попросила девушка. – К бургомистру, уже когда придёт в себя.

    Больше на Эмилию она не обернулась – стала как ни в чем не бывало дальше рассматривать товар на прилавке у Бонни и выбрала по две пары малюсеньких узорчатых детских носочков и варежек.

   - Это для моих дочерей, - пояснила она, вложив в руки ошарашенной девочке тугой мешочек с деньгами. – Тебя как зовут?

   - Бонни Дьюи, - выдохнула Бонни.

   - Еще обязательно увидимся с тобой, мастерица Бонни, - пообещала девушка, махнула рукою и танцующей походкой пошла дальше.

    Бонни так и стояла с пряником в одной руке и мешочком серебра в другой, пока её тормошили довольные соседи и подбадривали собравшиеся зеваки, еще недавно все застывшие в почтительном поклоне, когда мимо них проходила девушка в серо-синем.

   - Ну, девонька! – довольно потирал руки дядюшка с бочонками. – Ты теперь это….как его….поставщик королевского двора, хех! Нам всем повезло сегодня, вот попомните моё слово: наконец-то король как следует науськает бургомистра, чтобы тот навёл на рынках порядок.

    Бонни и оглянуться не успела, как у неё раскупили весь товар, а её история весело побежала по столице. Дедушка сказал, что она будет это внукам рассказывать, поскольку был уверен, что тем дело и кончилось. Но через несколько дней в сопровождении королевского стража к ним в дом пришла статная темноволосая дигерская дама, мягко-медлительная и уверенная одновременно. Она беседовала с его внучкой, неспешно рассматривала её работы и рассказала: её и нескольких пожелавших того подруг по просьбе королевы Одри прислала в Восточную Корону леди Мэллэрд. Они придворные мастерицы Горного Дома, каждая одна из лучших в своем деле, и им поручена миссия создать в Восточной Короне такую же большую школу мастериц, как в Дигерэше. Способные девочки будут жить в предместье столицы и там же учиться – а Бонни очень способная.

    Дед Сэм, у которого каждый день болела спина, вдруг приосанился, как молодой гвардеец, и сказал на всё это:

   - Раз так, то я смогу наконец-то переехать в деревню к брату и продать тут этот надоевший тёмный городской угол. Как раз и хватит, чтобы собрать на учёбу Бонни: как видите, угол хоть и тесный, но недалеко от Ратушной площади.

    Бонни вытаращила глаза от наглого вранья любимого дедушки. Он терпеть не мог деревенскую жизнь и жадную сварливую жену брата: с ней даже самый просторный дом мог показаться теснее их комнатушки под крышей, которую он всегда мнил семейным сокровищем. Дигерка перевела понимающие глаза с Бонни на дедушку и мягко сказала:

   - Господин Дьюи, Вам не придется ничего продавать: денег, выделенных королем Иваром из казны на обучение мастериц, более чем достаточно, чтобы они ни в чем не нуждались.

    Прошло всего два дня, и Бонни с другими девчонками поехала учиться в предместье, в просторную загородную усадьбу с огромным садом. А торговец бочонками оказался прав: за бесплатные бургомистровы места на рынках больше никто не отваживался брать деньги. У каждого рынка появился смотритель, с которым не смогла бы сговориться ни одна продувная Эмилия: смотрителями стали неподкупные дигерские отставные сотники, быстро прослывшие у столичного жулья отменными сволочами.

***

--- Пять лет спустя ---

   - Не помню такого разговора, сын, - извинительно, но не заискивающе разводил руками старый маркиз Торн Истейн. – Не мог я такого обещать. На меня это непохоже.

   - Роль беспамятного старца тебе не очень-то удаётся, - подмигивая отцу, вполне благодушно отвечал король Ивар. – Ты забываешь только то, что тебе невыгодно помнить.

   - Подумать только, какой у Вас государственный ум, Ваше Величество, - с уважительно-скорбной миной издевался старый притворщик.

   - Отец, позубоскалил – и хватит. Ты поклялся не делиться с Торном-младшим своими дедовскими соображениями, которые не на пользу семье и короне. Если ты еще считаешь себя мужчиной, а не болтливой старой каргой, то согласишься, что достойнее иногда и промолчать.

   - Всю жизнь меня затыкаешь, - укоризненно вздохнул старый Истейн. – Другой бы радовался, что дед так привязан к внуку. Хоть кому-то есть до Торна дело. Тебе же всегда было не до него! Нет, как наследник-то он тебя всегда устраивал: всё при нём. Удобный наследник – гордись себе, да и всё! А вот как сын – тут уж мы оба знаем, м-да… Это не мои слова, это в народе говорят, что ты больше любишь детей от дигерки. «На дочерей наш король не надышится, а как сына ему королева родила, так он повсюду его с собой у сердца таскает». Послушаешь – не поверишь, что речь о тебе. Так недалеко и до слухов, что ты захочешь младшему сыну престол оставить, а не Торну. Один кум другому скажет – и понеслось…

   - Отец, вот про эти домыслы я и говорю: Торну их в уши лить не надо! Вот с кумовьями своими это и обсуждай, если твой язык рвётся, как гончая с привязи. Торн нами не обижен, он не тот бедный сиротка, каким ты хочешь его представить. И если ты заметил, он уже вырос.

   - Хорошо бы и ты это заметил! – криво ухмыльнулся маркиз, ткнув в грудь сына мясистым указательным пальцем. – Вы очень зря радуетесь, Ваше Величество, что Ваша новая супруга так Торна привечает. И не надо меня сейчас спешить осыпать ругательствами. Я прекрасно вижу, когда ты открываешь рот именно для этого. Дигерка твоя, королева Одри, и правда Торна привечает от благородной горской своей доброты. А вот парень восемнадцати зим отроду может и что другое вообразить. Она всего-то на три зимы его старше, ещё и так дивно хороша. Ты смотри, такие случаи не так уж и редки… Молодой пылкий парень…

   - Ты всё ещё про Торна сейчас говоришь? – поинтересовался повеселевший Ивар. – Я сам куда более пылкий парень, если ты успел заметить.

   - Тихие воды глубоки, - смерил короля снисходительным взглядом папаша.

    Домой король Ивар ехал в скверном настроении. Только стоило начать думать, что с папашей налажен вечный мир, как тот снова выкидывал что-нибудь этакое. Сначала он долго попрекал Ивара смертью первой жены, Эдвины, хотя прекрасно был осведомлен, что его сын к этой смерти не причастен. Потом маркиз долго изрыгал негодование, что сын бесстыдно скоро женился второй раз. Папашу Истейна сколько угодно можно было тыкать носом в то обстоятельство, что новая королева Одри быстро заслужила народную любовь. Старине Торну это было безразлично - он-то любил Эдвину. С новой королевой он говорил с неизменной сухой церемонностью, которая казалась Ивару граничащей с пренебрежением. Сперва он ругался с папашей, но когда сообразил, что старик доволен, когда сын выходит из себя, плюнул и прекратил ругань. Пусть лучше думает, что сыну безразлична его стариковская дурь. Но, как ни крути, старина Торн достаточно попортил крови королю. Одри от души посмеялась над прозвищем «Отец-отравитель», которое её супруг в сердцах дал папаше, но тотчас же попросила:

   - Не называй ты его так. Он всё-таки отец короля. А думать одинаково все не могут и не должны. Мне нисколько не обидно его обращение.

    Одри Мэй совершенно не старалась понравиться папаше, просто вела себя с ним как с приличным человеком, а не со старым скверным гусаком. Может, это и сломило стариковское ослиное упрямство: какой интерес выламываться, если этого не замечают? Или случилось вовсе уж чудо: долго исподтишка наблюдая за невесткой, старый Торн Истейн не мог не разглядеть её несомненных достоинств и избрал другую тактику мучительства короля. Как-то ранней осенью, издалека наблюдая, как играет юная королева в саду с крошками-дочерьми, он признал прочувствованным голосом:

   - Ну да, да… Тут не поспоришь. Тут любой позавидует. Но в тебе-то что она нашла, звёздочка такая? Жеребца если только – чтоб мне пропасть… Муж-то ты дрянной. Когда она это поймёт – быстро найдёт себе утешение, и будет права - а ты и знать не будешь, что ты рогоносец!

    Король только облегченно расхохотался на это: наконец-то папаша вернулся на круги своя. Старикан упорно не желал замечать того, о чем говорили все: короля словно подменили, как только его угораздило жениться на своей дигерке. Он потерял вдруг интерес к альковным похождениям, всё реже бывал нетрезв, часы досуга проводил с семейством – и при всём при этом сиял непритворным довольством, хотя еще недавно от такой жизни просто повесился бы.

    Как бы то ни было, маркиз Торн вдруг стал любезным свёкром королеве и милым дедулей малюткам. Только король Ивар перевёл дух, что отец пошёл на мировую, а отец уже надумал, к чему еще можно прицепиться.

***

Одри поделила меж близнецами имя своей подруги и покровительницы леди Мэллэрд: их дочерей она пожелала назвать Ида и Магдалена. Им и двух лет не исполнилось, как родился сын. Ему дали имя Брэндон – в честь первого древнего короля из рода Истейнов, умного и волевого правителя, оставившего после себя процветающую страну. Во всяком случае, старые летописи утверждали именно так. В отличие от старшего сына от первого брака, Брэндон до смешного оказался похож на Ивара, это было видно с пелёнок, и это вызывало у короля веселую гордость, которая Одри Мэй очень забавляла.

    Наследник его Торн ничуть не беспокоил короля. Сам Ивар хотя и оказался во втором браке ревнив, никогда бы не додумался до того бреда, что пришёл в голову его папаши Торна-старшего. В отличие от своего тёзки-деда, к новой жене отца Торн-младший относился с самого начала безупречно. Что больше всего грело душу короля, отношение это было непритворным: проявлялось не только на людях, но и в тесном семейном кругу. Суховатый сдержанный Торн, со многими людьми взвешивающий каждое слово, полюбил играть с мачехой в шахматы, и во время игры делился с ней мыслями, которых и отцу не поверял. А ведь и правда весьма необычно для этого скрытного парня. И если раньше королю казалось смешным и даже трогательным, что Одри не все секреты его собственного сына раскрывает ему, если пообещала Торну хранить тайну – то после слов «Отца-отравителя» его пронзила неприятная дрожь.

    По непроницаемому лицу наследника никогда было не прочесть, о чем он думает. Ивар ловил себя на мысли, что после него Восточную Корону ждёт правление скрытного государя, обманчиво «тихий» характер которого будет вводить врагов его в заблуждение и держать в напряжении. Что ж, это неплохо, должно быть.

    Король договорился с собой, что выбросит из головы дурацкое предположение Торна-старшего раз и навсегда. Торн-младший слишком здравомыслящий, для своих лет даже чересчур. Уж точно не в его духе такие выходки, какие готов приписать ему любящий дед. Да и Прозорливый Жемчуг, ведовской дар, говорит о том, что у Торна нет умысла против отца.

    Что касается Одри – это и вовсе отдельный разговор... Самым большим своим житейским везением считал он то, что Одри Мэй его полюбила.

ГЛАВА 2

Когда пять лет назад одуревший от свалившегося на него счастья король увозил из Дигерэша своё новое семейство, он просто вёз в Таванто любимую юную жену, блаженство для души и тела. Он любит и любим, так что ж ему ещё? Это и так слишком щедрый, наищедрейший подарок небес для такого человека, как он.

    Таванто и вся Восточная Корона успели отвыкнуть от королев: разумеется, они всегда были, но их словно бы и не было. Последние короли из угасшего рода Вейрудов питали пристрастие к юношам, а не к дамам, и периодически устраивали во всех двенадцати герцогствах мерзкие «пикантные охоты» в поисках свежих ощущений, после которых часто гибли или пропадали недавно вышедшие из детского возраста мальчишки. Поговаривали, что старый король Стив сам приохотил к этому своего сына Харви, а тот, когда пришло время, своего сына принца Стива.

    Не удивительно, что жены их жили почти затворницами, показываясь перед народом лишь в качестве красивых почти безмолвных декораций церковных праздников, и рано угасали. Принц Стив и вовсе не желал жениться даже для вида. Когда этот выродившийся род прервался, никто не горевал, а многие ликовали в открытую. Счастливчику Ивару из рода Истейнов и тут повезло: от начала его правления не требовали многого. Людям было достаточно и того, что он не жесток, не склонен к насилию, извращениям и казням. Сверх того, он ещё и единственный король за несколько столетий, кто сам обороняет державные рубежи. Поэтому, когда он ввёл налоговые послабления, разогнал главных лихоимцев и настроил новых нужных дорог, его в народе и вовсе полюбили – как он не без самодовольства посмеивался, «от изумления».

    Первую королеву его, Эдвину, по-женски жалели досужие кумушки – ну и только. Нелюбимая жена мужа-гуляки, у многих такая судьба, это делало любую прачку ближе к королеве. Первые годы, когда бедная жена ещё надеялась на его любовь, она окружала его вниманием, но её продуманная, похожая на материнскую, опека казалась докучливой, как стрекот цикады. Он считал несправедливым открыто показывать своё раздражение – и просто старался проводить с Эдвиной наедине как можно меньше времени. Тогда она погрузилась в свою печаль и с каждым годом становилась всё равнодушнее к внешним событиям.

    Она выбрала никогда ни во что не вмешиваться, чтобы не нарушить утонченного хрупкого равновесия, свойственного её внешности и поведению. Она безучастно превозносила все решения супруга и служила образчиком набожности и благочестия. Она могла бы заняться благотворительностью, ведь и вправду была весьма добра, но ограничилась лишь раздачей милостыни по праздникам: королеве хватало и собственных печалей, чтобы вникать ещё и в чужие. Она оказалась нисколько не заметнее своих предшественниц, и вскоре о ней почти перестали говорить. Когда в своё время короля Ивара одолела неутолимая тоска по Одри, он вспоминал иногда Эдвину даже с запоздалым раскаянием: стал понимать, каково ей приходилось.

    Небеса, тем временем, и не собирались прекращать подарки королю: в народе даже и не подумали осудить его непристойно быструю новую женитьбу, поскольку он вернулся триумфатором с изматывающей войны с Южной Квартой, и это было куда важнее. Лорд-Хранитель во всеуслышание и не единожды назвал его достойным воином, а хвала из уст этого прирождённого полководца дорогого стоила. Над королём добродушно и одобрительно посмеивались: угораздило же его так! Вместо выгодного династического брака наш повеса женился на дигерской дворяночке из какого-то скромного семейства с дальних гор, которой покровительствуют Леди Горного Дома.

    Ну да и ладно – наследник у державы есть, и неужели прославленный в боях государь не заслужил просто привести в дом отраду? Король Ивар сиял нескрываемым, дурным мальчишеским счастьем, и некоторые опасливо предсказывали: не повысил бы теперь налоги, желая придать двору больше блеска и роскоши ради юной красотки, раз уж так сдурел.

    Но всё сложилось, как никто и предположить не мог – пожалуй, кроме самого короля Ивара, который слегка отдавал себе отчёт, на ком он женился. Одри Мэй интересовали все его дела, и он незаметно для самого себя приобрёл привычку делиться с ней мыслями, быстро переросшую в потребность. Его ученым секретарям и Совету такую бы цепкую память, как у Одри. Рядом с ней он мог и забыть о чём-то, что собирался сделать, зато непреклонная безжалостная жена помнила об этом всегда – и прогоняла его заниматься делами.

   - Разве ты не хочешь, чтобы я подольше побыл с тобой, королевское сокровище? – шутливо укорял он. – Не замечал, чтобы я надоел тебе.

   - Если я буду идти на поводу только своих желаний, то единственное, что будет делаться в Восточной Короне – это дети короля! – решительно заявила однажды Одри, и не смогла удержаться от смеха. – Иди отсюда!

    И он шёл, посмеиваясь, куда должно, и всё ему удавалось после такого напутствия.

    И он почему-то ничуть не огорчался, что она не скучает, когда узнавал, как юная жена проводит время без него. Она сама с удовольствием возилась с дочерьми, вызывая неудержимые улыбки на лицах нянек, а когда Торн не был занят с наставниками учёбой – болтала с Торном, каталась с ним верхом, играла в шахматы или навещала псарню. А то принималась учить придворных дам рисовать или украшать по-дигерски причудливыми подвесками деревья для танцев в саду – второе увлекло их куда больше, ибо первое дано не всем. Наполнять двор роскошью Одри совершенно не спешила, посчитав это скучным занятием. Она с первых же недель повадилась инкогнито ходить в город – вот это захватило и увлекло её по-настоящему. Жизнь в Таванто была устроена иначе, чем в Тоссэн Тойрат, ей всё было занятно, и чем Одри удивляла короля Ивара, так это меткими замечаниями о городской жизни.

   - Почему ты не говорил мне, что дело обстоит так-то и так-то? – всякий раз призывал к ответу Ивар своего бессменного первого советника и поверенного в делах кузена лорда Патрика, услышав очередной рассказ Одри.

   - Я говорил – ты пропускал мимо ушей, - с мрачноватой улыбкой хмыкнул как-то Патрик. Наедине он был с кузеном-королём на «ты». – Я при всём желании не могу быть таким убедительным, как дигерская красавица – потому что я не красавица.

   - Ты даже не дигерская! – в тон ему отвечал король. – Вообще дохлый номер, Патрик.

    Кузены хохотали, а потом принимались устранять очередной изъян городского устройства. В Таванто поговаривали, что бургомистр за год похудел на треть именно по причине свалившейся на него беспокойной жизни.

    Король Ивар почти не опасался отпускать жену в город. Обидеть её запретом он всё равно бы не смог, поэтому выделил дигерских телохранителей, до совершенства отточивших в Байитисе своё мастерство и умевших быть незаметными. Было и ещё одно важное обстоятельство. Провожая королеву Одри с детьми на родину её супруга, опечаленный разлукой Том Бьенсток подарил ей и малюткам амулеты, сделанные собственноручно.

   - Я сам не сделал бы подарка лучше, - тихо заверил тогда короля Ивара лорд Аллен. – От наших знакомцев из Ордена вещицы действенные.

***

Ошибся бы тот, кто предположил бы, что прогуливалась молодая жена короля всегда молча. Вскоре по столице пошли гулять истории о прогулках королевы-дигерки. Некоторые были особенно любимы и пересказывались чаще других.

   Скажем, в первую же свою зиму в Таванто королева застукала за продажей казенных дров управляющего сиротским домом – стоило лишь ей встретить в пекарне замерзающих детей, которых пекарь уже молча, почти обречённо гонял из-за того, что часто забегали просто погреться от печей, выстуживали лавку и отпугивали брезгливых почтенных покупателей жалким видом. Самому старшему из них было не больше десяти-одиннадцати зим, но они уже успели привыкнуть, что никому не нужны, поэтому были сильно удивлены, когда какая-то девица, которая точно живет в тепле, накупила им у пекаря сластей, и стала расспрашивать, почему они докучают пекарю.

   - Мы ж не воруем – не такие мы люди. Мы просто греемся, - снисходительно объяснил старший, Дилан, гордый тем, что такая хорошенькая взрослая девчонка не стесняется стоять с ним рядом. – В приюте холодрыга, почти как в лесу. Мы привычные, но кому как повезёт ведь. Тим и Джек еще в первые морозы так простыли, что ничего им уже не надо, в общей могиле с нищими и жульём на кладбище полёживают. Так что может и не повезти.

    На смешной вопрос девицы, неужели им не привозят достаточно дров, Дилан присвистнул, как бывалый:

   - Я в детстве в деревне жил – когда отец был жив ещё. Так что про дрова считай всё знаю. Казённых дров на всю зиму хватило бы, даже чтобы Проклятого Архиепископа поджаривать в аду, не то, что приют протопить. Просушенные буковые дрова, слава королю, не какая-то сырая дешёвка, всё как положено. Только господин Биш их сбывает на сторону, у него пара постоянных покупателей есть. И мука добрая, и молоко – всё туда же утекает. Чего тут не понять: господину Бишу нужно собирать приданое двум дочерям, а наши шкуры на приданое не годятся – а то тоже содрал бы.

   - Врёшь ведь? – спокойно спросила Дилана девица, испытующе глядя ему в глаза. – Ладно бы где, а чтобы в столице такое было? Если даже тебя чем обидел этот Биш, сводить счёты с помощью оговора – дело глупое. Был бы ты какой-нибудь влиятельный герцог – может, задумка и оправдалась бы. В твоём положении – точно нет.

   - Герцог Дилан! – развеселилась довольная малышня, особенно самый тощий Лео, придумавший это первым.

   - Ты просто не знаешь, что я человек слова, вот и не веришь, - ответил на это Дилан, не удостоив младших внимания.

   - Если даже верю – пока это пустой разговор, - не сдавалась девица. – Ты знаешь, когда эти покупатели приезжают? Есть какие-то дни?

   - Да вот за дровами сегодня точно снова приедут, - вклинился в разговор совсем маленький тощий Лео, стараясь сделать голос пониже и посолиднее. – Я слышал, как Биш договаривался.

   - Ладно, не унывайте! – беспечно сказала вдруг девица, которой наверняка наскучил такой занудный разговор. – Мне пора. Может, и свидимся.

    Она быстро распрощалась и ушла, а приютские смотрели ей вслед молча, зная, что не свидятся, а их жизнь останется такой же – не стало бы хуже. Лео захотелось развеселить всех, и он нарушил тишину весёлым замечанием:

   - Сегодня герцог Дилан беседовал с красоткой о дровах!

    Все думали, что развлечения завершились весёлой потасовкой Дилана и Лео, но просчитались. Вечер оказался ещё интереснее. Бесшумная дигерская стража королевы поймала на заднем дворе приюта возле готового к отправлению воза с дровами господина Биша и его покупателя – как раз при расчётах.

    Биш сослан был в каторжные работы за несколько лет казнокрадства, по приютам прошёл слушок, что пересчитают скоро каждую тощую перинку – на месте ли. Так оно вскоре и случилось. А в приют Святого Никласа, которым управлял еще недавно злополучный Биш, после утверждения нового управляющего приехала королева.

   - Вы так всю жизнь у печи просидите, свинопасы вы глупые! – дружелюбно, почти любя крякнул старый истопник, едва показавшись в дверях своей каморки, где заседала компания всё тех же приютских приятелей. – Бегите скорее на парадный двор, королева к нам приехала!

   - Это к герцогу Дилану! – захихикал Лео, оценив шутку старика.

   Уж если Лео за что-то зацепился и ему понравилась какая-то собственная дурацкая шуточка, то он повторял её, пока хоть кто-нибудь над ней еще хихикал.

   - Да тьфу! Я ж всерьёз говорю!

   Похоже, дед не шутил. Они побежали, и, едва выглянув во двор, узнали девушку, с которой говорили в пекарне. Она была иначе теперь одета, показалась сперва недосягаемой, слишком красивой, но её нельзя было не узнать: походка и глаза-то те же. И она узнала их – хоть и зима уже подходила к концу, и она не должна была помнить их чумазых лиц. Её сопровождали несколько дам, но было видно, что им как-то не по себе в приюте. Она одна вела себя как ни в чём не бывало. Узнав старых знакомых, сразу подошла к ним и с довольной улыбкой сказала:

   - Я так и думала, что ещё свидимся. Не мёрзните больше?

    Эту историю, да ещё историю основания школы придворных мастериц, начавшуюся с маленькой вязальщицы Бонни Дьюи, в Таванто любили пересказывать больше всего.

***

Король Ивар очень даже хвалил себя за то, что когда-то склонил церковных иерархов признать законным в Восточной Короне дигерский брак. Не озадачился бы этим, сейчас его собственные дочери считались бы незаконнорожденными. Ведь его новая королева прибыла в Таванто из Дигерэша уже с детьми, а венчание состоялось лишь через несколько дней. Одри пришлось принять для этого его веру. Она восприняла это спокойно, однако же честно сказала накануне таинства, сидя у камина в их супружеской опочивальне на коленях у Ивара:

   - Ты же понимаешь, что это только для вида? В Дигерэше уважают любую веру, если во имя её не делается зла, а здесь считают истинным только взгляд с одной стороны, а за другой взгляд раздают проклятия. Так что я останусь при своём. Просто кроме тебя, никто об этом не узнает.

   - Неужели я хоть сколько-нибудь похож на богослова? – шептал он, смеясь, в маленькое ушко. – Мне вполне достаточно, чтобы ты верила в меня, и, если дигерские боги под дигерскими небесами сделали меня твоим мужем, мне они тоже нравятся больше.

    Духовником Одри Мэй стал изворотливый приор Фэрли из того самого Тавантского монастыря, откуда отправилась на судилище душа архиепископа Бэзила. Стать духовником новой королевы просил приора его новообретённый приятель лорд Аллен. Пока лорд Аллен стерёг опального архиепископа в Таванто, они с приором успели найти общий язык. Каким-то образом приор уговорил себя, что дружба с лордом-драконом не особенно греховна – как всё выгодное и одновременно приятное.

    Лорд Аллен в изящных остроумных выражениях ясно намекал в своём письме, что роль духовника юной королевы не покажется приору утомительной, как раз даже наоборот. Фэрли наслаждался слогом приятеля, улыбался и согласно кивал: конечно же, он и не подумает докучать маленькой язычнице прочувствованными проповедями. Она привезена сюда для королевской постели, и если благосклонным отношением к ней можно снискать ещё большее расположение короля, то приор Фэрли в любых публичных и приватных беседах готов упоминать о благочестии королевы.

    Когда наутро после этого решения он явился на аудиенцию к королеве, чтобы подготовить её к таинству венчания, то не мог отчего-то избавиться от мысли, будто она слышала его вчерашние рассуждения с самим собой.

   - Ваше Высокопреподобие, я рассчитываю, что с Вашей помощью скоро смогу не показывать в светских беседах религиозного невежества, - просто и прямо заявила остроглазая дигерка Одри Мэй, смягчив свои слова улыбкой.

    И Фэрли отчего-то сразу истолковал её слова верно: ей нужно не больше, не меньше. Пристойная оболочка веры. Что ж, ему начало казаться, что он почти понял суть этой юной женщины, но прошло совсем немного времени, и он с кривой удивлённой усмешкой признался себе в ошибке. Она глупее, чем показалась ему на первых аудиенциях? Или намного умнее и просчитала свои ходы надолго? Избранная ею линия поведения казалась неожиданной и странной, такого точно никто не мог предвидеть. Эти прогулки простой горожанки с интересом к мелким общественным язвам… К тем самым, вмешательства в которые никогда не ждут от королей: слишком уж они малы, чтобы влиять на державную мощь. Но теперь вдруг эти назойливые мелочи тоже стали решаться с лёгкой руки дигерки. Король даёт на это деньги так же охотно, как мог бы давать ей на драгоценности, меблировку, разбивку модных садов и парадные выезды.

   «Она всё-таки умна», - с холодным одобрением признал духовник, когда на весеннем празднике покровителя Таванто святого Симона наблюдал, как приветствовали дигерку жители города, когда она ехала верхом из церкви бок о бок с королём. Приор Фэрли пока не мог однозначно решить, хорошо ли это – что Провидение вдруг решило позабавиться и послало Восточной Короне королеву.

ГЛАВА 3

- У меня нет сомнений, магистр Дорш: мне надо учиться в Байитисе, где волхвы не будут видеть разницы между мной и другими. Меня не устроит место, где всегда будут помнить, что я принц Восточной Короны, и говорить то, что я хотел бы слышать.

    Магистр Дорш, многолетний воспитатель Торна, наследника короля Ивара, всегда понимал, когда его воспитанник говорит взвешенно. Впрочем, иначе бывало редко: все бури, выносящие на гребни волн неосторожные необдуманные слова, Торн переживал где-то в тёмной глубине. И Дорш догадывался, что нередко это оказывались очень сильные бури.

    Манерой держаться и выражать чувства Торн нисколько не напоминал отца, короля Ивара, но был очень похож на рано почившего деда по матери, герцога Мак-Милна, с которым магистру Доршу довелось быть знакомым, хотя и не близко. Многоопытный воспитатель Дорш рад был признать: из всех противоречивых и не всегда удобных для монарха качеств своего отца наследник Восточной Короны унаследовал лишь несомненную самоуверенность – хотя и она проявлялась по-иному. Да, ещё он был столь же прекрасно сложен – но на этом сходство заканчивалось.

    Внешним обликом Торн напоминал свою мать, покойную королеву Эдвину, и мужчин её рода. Благодаря правильным невозмутимым чертам лица и слегка отстранённой манере держаться, принц Торн казался старше своих восемнадцати лет. Возьми он хоть что-то от яркой жизнелюбивой натуры отца своего Ивара, он был бы неотразим. Но Дорш почти готов был поклясться: Торн находит удовольствие в том, чтобы отличаться от отца.

    Цепкий и внимательный к мелочам магистр долго не мог дойти умом, что тревожит его в натуре рассудительного и сдержанного воспитанника. По мере взросления Торна разгадка всё же открылась ему: наследник Восточной Короны хотел стать безупречно неуязвимым для любых ударов и искушений судьбы, и непреклонно, из года в год растил на себе невидимую броню, которую со временем стало тяжело носить. Отец его король Ивар обладал счастливым даром жить в удовольствие, прощая себе прихоти и слабости, и, сохранив с годами своё тёплое удальское обаяние, был безусловно любим в народе. Разгульная его молодость припоминалась с дружелюбной усмешкой, а военные победы превозносились. Почти досконально зная историю Восточной Короны, Дорш понимал, какое удачное время выпало Ивару Ниосскому: после тёмных веков правления Дома Вейрудов людям как никогда кстати пришёлся такой король, как живой человечный Истейн.

    Магистр Дорш ловил себя на мысли, что стремления наследника Торна похвальны скорее для того, кого ждёт судьба боевого волхва, а не монарха.

    Холодноватый наследник не вызывал народных восторгов, хотя его совершенно не в чем было упрекнуть – скорее наоборот. Больших битв ему пока не досталось: последний разгром Южной Кварты в год новой женитьбы его отца принёс Восточной Короне несколько почти мирных лет. Однако, пара походов на кочевников, снова беспокоивших южные границы, заставили отца гордиться Торном и ревниво признавать: расчётливость и хладнокровие сына быстро сделают его куда более видным полководцем, чем сам Ивар. Если Ивару доставляла истинное удовольствие демонстрация собственной доблести, то Торна волновал лишь исход битвы, и это была не поза.

    К светским развлечениям Торн был равнодушен, участвовал в них не более, чем положено наследнику для бесед с иноземными посланниками. Настоящее пристрастие питал он к старинной охоте – особенно той охоте, когда достаточно двоих друзей неподалёку, по правую и левую руку, с которыми можно просто молчать, поджидая с луками наготове боровую птицу. Охоту с борзыми ценил он тоже – любуясь главным образом отточенной работой собак. Да, вот пристрастия к охоте Торн не скрывал: видимо, она в его представлении не входила в перечень слабостей.

    А то, что Его Высочество Торн справедлив и беспристрастен, невзирая на чины, никто бы не решился оспорить.

    Дорш деликатно беседовал при удобном случае с наследником о том, чего Торну недостаёт, как будущему государю. Торн отвечал:

   - Я в меру расположен к людям, магистр. Разве недостаточно показывать это делом? Если я буду пытаться подражать отцу, это вызовет лишь смех. Вы не против, чтобы я оставался собой?

    Король Ивар, любивший беседовать с Доршем за «длинным кубком», как он это называл, не единожды сокрушался:

   - Магистр, я понимаю, что верх наглости просить у жизни больше, чем она мне дала – но почему Торн так не похож на моего Брэндона? А ведь с Торном было гораздо меньше хлопот, но в Брэндоне меня каждая выходка радует – оттого, что он так ко мне привязан. Торн всегда был со мной лишь почтителен. Отчего эта чертовщина, друг магистр?

   - Основа Ваших браков была очень разной, - честно, но пристойно напоминал Дорш. – И позвольте заметить, Ваше Величество: Вы просто не были осведомлены о хлопотах, связанных с воспитанием принца Торна. Эта сторона жизни стала интересовать Вас лишь недавно.

   - Я восхищён, Дорш, что за пятнадцать лет службы у меня ты так и не стал льстивым царедворцем. Да, всё дело во мне: я не любил мать Торна и всегда находил занятия повеселее его воспитания – с чего бы и ему любить меня? Может, и хорошо, что он на меня не похож: будь я на его месте, я бы припомнил такому папаше.

   - Когда человек меняет жизнь, Ваше Величество, это не означает, что последствия поступков из прежней жизни не настигнут его. Но он может встретить и принять их иначе.

***

Когда стало ясно, что домашнее обучение наследника закончено, магистр Дорш не преминул безотлагательно сообщить об этом королю.

   - Ни мне, ни другим домашним наставникам нечему больше научить Его Высочество Торна. Теперь только Ваш и его выбор: либо он едет управлять своим наследственным уделом, полученным при рождении, либо отправляется учиться вдали от дома чему-либо ещё, чему сочтёт нужным он сам или Вы.

    Ивар сообщил вечером эту новость Одри Мэй, не без скрытого волнения вглядываясь в её сосредоточенное личико, а она сказала:

   - Если тебе надо знать, что думаю я: по мне, пусть Торн сам решает. Он непохож на тебя, для вас может оказаться важным совсем разное. Но сейчас обрадую тебя: кое-что общее у вас есть. Торн говорил мне, что хотел бы поехать в Северный Байитис: по его мнению, угроза со стороны Ордена Епископата лишь уснула, но не умерла, и ему пригодятся умения, которым учат боевые волхвы. Хотя я хочу надеяться, что дело не только в этом.

   - В чём же ещё, моё королевское сокровище? – довольно вопрошал он, сейчас уже зная, что Одри подтвердит его тайные надежды.

   - Вижу-вижу: в глазах моего мужа зажглась старинная жажда родства с Горным Домом! – рассмеялась она. – Судя по рассказам моих братьев, когда Торн гостит у них, он перестаёт быть таким «ледяным принцем», как здесь. Дружба нужна ему не меньше, чем другим людям. И ещё мне кажется, что Торн не так уж безучастен к Ингрид Венсэлл, как ему хочется думать. Хотя я не спешила бы строить планы, мой Ивар: слишком уж Торн помешан на свободе от привязанностей. Считает, что они делают его слабее.

   - Он сам тебе так сказал?

   - Тут и говорить ничего не надо, я сама это вижу. Но неужели ты думаешь, что Торн настолько откровенен со мной?

   - Во всяком случае, тебе он говорит куда больше, чем мне, своему отцу.

   - Не настолько же. Но ты и сам не особенно стремишься знать, что думает Торн. Тебе достаточно, что наследник ведёт себя умно и пристойно, и не нужно того, что под этой оболочкой кроется.

    Король шумно вздохнул и притянул жену к себе на колени: иногда это помогало смягчить её.

   - Одри, сокровище моё, не один раз ты говорила со мной об этом, и не один раз я тебе отвечал: поздно ждать, что между мной и Торном что-то будет по-иному. Да, я был ему дрянным отцом и безмерно ему благодарен, что хватает ему холодного ума не платить мне тем же. Большего я и требовать не вправе. И тебя я снова смиренно прошу: не надо нести мою ношу вместо меня. Достаточно этих бесподобных жены, любовницы и королевы, не надо быть моей совестью. Это хлопотное бестолковое занятие, я не хочу тебе ранних морщин!

***

По дороге в Дигерэш Торн Истейн-младший обстоятельно обдумывал свои планы. Как до начала обучения в Байитисе проведёт несколько дней в дигерской столице, как отправится после этого еще и к братьям королевы Одри – как обычно, взяв с собою Ингрид Венсэлл, тоже дружившую со старшими братьями Томриш. Хотя эта неугомонная рыжая девица и спорила с ним иногда на ровном месте, и подтрунивала над ним, но чем дольше он её не видел, тем чаще вспоминал, яснее представлял, и ко времени приезда в Дигерэш продумывал отточенный, остроумный и непринуждённый приветственный разговор, всегда представляющий его в самом лучшем свете. Правда, такой эталонной беседе всегда что-то мешало состояться – чаще всего это и была сама Ингрид. Всякий раз её живые, быстрые и одновременно очень вдумчивые зелёные глаза говорили: «Не выйдет ничего по-твоему».

    Конечно, она ничего не делала ему назло нарочно: этого за ней точно не водилось. Но с ней никогда ничего не шло по плану - уже через пару дней, проведённых с нею рядом, Торн сознавал, что и сам начинает действовать необдуманно и говорить лишнее, и тогда одёргивал себя, пока совсем не зарвался, не потерял контроль над собой. Пристойно прощался и улетал куда-нибудь с братьями Томриш или просто отправлялся домой, отчего-то обычно в мрачном и тоскливом, да просто поганом настроении, и всю дорогу ни с кем не вступал в разговоры. Он не должен зависеть от подобных слабостей, чтоб не растратить полжизни бесцельно, как свой отец. Нельзя позволять распоряжаться собой глупой стихии.

    Прошлый его визит в Дигерэш и так привёл его к молчаливой вспышке гнева, за которую долго презирал он сам себя. Они сидели в «Узорчатом Кубке» после удачной, но неожиданно хлопотной охоты – он, двое братьев Томришей, друг наследника Дигерэша Деррик Шоэн и пара знакомых маршальских сыновей, с которыми встретились здесь в трактире. Дуглас Томриш рассказывал, как Торн спас его от раненого взбешенного кабана.

   - Да, Торн у нас само хладнокровие и бесстрашие – и это я без шуток, - подтвердил Деррик слушателям. Впрочем, тут же прибавил: – Боится наш Торн только Ингрид Венсэлл – зато смертельно. Но простим ему это за спасение Дугласа: у всех свои чудачества.

    Парни дружелюбно расхохотались. Торн просто встал из-за стола и вышел из трактира. На площади его догнал Дуглас:

   - И что ты такой гордый, как демон серебряного рудника? Деррик язвит не со зла – так уж он устроен, да и в жизни ему не слишком везёт. А с тех пор, как его лучший друг Аск Дэйтон женился, Деррик вообще часто бродит неприкаянный. А ты всё-таки тритон с равнинных болот. Похохотал бы со всеми вместе, так и сохранил бы свою «страшную тайну»! Но как родичу тебе честно скажу: зря ты придумываешь себе сложности, где их нет. Устроил причудливые танцы, шаг вперёд – два назад… Ингрид при всей своей доброте тоже гордая девчонка. Вот плюнет она на тебя, будешь свои королевские локти кусать.

    Сейчас по дороге Торн представлял, как встретит его Ингрид на этот раз: уж что-что, а рада была она ему всегда, на всякий случай облекая это в насмешливую форму. «Мой дорогущий гость» - только так и звала его первую пару дней в тот прошлый его приезд.

   - Ингрид, давай без этих нелепых присказок: у меня есть имя, - снисходительно попросил он. Ингрид хмыкнула и стала звать его только по имени.

    Любопытно - что на сей раз она придумает?

***

Ингрид на сей раз ничего не придумала: ей было просто не до того. Она встретила его в Тоссэн Тойрат не одна, а со спутником. Торн всегда оповещал, когда прибудет, чтоб не сбивать ничьих планов: иное казалось ему признаком невежественного кочевника. И его всегда встречали на Ратушной площади. Он различал подвижный силуэт самой младшенькой леди Горного Дома издалека. Сейчас Ингрид всё так же махала ему рукою, подняв её высоко над головой, но другой рукой ухватилась за локоть какого-то верзилы, как стрекоза за речной камыш. Голова Ингрид едва доставала этому человеку до плеча, а уж спрятаться за ним могла бы парочка вертлявых Ингрид. Светловолосый – но не настолько, как Торн, а русый с «ржавчинкой», и со светло-голубыми глазами, отличающими северян. И старше Торна с Ингрид – даже лет на пять, а то и на семь: возраст людей Торн определял обычно точно. Ингрид охотно представила их друг другу – так, будто они непременно должны быть счастливы познакомиться.

   - Принц Торн, это лорд Маттиас Беренсон, правитель архипелага Виклант, севернее Оззунда. Раньше я и не задумывалась, что есть жизнь еще севернее Оззунда, но жизни всё равно: она течёт себе и рождает неунывающих северян вроде Матти. Лорд Маттиас, это наследник Восточной Короны Торн Истейн… Словом, Матти — это тот самый заядлый охотник Торн, благодаря которому у нас стая борзых, о которых все спотыкаются и которых все так любят!

    Ингрид с нескрываемым удовольствием рассмеялась, и спутник её безо всякого предубеждения, с уверенной улыбкой сразу протянул Торну тёплую широкую длань:

   - Рад, Ваше Высочество. Друзья леди Ингрид – мои друзья.

    Открытое лицо северянина с весьма приятными, хотя и резковатыми чертами, излучало дружелюбие и радость жизни, а рукопожатие его оказалось честным и сильным. Тип этот, правитель архипелага, явно не впервые здесь слышал, что он «Матти», и не скрывал, что ему это нравится. Он, казалось, нисколько не испытывал к Торну того раздражения, какое Торн мгновенно испытал к нему, сам себя брезгливо одёргивая: наверняка это новый союзник Дигерэша, с которым не следует быть пренебрежительным. И он постарался быть дружелюбным, и ему это удалось, поскольку лорд Беренсон невольно подыгрывал ему своим спокойным веселым дружелюбием и завёл с ним непринуждённый и вполне деловой разговор, не навязчивый и в то же время обещавший быть полезным. Похоже, северянин неглупый и цельный человек, и сознавать это отчего-то было тревожно и досадно.

    Они отправились пройтись втроём за город: это предложила Ингрид, которая больше любила говорить на ходу и вообще в движении, чем устроившись даже под самой уютной крышей. Посреди весны в окраинах Тоссэн Тойрат гулять было всегда одно удовольствие – так Торну всегда казалось раньше, но теперь он недоумевал, что могло ему здесь нравиться. Он сам не знал, почему привык считать, что все наилучшие дорожки и уж тем более живописные узкие тропы в сосновых и пихтовых перелесках Ингрид показывала только ему. Оказалось, и лорд Беренсон не первый раз был здесь, потому что, едва они спустились с пригорка в небольшую ложбину, смешливо нахмурился и приложил широкую ладонь к высокому лбу:

   - Вот это лужа! Ещё недавно и не подумал бы, что здесь такая может получиться.

   - Два дня беспрерывных дождей постарались, – отозвалась Ингрид.

    Лужа и вправду была длиннющей и казалась глубокой – такой уж рельеф в этих местах, что вода скапливалась именно тут и не уходила долго.

   - По кромке леса здесь повыше, сухо, - подсказал спутникам Торн, сразу приметивший лучший способ обхода.

    Но лорд Беренсон был иного мнения: он, не спрашивая, подхватил Ингрид на руки и понёс по дороге, не так уж торопливо выступая посреди лужи и черпая иногда сапогами мутную воду с весенней грязью. Ингрид с непринуждённым изяществом обхватила руками его шею, и он широко улыбался и смотрел на свою ношу, как на солнце. Ингрид меж тем тихо смеялась и говорила ему:

   - О, Матти-Матти!.. Видно, это твоя судьба – не дать рыжей сумасшедшей утонуть. Теперь в Драконьем Святилище я буду молить о большом дожде – чтобы таких огромных луж было побольше.

   - Может, я и на суше уже на что-нибудь сгожусь? – прищурился лорд Маттиас, и они согласно рассмеялись.

    Торну лишь оставалось делать вид, что ничего не происходит, и идти своей высокой обочиной. Лорд Беренсон и не думал скрывать, как поглощён этой нахальной девицей и как рад её заигрываниям с ним. А Ингрид вдруг легко в шутку стукнула ладошкой по лбу себя, а потом его:

   - Торн ведь не знает! Торн, на Оззунде Матти действительно не дал мне утонуть. Я же могу рассказать, лорд Маттиас?

   - Если не будешь меня сильно расхваливать, чтоб я от смущения не споткнулся, - ухмыльнулся лорд Беренсон.

    Ингрид лишь недавно вернулась с Оззунда, и она точно раньше не знала этого типа с затерянного в северных водах Викланта, а этот деревенщина говорит с ней так, будто они давние друзья. Что ж: как она позволяет, так он и говорит… Торн пообещал себе, что честно скажет ей об этом. Меж тем пока что Ингрид охотно рассказывала историю своего знакомства с этим захолустным правителем.

   - Когда я последний раз гостила на Оззунде у лорда Ларса, то решила наконец-то осмотреть небольшие скальные островки на западе Столичного острова – вдруг на некоторые можно перебраться во время отлива? Они же как кружевные, я тебе рассказывала, так причудливо изрезаны, и кусты на них с узкими яркими ягодами, всю зиму эти ягоды провисели и должны были стать сладкими… Ну, так и оказалось - к одному самому большому острову можно пройти, просто сняв башмаки и подобрав подол. Я лошадь оставила свободно пастись, и быстро перешла. Ну и нагулялась же я там! Одри Мэй меня поняла бы: куда ни оглянись, с любого вида хоть рисуй картину. А я же горянка, дурища сухопутная, ничего о море не знала – когда приливы сменяют отливы и как это мгновенно может случиться. Вот и оказалось, когда собралась домой, что от суши я отрезана довольно широкой полосой моря. И как раз про это я знаю: мгновенно море не отхлынет. Меня будут искать, людей соберут, лорд Ларс будет громы и молнии метать, а я проголодаюсь, съем все ягоды на острове, пока меня отыщут, и начну грызть ветки… Прикинула, что смогу на толстом бревне переправиться, которое как раз очень удобно у берега под склоном оказалось, будто нарочно случая ждало. Спустилась, устроилась на нём и погребла к Столичному острову, плыть-то всего ничего - холодно только, одежда намокла, как я не пыталась осторожничать. Почти половину пути проделала, а потом в водоворот попала, и завертело меня. Не оценила на глаз, что течение такое сильное: над водою так не кажется, оно скрытое. Оторвало меня от моего скользкого бревна, и я даже испугаться не успела, как закрутило - поняла, что не выплыву, стала тонуть. Последнее, что видела – большую лодку, что из-за ближнего мыса появилась. Человек, который лодкой правил, увидел, как я барахтаюсь, и быстро ко мне поплыл. А потом я воды солёной нахлебалась и как в небытие провалилась. В лодке, когда очнулась, смотрю – вот он самый, Маттиас сосредоточенный надо мной сидит и вода ручьями с него льётся. Серьёзен, как мой дед перед Горным Советом. А как увидел, что я глаза открыла – так и просиял просто, смеётся: «Ну вот и очнулась эта рыжая сумасшедшая!» Пятью одеялами меня сразу укутал.

   - Всего тремя, - поправил её с добродушной усмешкой захолустный властитель. – Пяти в лодке не было.

    Торн безошибочно понял: этот человек безмерно доволен просто тем, что несёт Ингрид по дороге, хотя уже закончилась лужа и он идёт посуху.

   - Говорить я тогда вообще не могла, только зубами стучала - так успела замерзнуть. Так меня в этом коконе из одеял лорд Маттиас тоже без лишних слов и доставил к дядюшке Ларсу – точнее, к жене его леди Виоле, которая долго надо мной причитала, пока я умывалась, сушилась и согревалась. А когда домой я через пару дней собралась, дядюшка Ларс мне сказал, что доверит сопроводить меня в Дигерэш новому его северному союзнику - тот направляется к Лорду-Хранителю с посольством, которое сам и возглавит. Я даже огорчилась сначала: я думала с торговым судном ехать, чтобы сама по себе, свободно. Но не оскорблять же людей, которые едут к деду, раз они сами предложили свои услуги. А в день отплытия с Оззунда мне вдруг доложили, что сопровождающий за мной сам явился, я его пригласила войти, смотрю – а это же лорд Беренсон собственной персоной, который утонуть мне не дал. Входит и почти хохочет, глядя, как я растерялась… Чудесный добрый Матти, поставь-ка меня на землю: мы вернулись в город! Тебе же к деду на аудиенцию, не опоздай.

    Владетелю Викланта и вправду назначено было время встречи у Лорда-Хранителя, и он тепло распрощался и ушел готовиться к аудиенции: уж хотя бы переобуться ему точно следовало. Ингрид же посмотрела с довольной улыбкой ему вослед и как ни в чем не бывало взяла Торна за руку неожиданно горячей и мягкой рукою:

   - Нам-то с тобой некуда спешить, так что давай хотя бы о тебе поболтаем! Хоть сколько-нибудь побудешь ты здесь до отлёта в Байитис? А то может и к нам на Ваштанское плато заглянешь? Ведь и Том Бьенсток сейчас здесь, и мой отец. И кстати, Аск Дэйтон подсказал мне местечко в Северном Байитисе, удобное для приземления драконов, которым не пользуются боевые волхвы, но вполне могу воспользоваться я, когда вздумаю тебя навестить во время твоей учёбы.

    Торн не видел смысла в радушных беседах о старых знакомых или новых планах, если недосказано задуманное. В узкой и извилистой, городской уже улочке, берущей начало в предгорьях как тропа, он остановил Ингрид, перебил её и спросил напрямую:

   - Тебе так хочется, чтобы новый союзник твоего деда и дяди мог сказать, что младшая леди Горного Дома ведёт себя развязно? Ты просто никогда не бывала в большом свете, при королевских дворах на равнинах. А то знала бы: все радостно обхаживают таких девиц, но никто не сватается к ним.

    Ингрид, как чаще всего бывало, сумела показать, что нисколько не застигнута врасплох. Чуть запоздало, но без малейшего смущения расправила она складки смятого невежей Беренсоном плаща и сказала с беспечной усмешкой:

   - Спасибо за подсказку, о недосягаемо безупречный принц Торн! Отныне всегда буду так себя вести, чтобы сразу отсеивать напыщенных дураков с их индюшачьими представлениями о жизни.

    Впоследствии не мог понять Торн еще долго, очень долго - в какой момент дал схватить себя за горло вселившемуся в него мерзкому существу и позволить ему говорить за себя, завладев его собственным голосом.

   - Это ты всё ещё живёшь детскими представлениями, Ингрид. В твоей любящей семье никто тебе этого не скажет, а я скажу – тебе же на пользу. Тебе пора уже смотреть на вещи трезво: ты со своей беарской кровью далеко не самая лучшая партия для государей влиятельных держав. Слишком велик риск, что наследника не будет, а родится очередная беарская ведьма с наследственным даром, который благо только для язычников и изъян для остальных. Твой дядя, Аск Дэйтон, появился на свет лишь потому, что продолжение мужской линии Мэллэрдов определено миссией Лордов-Хранителей. У них всегда будут сыновья, это сильнее беарских штучек. А бабушка твоя, урождённая леди Дарэн, была единственным ребёнком твоего прадеда. А у твоего отца, магистра Венсэлла – только ты. Так его сыну всё равно ни Дигерэшем, ни другой державой не пришлось бы править, вот он и не горюет, быть может. Ещё наследник не нужен только вдовцам вроде моего отца, у которых он уже есть. Остальным это важно. А ты, вместо того чтобы поправить своё незавидное положение хотя бы пристойным поведением и приятными манерами, ведёшь себя, как распущенная дочь трактирщика с перекрёстка дорог.

    Его укол попал в цель: Ингрид обзавелась безмятежно-мраморным лицом, которое с детства надевала, когда ей было больно. Она не стала спорить ни с единым его словом, лишь обвела взглядом с ног до головы, будто собралась купить на рынке, и насмешливо-раздумчиво спросила:

   - Под каким бы местечком тебе подошла решающая битва, чтобы ты после нее вошел в историю, Торн? Тебе повезло, есть такое местечко на юге Восточной Короны. Хорошо бы, кочевники направились на Фармис – это же на всеобщем державном языке означает Индюшачий хутор. Ты одержишь победу и станешь Торном Фармисским, что подойдёт тебе филигранно. Ты стоишь целого хутора индюков. Ладно, я пойду ещё навещу старшую невестку маршала Шоэна, так что развлекай себя сам.

ГЛАВА 4

Торн пришёл в себя, лишь когда уже далеко ушедшая Ингрид набросила вдруг на колышущийся костер волос, на который он почему-то уставил взгляд, капюшон плаща. Зачем он наговорил всю эту мерзость? Иначе это и не назвать. И собственный язык, и гортань казались ему отравленными, полными нечистот. Так было только один раз в жизни, пять лет назад – когда он заблудился в лесу и провалился в какое-то Иномирье, где на него охотились. Ингрид и спасла его тогда, полетела за лордом Алленом и привела его, безошибочно отыскав в лесу путь ночью. Если лорд Аллен узнает о сегодняшних его словах, он никогда больше не подаст руки наследнику Восточной Короны, будет смотреть сквозь него, как сквозь пустое место, и будет прав. Тысячу раз прав. Союзные договоры он сумеет соблюдать и без дружбы и рукопожатий, безлично.

    Первым порывом понесло Торна в трактир, напиться до беспамятства: когда так себя ненавидишь, лучше забыть, кого именно ненавидишь. Посредине пути его резко развернуло: он подумал, что именно так поступил бы сейчас его отец, и решил назло непонятно кому остаться трезвым. Отправился к Деррику Шоэну. В наблюдательной язвительности Деррика Торн давно уже угадывал глубоко спрятанную, сапогами загнанную в угол печаль, и это странно роднило с ним Торна.

    Деррик был рад ему, как всегда. Когда они беседовали только вдвоём, Деррик всегда подробно расспрашивал о правящем семействе, о мачехе Торна королеве Одри и её детях. Торн сперва находил забавным, что Деррику, как кумушке, интересны чужие детишки – вот уж никогда бы не подумал про него такое. Когда подрос, понял, конечно, в чём тут дело. Удивлялся, зачем так долго помнить, да ещё нарочно себя растравлять. А теперь, когда услышал привычный весёлый вопрос Деррика «как поживает твоя мачеха», накрыла Торна пелена выпивающей душу тоски: а вдруг и его теперь ждёт та же судьба? Никогда не видеть больше Ингрид, спрашивать о ней весёлым голосом у забежавших на огонёк друзей, выпрашивать эти крохи, как нищий копейки на паперти – который на эти копейки и не живёт, и никак не сдохнет.

    Они всё-таки направились в трактир, но пили неспешно, больше беседовали об охотах и делах. Деррик был старше Торна на шесть зим и, когда желал быть серьёзным, разговоры с ним оказывались всегда занятными, а сейчас и вовсе спасали.

    Торн решил, что выпьет ровно столько, чтобы хватило для храбрости, и придерживался этого. Он прекрасно знал вечернее время, когда Ингрид предпочитала оставаться одна, у себя на галерее, на террасе или просто в саду, и тогда играла на лютне и пела. Обучила её этому бабушка, леди Ида Магдалена, не потерявшая с возрастом завораживающего голоса. И у Ингрид был такой же глубокий сильный голос, только неуловимо повыше и чуть более звонкий. Они вообще были очень дружны и до смешного похожи – не только внешне. Ингрид точно унаследовала несколько черт старшей леди Мэллэрд. Хотя бы ту же потребность в уединении и размышлении, которую не ожидаешь найти в такой живой, подвижной и всегда окружённой друзьями девчонке.

    Торн впервые случайно подслушал её пение в замковом саду четыре года назад, и с тех пор каждый свой приезд раз-другой-третий приходил посмотреть и послушать – когда точно знал, что Ингрид ночует в Тоссэн Тойрат. Где и когда она так поёт одна в имении своих родителей на Ваштанском плато, он так и не узнал. А она до сих пор не знала, что Торн подслушивает и подсматривает за ней – признаваться в этом он не собирался. Она становилась совсем другой, когда думала, что совсем одна. Он только сегодня, слушая Деррика, признался себе, что затем и приезжает сюда, чтобы такой её увидеть и услышать. Она умела быть очень разной, но всё это была настоящая Ингрид.

    Сегодня он не удосужился даже узнать, в замке она ночует или улетит домой. Он придёт наудачу. Если только Ингрид здесь – он просто выйдет из своего укрытия за каменной беседкой и будет просить прощения. Скажет то, что думает на самом деле, совершенно противоположное тому, что сегодня наговорил из тупейшей уродливой ревности. Ингрид простит, если увидит, что он искренен – а это она увидит. Он сам не знал, что на такую ревность способен – теперь будет держать себя в руках всегда.

    Когда прощался он с Дерриком, показалось, что тот догадывается, куда собрался Торн, хотя волхвом-провидцем Деррик не был, он же не воспитанник лорда Аллена Том Бьенсток.

   - Иди-иди! – словно одобрил Деррик, и Торн направился по надвигающейся темноте в замок Мэллэрдов. Время было ещё вечернее, не ночное, все караулы прекрасно знали принца Торна Истейна, и визит его в такое время не вызывал удивления. А дальше – знакомый почти наощупь, как у коня с шорами на глазах, бесшумный осторожный путь вглубь огромного сада.

    Заметив меж стволами и ветвями яблонь витые фонари с заключенным в них высоким огнём – почему-то аж целых три – и услышав звук лютни, Торн облегчённо выдохнул: здесь! Из его укрытия, когда он до него доберётся, будет прекрасно видно, и как сидит Ингрид на своей низкой резной скамеечке, и даже в каком она настроении. Сегодня ещё и столько света, что точно можно разглядеть её всю.

    Видно было при трёх-то больших фонарях и правда всё – намного даже больше, чем Торн ожидал увидеть. Ингрид играла ни разу не слышанную им ещё пронзительную мелодию, и обнимала свою лютню столь непринуждённо, но и не скрывая печали, будто была одна. Но на траве рядом с ней, непристойно близко, сидел не кто иной, как лорд Викланта, Маттиас Беренсон. Просто тихо сидел и слушал, будто не было его здесь или был он невидим.

    Ну и чёрт с ним, с этим захолустным правителем. Достаточно всего-то появиться перед Ингрид и попросить разговора наедине, не забыв вежливо извиниться перед её гостем. Ингрид не откажется его выслушать, мелкие мстительные девчачьи капризы совсем не в её духе. Она рада будет простить его, потому что ей неуютно жить с обидой на кого-то. Торн решился и пошёл, но застыл на втором шаге. В мелодию вдруг вплёлся голос Ингрид, посреди которого точно нельзя было ступить ни шагу. Такого оттенка её голоса слышать ему ещё не приходилось, и песни этой он тоже не знал.

   Легла на горы снега бахрома

   И сбила вниз мечты мои смешные.

   Ведь в сердце этом склоны ледяные.

   Ведь в сердце этом тропы ледяные –

   Здесь самая холодная зима.

   Здесь никогда не возведут дома.

   Об этот лёд и камень разобьётся.

   Забыть про это место остаётся.

   Забыть про это сердце остаётся -

   Здесь самая холодная зима.

   Приду туда, где лета кутерьма,

   Так спросят же идущие навстречу:

   «Откуда ты такая?» - я отвечу.

   Махну легко рукою и отвечу:

   «Там самая холодная зима».

    «Лучше бы я в лесу тогда просто сдох», - абсолютно безотчётно и ясно подумал Торн и снова дёрнулся из своего укрытия, но судьба оказалась далеко не так добра, как Ингрид, и опередила его. В фонарном свете было видно, как при ярком солнце. Не успел стихнуть дивный голос, как лорд Беренсон ловко подставил широкую ладонь под узкую ступню Ингрид в тонкокожей сафьяновой туфельке, и, наклонясь, быстро вдруг поцеловал изящную щиколотку, а затем сразу поднял голову и поцеловал напряжённое узенькое запястье, и заговорил тихо и взволнованно, уже устремив взгляд на её лицо. Он сидел почти спиной к Торну, и Торн, не видя его лица, слышал тёплую и мягкую улыбку в его голосе:

   - Зачем твои маленьким ножкам тропы ледяные, Ингрид? Ты по цветочным коврам лугов должна бегать, рыжая птица. У меня на Викланте зима хотя и холодная, но солнечная и короткая: тёплое течение рядом. А в моём доме точно никогда не замёрзнешь, всегда тебе будет тепло. Выходи за меня, Ингрид. Я люблю тебя всей душой, на всю жизнь. Беречь буду, баловать, осыпать ласками. Тебе будет хорошо со мною. Ты не найдешь себе мужа преданнее.

    И как бы Торн ни ждал чего-то иного, Ингрид даже и не подумала убирать ступню с ладони Беренсона или как-то приводить его в себя разумными словами. Правой рукой продолжая придерживать лютню, левую она протянула, нежно положила на макушку этому просителю, да еще и легко погладила его по волосам. Но ничего не сказала, и тогда он тем же голосом продолжал:

   - И правильно, я понимаю, ты растерялась пока. Ничего сейчас и не говори. Союзный договор я подписал, пару выгодных торговых тоже. Завтра же отправлюсь домой усмирять волнения на севере Викланта, эту склоку двух кланов. Это не в один день всё делается. У тебя будет время подумать обо мне как о своём муже – как тебе такой поворот, смогла бы ты со временем полюбить меня. Когда мы сами с тобой вдвоём сговоримся, тогда только пойду сватать тебя к Лорду-Хранителю и к твоему отцу магистру Венсэллу. Как решу все дела – сразу же к тебе. Обещаешь всерьёз подумать над моими словами?

   - Матти, да: я тебе обещаю, буду думать всерьёз, - ласковый благодарный голос слегка растерянной Ингрид совсем непохож был на голос той Ингрид, которая только что пела.

    Мало ей было пообещать – она продолжала гладить Беренсона по волосам, взлохматила ему ершистую прядь надо лбом, и захолустный правитель сидел пред ней, как изваяние, запрокинув голову, послушно и бесконечно нахально одновременно. И волны ненависти к нему, казалось, приподнимали Торна от земли.

***

- Ваше Высочество, Вы на себя непохожи. Вы уверены, что здоровы, что у Вас не жар? Нужно ли Вам лететь в Байитис так скоро?

    Леди Селеста Мэллэрд, жена Аска Дэйтона, наследника Лорда-Хранителя, тревожилась за Торна искренне: тревожиться иначе она просто не умела, ей никогда не надоедало о ком-то заботиться или утешать.

   - Я просто устал от тяжёлого перелёта, миледи Селеста, но Ваш чудесный ужин скоро не оставит следа от этой усталости, - заверил Торн супругу наследника Дигерэша.

   - Да Вы почти и не притронулись ни к чему, - мягко укорила невестка Горного Дома своего дальнего родича.

    Наверное, у древнего рода, из которого происходила мать Торна, тоже сильная кровь – пусть и не такая, как у Мэллэрдов. Принц Торн с леди Селестой хотя и приходились друг другу какими-то дальними кузенами, но их обоих отличали очень светлые волосы при тёмных, цвета грозового неба глазах.

    Торн заставил себя перед отлётом в Северный Байитис в один день нанести все самые необходимые визиты, в том числе и семейству наследника Дигерэша. Оказалось, время он выбрал не самое удачное: у Аска Дэйтона были неотложные дела с лордом Алленом, и он гостил у Главы Горного Совета в охотничьей усадьбе.

   - Мой муж ненадолго прилетит завтра к вечеру, и вы поговорите. Ещё один повод немного отдохнуть перед таким суровым обучением, что предстоит Вам, Ваше Высочество.

    Кроткая родственница каким-то тайным чувством касалась края его липкого вязкого отчаяния, но не сознавала этого, и Торну становилось странно легче от её глупого несведущего участия. Но все темы разговоров казались ему пустыми, назойливыми и мешающими его мыслям, поэтому вдруг сказал с улыбкой, которую постарался состроить весёлой и приятной:

   - Едва прибыл в Тоссэн Тойрат, как обнаружил, что у леди Ингрид появился новый поклонник, какой-то захолустный правитель. Так что ей не до детской дружбы: ещё один повод для меня не бездельничать в столице, а поскорее отправляться в Байитис.

   - О, да!.. – родственница слегка смущённо, но весьма нежно и довольно улыбнулась. – Вы ведь про лорда Беренсона? Простите мне возражения, но Вы судите слишком поспешно, Ваше Высочество. Лорд-Хранитель высокого мнения об этом человеке, и Аск Дэйтон тоже. О нём и правда, думаю, есть что рассказать, но я знаю слишком мало, а домыслов и сплетен не люблю. Знаю, что он сирота, последний уцелевший после полувековых жесточайших усобиц лорд Викланта. Вырастил и воспитал его преданный воевода его отца где-то в краях Зимнего Мрака, где потому лишь спокойно, что мало кто согласится там жить. Воспитал как правителя по обычаям тех мест. Лорд Беренсон превосходно знает несколько языков, искусство построения кораблей, сам чертит морские и небесные карты. И будучи в Ваших годах, Ваше Высочество, лорд Викланта вернулся на родину, набрал верных людей и так повёл дело, что вскоре снова собрал под своей рукой весь архипелаг, и теперь там почти что воцарилось благоденствие. На севере ещё какие-то волнения случаются – но, как утверждает мой муж, лорду Беренсону уж точно под силу пресечь и это, тем более теперь: вряд ли кто из глав кланов не признает власть союзника Дигерэша и Оззунда. Если он запросит о подкреплении, Лорд-Хранитель пришлёт воинов, и Аск Дэйтон их сам возглавит. Лорд Ларс Дарэн всерьёз утверждает, что по пути к власти его молодой северный сосед не запятнал себя ни единой мерзостью: все, кто помогал ему, получили то, на что рассчитывали, что было им обещано. Даже враги признают, что лорд Беренсон честный враг. И я изумилась, узнав, насколько он богат: в его островных горах огромные залежи серебра, и он собирается заняться созданием сильного флота на эти средства. Изумилась я как раз потому, что он держится так просто и естественно, что в нём не заподозришь столь богатого и влиятельного в своих землях человека. Я слышала, лорд Аллен говорил моему мужу: это оттого, что такие люди не нуждаются в демонстрации своего превосходства. Я никогда не возьмусь утверждать, что мои суждения самые верные, но мне тоже внушает доверие этот человек. Я даже почему-то нисколько не боюсь за леди Ингрид, что она проводит с ним столько времени с тех пор, как они вместе вернулись с Оззунда. Уж если такая признанная трусиха, как я, не боится, то Вы-то точно можете быть спокойны за своего хорошего друга леди Ингрид, Ваше Высочество.

ГЛАВА 5

Лорд Беренсон уехал, Ингрид проводила его до самого пограничного Бешта, он вложил ей в руку выточенную из малахита изящную фигурку птицы. Это была очень тонкая работа – глядя на маленькую встрёпанную пташку, казалось, что она сейчас улетит.

   - По-моему, это певчая малиновка, вроде тебя, - пояснил Матти. – Просто так сразу подумал, когда увидел. Никогда не прекращаю о тебе думать, и это чертовски приятно. А уж серьёзные подарки привезу, когда вернусь.

    Ингрид обняла его, и Матти ласково обнял её и поцеловал в макушку. Посольские чины лорда Беренсона стояли и терпеливо ожидали на почтительном расстоянии, но видом своим не скрывали, как они довольны государем, и точно свято верили, что ему и на этот раз удастся задуманное – ведь им было очевидно, что он задумал. «Конечно, никому из них не придёт в голову, что такому человеку, как их лорд Маттиас, можно отказать, будучи в здравом уме», - спокойно оправдала Ингрид их уверенность.

    Простившись, она не полетела домой, а отправилась в одно из своих излюбленных местечек на Ваштанском плато, где синие крокусы на узкой длинной поляне в межгорье цвели причудливыми «ведьмиными кругами», и было этих кругов без счёта. Когда она показала это место Матти, он не скрывал восхищения. Он очень любил дикую природу и как-то сказал, что боги говорят через неё с людьми. Увидев поляну, он выбрал самый большой ведьмин круг с камнем посреди, осторожно вступил в него, уселся на камень и сказал, усмехаясь:

   - Ух, даже ни в какие иные миры меня не унесло – а ведь местечко с виду как раз для этого. Небеса видят, что я выбираю оставаться там, где леди Ингрид.

    Она невольно улыбнулась, усаживаясь теперь на тот же камень. Раз обещала размышлять о Матти, как раз самое время и место поразмыслить, пока дракон её Дэви блаженно дремлет в тени скалы.

   - Я думаю, Ингрид, наш северный сосед и новый союзник не просто так вызвался тебя сопровождать, - тихо поделилась мыслями леди Виола Дарэн, прощаясь с Ингрид в день её отплытия с Оззунда. – Его горячие чувства у него на лице написаны. Присмотрись к нему, твой спаситель человек очень достойный.

   - Ага, - кивнула Ингрид, весело закидывая вещи в маленький дорожный сундучок.

    Тётушка Виола была женщиной добрейшей и не отличалась причудливыми интересами: более всего любила она наблюдать за любовными историями и заниматься сватовством, а ещё очень была склонна к преувеличениям. Ингрид любила тётушку и не собиралась вступать с ней в споры.

    Оказавшись вместо торгового оззундского судна на корабле лорда Беренсона, даже несведущая Ингрид заметила, что корабль построен более добротно и продуманно и выглядит надёжнее тех судов, на которых ей уже доводилось путешествовать. Да, не зря дядюшка лорд Ларс решил закупать для Оззунда эти корабли с Викланта. Корабль лорда Беренсона носил имя «Юнис» - так звали матушку владельца.

    Увидев, как любопытная рыжая девица всё пристально рассматривает, лорд Беренсон воодушевился и принялся рассказывать о своём корабле, показывать всё сам, и познакомил Ингрид с капитаном.

   - Повезло Вам с судном, и наверняка по заслугам, - сказала Ингрид капитану Улле, уже почти пожилому человеку с умным цепким взглядом, очень любезному с ней. Хотелось сказать ему что-нибудь приятное.

   - Да, я и сам в этом более, чем уверен, миледи, - ответил капитан. – Этот корабль лорд Беренсон сам в своей голове создавал и обдумывал, сам чертежи делал. А это много значит, уж поверьте. Покупателям, когда они узнают, что некий корабль его творение, и цену вдвое заплатить за судно не жаль.

   - Да у Вас редкие для правителя дарования, лорд Беренсон! – тут же оценила Ингрид.

   - Есть немного, - спокойно признал создатель кораблей.

    Лорд Беренсон открыто искал общества Ингрид, и это нисколько её не тяготило. Они много времени проводили вдвоём, и на палубе, и за обедом. Служанка Ингрид Тина жутко переносила качку, и почти всё плавание не вылезала из постели. Лорд Беренсон велел трижды в день присылать Тине какой-то отвар от судового волхва, который и правда помогал ей. Ингрид же прекрасно чувствовала себя в море, а если качка становилась слишком сильной, то просто отправлялась спать и сразу же падала в сон.

    В первый же день плавания, закончив рассказ о своей «Юнис», лорд Беренсон безотлагательно перешёл к другому разговору.

   - Я же Вас не в море меж островками первый раз увидел. Я был на последнем пиру у лорда Ларса Оззундского. Но на пиры ходят не только веселиться, там часто решаются дела. Я не мог обидеть «оружейного короля», с которым заключил выгодную сделку. Ему приспела охота душевно поболтать со мной, и было бы свинством не поддержать беседу, и она оказалась бы действительно занятной – если бы мне больше всего не хотелось пригласить танцевать маленькую рыжую девицу, на танец которой бесконечно можно было смотреть. Треклятый чёрствый оружейник видел, в какую сторону я неотрывно гляжу, но не пожалел меня. Впрочем, на неё там многие бездельники пялились, не я один. Так и не вышло пока с ней потанцевать. Выгодная сделка стала казаться бросовой мелочью. Я выяснил, кто эта девчонка, и что скоро она собирается домой. Ага, так ведь и я в Дигерэш собираюсь, могу напроситься в сопровождающие. Как раз об этом и раздумывал, прогуливаясь в лодке меж сетью оззундских островков. Так навязчиво раздумывал, что Небеса плюнули и устроили мне с ней встречу пораньше: «остынь в холодной водичке, Маттиас».

   - Какие суровые Небеса над вашим Виклантом, - коротко рассмеялась Ингрид.

   - Наоборот, щедрые и милостивые, - отвечал лорд Беренсон. – Не буду пытаться обогнать скумбрию - но могу я рассчитывать стать Вашим другом?

   - Конечно, я буду рада такому хорошему другу – но при чём здесь какая-то скумбрия? – от души рассмеялась Ингрид.

   - У нас на Викланте такая поговорка, - объяснил лорд Беренсон, тоже не удержавшись от смеха. – Скумбрия самая быстрая рыба в наших водах. Пытаться её обогнать означает глупо торопить события.

   - У нас с некоторых пор говорят «лететь впереди драконов папаши Томриша», - поделилась Ингрид. – Господин Томриш лучший караванщик Лорда-Хранителя, а заодно и тесть короля Ивара из Восточной Короны. Драконы у него служат самые быстрые и неутомимые.

   - Куда уж нам лезть с нашей скумбрией, - нарочито глубоко вздохнул лорд Беренсон, и они одновременно расхохотались оба.

    Оказалось, что Маттиас Беренсон разделяет не все обычные интересы круга, к которому принадлежит.

   - Вы любите охоту? – спросила его Ингрид, когда им навстречу попалось китобойное судно.

   - Не слишком. Охочусь на суше по необходимости: когда волки в округе расплодятся и люди из поселений идут ко мне жаловаться. Мне не доставляет удовольствия преследование и убийство живых существ. Мне слишком много пришлось воевать за власть, будучи ещё зелёным юнцом, мне и так совесть тесновата. Так что в мирные времена предпочитаю другие занятия. Ходить под парусом куда занятнее, чем охотиться. Я заметил, что Вам нравится в море.

   - Но я и на бревне недалеко от берега удержаться не могу – Вам ли не знать! – хмыкнула Ингрид.

   - В том-то и дело, что надо выбирать надёжные суда, - широко улыбнулся лорд Беренсон.

    Беседовать с ним всегда было просто и приятно, к нему располагала его искренность и теплота. Он живо описывал подробности жизни на севере, о которых Ингрид не имела ни малейшего представления. Обо всём у него имелось собственное суждение, но в его спокойной уверенности не было ни тени самодовольства. Он часто смешил Ингрид – даже вдумчивой заботой об удобстве её путешествия – и они молниеносно быстро подружились и стали звать друг друга по имени. Однажды Ингрид просто назвала его Матти, он просиял счастливейшей улыбкой, и она продолжила его так звать.

    Все воспоминания о нём вызывали тёплую улыбку. Матти замечательный человек, и только холодная безжалостная дура могла бы обидеть его отказом. Ингрид безошибочно знала, что он любит её очень сильно – и как-то насовсем. Нельзя оскорблять такие чувства, невозможно, противоестественно. Такие мужчины должны быть счастливы. Она уедет далеко от индюка Торна Истейна и станет женой достойному человеку. И отцу, и деду придётся по душе такой зять, и Аск Дэйтон точно подружится с ним.

    Чтобы утвердиться в своём решении, Ингрид вспомнила леди Виолу и её рассказ о замужестве.

   - Меня же моему лорду Ларсу сосватала твоя матушка, леди Мориса. Я по другому человеку тогда напрасно вздыхала, который стал моим первым мужчиной, хотя ни о какой любви с его стороны речи не шло: просто был из таких, кто случая не упустит получить удовольствие. Я уже к тому времени поняла, что и увидеться с ним вряд ли ещё доведётся, и с судьбой смирилась. Вот твоя матушка и решила мне помочь. И честно лорду Ларсу расписала, как есть: девица по глупости уже не девица. Поизящнее, конечно – но суть передала. Как же я была удивлена, что его это не остановило! Написал мне чудесное письмо – что на портрете видно мою доброту и чистоту - и прочие милые трогательные глупости в таком роде. Не скрывал, что я по душе ему пришлась. И я каждого письма его ждать стала: не встречала я еще таких добрых людей, думала, что все мужья придирчивы и суровы, как мой отец и его присные. Ну и дала согласие на брак, хотя и страшновато было – видела-то человека только на портрете и через чашу с водой, леди Мориса мне так его показывала. Но очень уж надеялась, что такой он и есть, как в этих письмах. Стеснялась мужа сначала немножко, подвоха какого-то ждала, а он этого словно бы и не замечал, заботился обо мне и был ласков. И я через год поняла вдруг, что его люблю. Стала на его ласки совсем по-иному отвечать, и он просиял просто, догадался: «Ну вот и ты меня полюбила, дождался». Скажу я тебе, Ингрид, что девицам всегда хочется испытывать к жениху страстную любовь, но к хорошему мужу любовь может прийти и позже. А то случается, что выходят замуж по безоглядной страсти, а муж одни слёзы приносит, и вся любовь иссякает со временем, лишь сожаления остаются и удивление, отчего была такой дурой.

    Леди Виола рассказывала это не нарочно, просто любила поболтать с Ингрид о разном, но теперь Ингрид казалось, что сами Небеса подбили тётушку на этот рассказ. Да, ей не по пути с Торном. Она не будет унижаться перед тем, кто её не ценит, и обманывать себя, что однажды он оценит. Это для слабых духом, а в Горном Доме таких женщин нет. Принц Торн даже себя самого как будто недолюбливает, что уж говорить о таланте любить ещё кого-то. Не позавидуешь его будущей королеве. Выберет ведь ту блистательную, что сможет и родить наследника, и всегда безупречно держаться - и будет мучить всю жизнь, не подпуская к сердцу близко. Удивительно, как это Одри Мэй удалось подобрать ключик к этому индюку? А, ну ведь она мачеха, она не опасна… Всё решено. Если любовь не приносит радости, такая любовь не нужна. Страданиями пусть упиваются любительницы себя пожалеть, которым кажутся красивыми терновые венцы.

***

Торн улетел в Байитис, немного удивив Горный Дом скорым отъездом, но мать и бабушка хранили осторожное молчание, ни о чём не спрашивали Ингрид.

    Шло время, весна готовилась перейти в чудесное прозрачное дигерское лето, когда оззундские купцы передали Ингрид Венсэлл письмо и подарок с Викланта. Маттиас прислал ей причудливо инкрустированную синими и зелёными самоцветами лютню с чистым завораживающим звучанием. В письме он делился, как удачно складываются дела, потому что Небесам известно, сколь сильно его душа стремится в Дигерэш. «Хочется верить, что ты хоть немного ожидаешь меня, маленькая птица малиновка. Сам я извёлся от ожидания и от того, что никто не зовёт меня Матти – ведь это только тебе и позволено».

    Ингрид полетела к Тому Бьенстоку: после замужества сестры он жил у лорда Аллена. Всегда она не зло посмеивалась над девчонками, которые ездили к юному волхву узнавать судьбу и советоваться о важных шагах, вот и дохихикалась… На самом деле, любому человеку, наделённому иронией, было бы забавно смотреть, как серьёзно парнишка пятнадцати лет отроду говорит обо всяких девчачьих глупостях. И Том нисколько не придуривался – он сочувствовал просительницам. Наверное, это оттого, что единственным близким ему человеком с детства была сестра, добрейшая ранимая чудачка Селеста, ныне жена Аска Дэйтона. Другой человек с его дарами на месте Тома не стал бы размениваться на всякую ерунду, а Том не считал это ниже своего достоинства.

    Конечно, спрашивать Тома Ингрид ни о чём не собиралась. Он догадывался о некоторых свойствах её не лишённой гордыни натуры, а потому сам заговорил о тревожащем её деле. Прилетела она, когда лорда Аллена не было дома – не нарочно подгадала, но так случилось. Том был рад ей, угощал сладостями, а пока она уминала винные ягоды, сказал:

   - Совсем скоро ты уедешь и обретёшь новый дом. Дом в море, очень далеко: паруса над тобою плещут, уже сейчас. Часто будешь ходить под парусами.

   - Том, там хорошо мне и тем, кто со мной? – не удержалась от вопроса Ингрид.

   - Это только тебе решать, хорошо или нет. Но так ты точно не потеряешь себя. Есть судьбы предопределённые: человек как по узкому коридору идёт, у которого нет или очень мало ответвлений. Ты же сама многое себе выбираешь, у тебя целая разветвлённая сеть коридоров, комнат и переходов – редко кому так дано.

   - Лучше и не придумаешь, - улыбнулась Ингрид. – Я кто-то вроде крота.

   - Многих это пугает, а тебя нет, - добавил Том, даже не рассмеявшись при упоминании крота. – Значит, для тебя это благо. Небесам нравится, когда их дары замечают и ценят.

   - Ты мне очень помог, милый Томми! Я привыкла сама принимать решения, ни на кого не оглядываясь, а сейчас дала слабинку, ищу подтверждения своему решению.

   - Желание поддержки не слабость, а простая потребность в понимании, - отозвался Том.

   - Ты прав, прав, Томми. Сразу видно, что ты чаще беседуешь с лордом Алленом, а не со всякими индюками, от которых можно заразиться стремлением от всех отгородиться.

    После разговора с Томом Ингрид полетела к бабушке: ей вдруг захотелось, чтобы леди Ида Магдалена узнала именно сегодня о предложении, что сделал ей лорд Маттиас Беренсон, и о её решении принять его. Что скажет на это старшая Леди Горного Дома? Как обычно, оказалось, что бабушка знает гораздо больше, чем говорит вслух.

   - Ингрид, тебе незачем спешить выходить замуж за лорда Маттиаса только потому, что ты от чего-то бежишь. Твоя мать Мориса была на три года старше тебя, когда вышла замуж. Девиц из Горного Дома никто не торопит связывать себя брачными узами. Может, тебе просто поехать в гости куда-нибудь подальше, чтобы привести мысли в порядок? Да хотя бы снова к лорду Ларсу и леди Виоле на Оззунд – ты их любишь, и они тебя не меньше.

   - Но я нисколько не хочу мучить Маттиаса. Терпеть не могу жеманниц, которым нравится издеваться над хорошим человеком и упиваться своей властью над ним. Маттиас заслуживает моего согласия, как никто другой.

   - Я видела достаточно удачных браков на основе уважения и дружеской привязанности, но мне не кажется, что тебе это подошло бы. И раз Маттиас такой достойный человек, справедливо ли, что он будет не настолько любимым мужем, как заслуживает? Не ври-ка себе: ты влюблена в Торна Истейна. Я давно это заметила. Не сказала бы, что я в восторге от этого, но это не мне решать и оценивать.

   - Я? Влюблена в этого холодного мерзкого индюка?

   - Ну, если тебе угодно так, пусть будет так: ты влюблена в этого индюка. Который, кстати, просто умеет казаться холодным. Это не препятствие для тебя, переступишь через него? Тебе виднее – может, детская любовь и правда должна оставаться в детстве, как случилось с Одри Мэй. Это далеко не всегда что-то ценное и настоящее. Главное, думай о своей жизни, а не о том, чтобы сделать назло Торну.

   - Достаточно и того, что Торн не только умеет, но и хочет быть холодным – разве это нормальное желание для человека? Я не из тех, кому нравится обрекать себя на страдания. Если бы даже вдруг случилось чудо и Торн снизошёл до меня, я всегда была бы для него недостаточно хороша. Он ясно дал мне это понять: просто поверь на слово. Я хочу быть по-настоящему любимой, а не стучаться в непробиваемую стену. У меня есть достоинство. Я знаю, ты бы тоже не согласилась на такую жизнь – знаю точно. Я выйду за Матти и постараюсь сделать его счастливым. Он и правда дорог мне, как это ни назови. Правда, очень.

   - Пожалуй, ты права, что я такая же. Давай так. Представь всерьёз, что ты уже замужем, ты на неведомом пока тебе Викланте, и в твоей постели Маттиас Беренсон. Если тебя всё радует и не хочется сбежать из этой мысли, то твоё решение может оказаться верным. Лорд Беренсон, этот твой Матти, тебе далеко не противен, и странно было бы, будь оно по-другому. В нём столько весёлого огня, он притягательный парень, по мне так потрясающе хорош. Если ты его избрала, отсеки от себя все сожаления и отвечай на его любовь.

    Матушка, леди Мориса, повторила чуть позже почти то же самое. Может, такое единомыслие и скучно, зато убедительно.

   - Нас с тобою понимают, малышка, - насмешливо сказала Ингрид перед сном своему отражению в зеркале. Отражение в тонкой бирюзовой шемизе выгнуло спину и подмигнуло ей, почти удачно справляясь с ролью решительной и спокойной девицы.

ГЛАВА 6

- Тебя дожидается в святилище твоя мачеха, Истейн, - бесстрастно огорошил Торна его наставник магистр Лукас.

    В продуваемом ветрами высокогорном святилище под самым куполом и правда ожидала королева Одри – расхаживала туда-сюда в своем любимом одеянии драконьей наездницы. Даже беспристрастный её пасынок не мог не признать, что эта одежда отражала её натуру удачнее роскошных, тяжёлых и тоскливых церемониальных платьев Восточной Короны.

   - Что-нибудь с отцом или с детьми? Или… - Торн не знал, что ещё могло заставить мать троих маленьких детей сорваться вдруг из Таванто в Дигерэш, в Северный Байитис в обитель боевых волхвов.

   - У нас всё хорошо, - убедительно ответила королева. – А вот о тебе такого не скажешь.

   - Я делаю успехи. Наставники довольны мной, и сам я доволен, - возразил Торн. – О чём Вы?

   - Я получила письмо от леди Иды: Ингрид выходит замуж, объявлена её помолвка с лордом Беренсоном, владетелем Викланта. Ты знал об этом?

   - Нет, - односложно ответил Торн правду, изо всех сил стараясь не показать, как потрясла его новость. Приходилось видеть в детстве всепоглощающий степной пожар – когда насколько хватало глаз, выжгло всё живое в степи, и смотреть на чёрную мёртвую степь было жутко. При взгляде в себя сейчас вспомнился именно этот день и случай.

   - Торн, давай без придворных расшаркиваний, мы в Дигерэше. Что ты делаешь со своей жизнью? Ты ведь любишь Ингрид, я же точно это знаю. Думаешь, я не вижу, как ты каждый год только и ждёшь поездки в Дигерэш, с каким тщанием к ней готовишься? Может, я бы и не заметила этого, не пытайся ты так это скрыть. Не понимаю только причин считать естественные чувства чем-то позорным. И зачем ты пытаешься задушить это в себе, отказываюсь понимать. И если Ингрид ничего не сообщила тебе о своей помолвке, значит, ты её очень сильно обидел. Потому что надуманные обиды – это не про Ингрид.

   - Вы только за этим ехали и летели так далеко, Ваше Величество, моя дорогая мачеха? Прошу Вас, королева Одри, не надо говорить с Ингрид об этом. Просто пожелайте ей счастья и готовьтесь быть гостьей на свадьбе. Она сделала свой выбор, это только её дело.

   - А что сделал ты, чтобы она сделала иной выбор? – резко отозвалась жена отца. – Впрочем, ты не маленький мальчик, чтобы тебя увещевать. Я тебе сообщила, а ты думай сам, как тебе быть. Я отправляюсь навестить родных и показать им своего сына – я ведь за этим приехала.

    Не дожидаясь ответа принца, мачеха стремительно вышла из святилища.

    Торн погрузился в учёбу настолько, что несколько остальных парней, живущих в обители одновременно с ним, посматривали на него, как на малахольного. Он и сам мрачно усмехался, представляя себя со стороны и заключая – ну и унылый же индюк. Произносилось это внутреннее умозаключение всегда голосом Ингрид.

    Даже магистр Лукас не преминул однажды ему заметить:

   - Не забывай: без радости жизни тускнеют любые способности, Истейн.

    Торн получил пару писем от отца, но ответил на них сухо и безукоризненно почтительно. Отвечал и видел воочию, как возмущается отец, читая его ответы, и мысленно испрашивал прощения у королевы Одри, которой доведётся отца успокаивать.

    К нему прилетал иногда Дуглас Томриш, рассказывал дигерские новости, ближе к середине лета привёз приглашение на свадьбу младшей леди Венсэлл - сунул в руки узкий свиток дорогой бархатистой бумаги и не выдержал:

   - Я почему-то думал, что вы с Ингрид сговоритесь когда-нибудь. А оно вот как всё обернулось. Но нельзя не признать, что этот Маттиас очень славный парень и что за Ингрид точно можно быть спокойным, если она с ним.

   - Если ты так думаешь, то и я спокоен, - заставил себя ответить Торн брату мачехи, самому лучшему своему приятелю в Дигерэше.

    Торн принял твёрдое взвешенное решение прибыть на свадьбу в один день с отцом и королевой Одри, как требует кодекс умного союзника, укрепляющего союз хотя бы подобием личной дружбы. Ему уже много раз доводилось бывать на свадьбах и похоронах в союзных державах, и он будет держаться, как должно.

    Но за день до свадьбы, посреди издевательски тишайшей ночи, он сорвался в Тоссэн Тойрат.

   - Бешеные молодые господа не дадут мне состариться, - осклабился давно служащий боевым волхвам и их ученикам дракон Гай. – Хотя о Вас бы такого не подумал: вот уж нельзя рассчитывать на жизненный опыт, имея дело с вашей незрелой братией.

    Гай доставил Торна в Тоссэн Тойрат, едва рассвело. Ингрид просыпается очень рано, точно уже не спит. Время для визитов ещё нелепое, неподходящее – но когда это Ингрид считалась с мешающими ей мелочами? Она поймёт, для неё смысл всегда был важнее правил.

    Служанка Ингрид, Тина, слегка удивлённо подняла красивые ленивые брови, и отправилась доложить о приходе принца. Ингрид не заставила его ждать, он услышал звонкое «конечно же, зови его» и преисполнился светлых предчувствий.

    Ингрид, похоже, совсем недавно проснулась. Медно-рыжие волосы её были живописно встрёпаны и не прикрыты даже домашней сеткой, зато в ушах качались узкие длинные серьги точно в цвет глаз – два листа папоротника, выточенные из изумрудов. Не видел ещё у неё таких: запомнил бы. А ведь это на гербе Дома Беренсонов есть папоротник. «Так вот для чего Вы заставляли меня учить скучный гербовник, магистр Дорш… Чтобы я знал, что она носит подарок жениха: или с самого утра надела, или не снимала и на ночь».

    Эта рыжая прекрасно знала, что все оттенки зелёного созданы для неё, и простое изящное платье, что выбрала она для утра, точно было бы не отыскать, если забыть в саду. Нелепая мысль… Но никогда не было так, чтобы одеяние Ингрид казалось тщательно аккуратно подобранным, как у знатных девиц Трёх Корон. Платья на ней всегда были будто прелестно непринуждённо наброшены, и казалось, что так же легко их и сбросить…

   - Здравствуй, Торн! Что тебя принесло в Тоссэн Тойрат в такую рань? – спросила девчонка совершенно приветливо.

   - Мне нужно поговорить с тобой – прямо сейчас.

   - О чём-то мрачном? – улыбнулась она, наверняка намекая на его напряжённое лицо и позу, и серьги слегка затанцевали в её ушах – папоротник как ветром шелохнуло.

   - О твоём скоропалительном замужестве. Неужели ты действительно этого хочешь? Не слишком ли для благодарности за спасение?

   - Удивлён, похоже, только ты. Все остальные знают, что беарки принимают решения очень быстро. Завтра я выхожу замуж, и дело не в благодарности. Лорд Аллен, узнав о моём выборе, посмеялся: если бы он не знал, что речь обо мне, то подумал бы, что премудрая девица нашла целую книгу о возможных женихах, деловито изучила её и выбрала самого лучшего. Это его слова. Отец и дед говорят, что лорд Маттиас будто всегда был их родичем. Кстати, а тебя я должна поблагодарить за взгляд со стороны. Я ведь всерьёз задумалась над твоими словами относительно моего незавидного положения. Да, беарской крови у меня в жилах достаточно, а вот беарского Дара нет. Так что я вовсе не хочу оставаться без мужчины. Ты непреложно прав, Торн: воцерковлённым государям равнинных держав я не пара. Мне нужен язычник, которого вполне устроит дочь-ведьма, рождённая мной: она сможет помочь отцу в его делах, как делала в девичестве моя матушка. А чтобы уж и мне себя не обделить – такой язычник, чтобы рядом с ним сердце летало вверх-вниз, как на высоких качелях. Что ж, такой мне и попался.

    Ингрид непринуждённо повела плечами, пересекая комнату пред глазами Торна, и самообладание начало изменять ему. Он набрал воздуха в грудь и произнёс:

   - Я признаю, он достойный человек. Но он никогда не будет твоим мужем – после того, что я тебе скажу.

    Торн замолчал ненадолго, в тяжелой тишине вглядываясь в Ингрид, рассчитывая увидеть сейчас надежду и радость в её глазах, оправдать эти ожидания и получить прощение. Но в зелени глаз её мелькнули безжалостные к плохо обутому путнику шипы ежевичных кустов, и она ответила:

   - Торн, не надо говорить того, о чём будешь жалеть. Что бы ты не сказал, это ничего не изменит. Не у меня одной – у тебя тоже ещё остались детские представления о жизни. Прежде всего, я никогда бы не позволила себе обидеть такого человека, как Маттиас. И не только потому, что он прекрасный союзник для Горного Дома, а помолвку с союзником не разрывают. Ещё и перед самой свадьбой – это совсем уж мерзко. Но есть и более весомая причина – он уже мой муж. Мы же язычники, нам чуждо ханжество ваших Трёх Корон. Сговорились, родные довольны, брачный договор составлен, помолвка оглашена – зачем ждать чего-то? Свадьба не станет от этого хуже. Он изумительный, превосходный, роскошный. Прости, не буду дольше и глубже оскорблять твой утончённый благочестивыми проповедями слух.

   - И я не буду докучать тебе, Ингрид. Желаю тебе счастья! – Торн учтиво поклонился и вывел себя вон из её покоев.

   - Благодарю тебя и буду рада видеть завтра среди своих гостей, - услышал он безмятежные слова, сказанные ему в спину.

***

Чтобы не смотреть в окно на садовую дорожку, по которой Торн будет уходить, Ингрид сразу подхватила лютню и уселась спиной к окну, принялась наигрывать лёгкую беспечальную мелодию – из тех, под которые летними вечерами танцуют парочки в усадьбах у них на Ваштанском плато.

    Она соврала Торну, и он поверил – оттого, что не поверить было сложно, она сыграла убедительно. На самом же деле, получив согласие на брак от самой Ингрид, её отца и деда, Лорда-Хранителя, Маттиас Беренсон словно бы и не собирался до свадьбы становиться её мужем. Хотя его притяжение к Ингрид было и частью его самого, и словно отдельным живым существом, присутствие которого она ощущала. Матти совершенно не скрывал своего отчаянного счастья и, когда они оставались одни, почти не спускал Ингрид с рук и был очень ласков с нею, но всё это было так по-мальчишески невинно, что удивлённая благодарность Ингрид росла с каждым днём. Это ведь о ней он думает, ждёт, чтобы она привыкла к нему. Думает, что она не готова узнать его ближе. Ну и Матти. Не так уж он просто устроен, как сперва она считала. Дальше лёгких, как пёрышко, смешных поцелуев и бережных прикосновений он не заходил. Но в светлых глазах его отчётливо ею читалось: он словно лавину сдерживает на своих плечах. Что там, «по ту сторону»?

    На своей свадьбе был Маттиас ярко и ясно счастлив, а Ингрид и сама не смогла бы верно подобрать слова к тому, что ощущала – но уж точно ни малейшего сожаления и раскаяния. У неё добрый, сильный и умный муж, которым она всегда будет гордиться искренне, а не по велению извечных хитрых женских уловок, которым учат дочек многие маменьки. Сколько дам украдкой смотрят на его как из камня высеченный профиль и тёплые даже на взгляд широкие ладони, в которые так легко доверчиво вложить свои руки. Она всё, всё сделала верно.

    Она пожелала выходить замуж в свадебном платье бабушки, леди Иды Магдалены. Несколько слоёв фиалкового шёлка, причудливо вышитые зеленым вьюнком, нисколько не выцвели в сундуке за годы: сам магистр Офуш нашёл травы и ароматы, сохраняющие такие ценные вещицы, передающиеся по наследству. Одри Мэй, ныне государыня Восточной Короны, охотно вызвалась сама сшить ей платье, но Ингрид считала платье леди Иды счастливым. Ничего не пришлось даже ушивать или расшивать. Вся женская половина Горного Дома согласилась, что лучше свадебного наряда для Ингрид и не придумаешь. Но более всего невесту лорда Беренсона развеселили взгляды деда и лорда Аллена, увидевших её в этом платье рука об руку с женихом.

    Утром Ингрид заключила сама с собой что-то вроде договора: она ни разу не посмотрит на Торна Истейна, пока длится торжество. Разве что в тот момент, когда союзные государи и посланники будут вручать дары – но тогда достаточно мимолётного благодарного взгляда. Условия договора с собой, как ей казалось, она выполнила.

    Когда молодые в положенное время удалились в свои свадебные покои от гостей, новоиспечённая леди Беренсон радостно выдохнула: больше не нужно «держать лицо». Но Матти тоже неуловимо изменился. Он устроился с Ингрид на руках в кресле у камина, обнял её, молча гладил по волосам, медленно пропускал пряди сквозь пальцы, и молчание его завораживало. Ингрид казалось, что она понимает, о чём он молчит. Надо обязательно сказать ему что-нибудь воодушевляющее.

   - Скоро самая ленивая, толстая и неповоротливая скумбрия обгонит тебя, дорогой муж мой, - шепнула она ему и поцеловала в мочку уха.

    Ингрид тяготило враньё и себе и другим, даже когда оно служило для пользы дела. Тем радостнее было сознавать, что она ничего не выдумала: муж её Маттиас и вправду оказался превосходным роскошным любовником, она убедилась в этом в первую же ночь.

***

Свадьба длилась два дня, а затем безотлагательно начались сборы в дорогу: лорд Беренсон не хотел сейчас оставлять свои земли надолго. Тех, кто не желал прекращать веселье, пригласил он с собою на Виклант погостить: по обычаям его земель, там свадебный пир продолжится. Желающих из молодёжи нашлось предостаточно. К удивлению Ингрид, особенно воодушевился Деррик Шоэн, никогда не отличавшийся любовью к пирам и вообще многолюдным сборищам. «Он просто хочет уехать подальше, как и я», - подумала она и безошибочно знала, что угадала.

   - Я вижу, леди Беренсон ни о чём не сожалеет, - на второй день пира шепнула ей бабушка, незаметно для всех забавно подтянув вверх вырез внучкиного платья. Ингрид была благодарна ей за то, что леди Ида не показывает, как тяжело ей прощаться.

    И как же кстати, что мысли родных теперь заняты не только прощанием, но и счастливой для Дома Мэллэрдов новостью. На второй день свадьбы Селеста, супруга наследника Дигерэша, сообщила семье, что ожидает ребёнка. Как удачно всё складывается: здесь будет продолжаться славная жизнь, такой и нужно её запомнить.

***

Казалось невероятным, как спокойно продолжает жить Тоссэн Тойрат, будто ничего и не случилось. Все тепло распрощались с Ингрид, осыпали её и захолустного правителя пожеланиями всех возможных благ, долго и не без грусти обнимались – и сразу зажили своей жизнью, получив скоро весть из портового города Браде, что молодая чета, посольство и гости садятся на корабли и держат курс на Виклант. Торна так подташнивало от окружавшего его спокойствия, что он забывал даже мрачно радоваться тому, что никто не замечает этой обугленной степи внутри него.

    Королева Одри пожелала погостить немного у родителей и братьев, звала и Торна с собой хоть на денёк, но он сказал, что не хотел бы прерывать надолго учёбу: для обучения у боевых волхвов важно не сбить настрой. Она ничего не успела ответить – помчалась за убегающими дочерьми – за то отец его король Ивар, собиравшийся домой, ухмыльнулся и не смолчал:

   - Настрой у него. Подумайте, каков настройщик. Раньше надо было себе всё нужное настраивать. Как торжествующе она на тебя посмотрела на своей свадьбе. Её-то как раз очень можно понять. С тобой так и надо было. Так и тянуло тумаков тебе отвесить хороших за твою оскорблённую холёную морду. Виноват-то только ты сам, один. Кааааак же, наш принц Торн такой здравомыслящий, любви боится больше, чем теленок мясника. Как ты жить-то собираешься? Ооооо, Боже… Вот вроде должен я тебе сочувствовать, а у меня не сочувствуется. А муж у Ингрид что надо, наверняка успел уже ей понравиться, она и думать о тебе забыла наедине с этим северным колоссом.

   - Ваше Величество, уважаемый отец, Вы слишком преувеличиваете значение того, без чего вполне можно обойтись.

   - Обходись! - картинно развёл руками король. Сир Ивар был раздражён ещё и тем, что дела державные потребовали его возвращения домой, а ему хотелось бы тоже погостить с женой у её родни.

    Торн попрощался с мачехой и детьми и отправился в Северный Байитис к боевым волхвам.

ГЛАВА 7

Закончив учёбу в Байитисе, Торн вернулся в Таванто. Наставник, магистр Лукас, распрощался с ним без особого сожаления, хотя и хвалил его способности. Торн привык, что не вызывает ни у кого особенной любви, и не был уязвлён прохладным прощанием.

    Дома задержался он недолго: отец всё-таки проявил подобие сочувствия и отправил наследника с посольством в Срединную Корону, дабы разрешить несущественный пограничный спор. Торн понимал, что присутствие принца во главе посольства соседей пощекочет тщеславие короля Грэма, известного этой маленькой слабостью, и дело быстро уладится ко всеобщему удовольствию. Проявить себя и отвлечься – это как раз то, что сейчас ему нужно.

    В Гриссенде, при дворе короля Грэма, Торн неожиданно для самого себя обзавёлся приятелем. Звали парня Симон, и он оказался далеко не ровней Торну по происхождению. Симон был сметлив и изворотлив, при этом иногда казался беспечным и бестолковым – должно быть, оттого что слишком любил выпить. При дворе он служил третий год, но никогда ещё с ним не случалось такого, чтобы он заснул пьяный, уронив свечу, и устроил в своих покоях пожар. Ему повезло, что Торн шёл мимо и заметил дым из-под дверей. К счастью, дверь не была закрыта на ключ, и Торн разбудил парня, помог потушить уже разбегавшееся по комнате пламя, обещал не рассказывать никому о происшедшем и сдержал слово. Что-то в глазах парня заставило проявить понимание вместо того, чтобы быть справедливым.

    Симон проникся к Торну благодарностью и заверил, что почтёт за честь оказать любые услуги наследнику соседней державы. Торн угадал скрытую горечь Симона: этот поджигатель понимал, что ему не добиться в жизни слишком многого. Он ловко избегал рассказов о семье, и по всем приметам Симон был бастард. Торн предполагал, что отец Симона мог быть довольно важной фигурой в Гриссенде и вообще в Срединной Короне: в отличие от многих молодых людей с подобной историей, Симон был прекрасно образован и имел свои деньги, не занимаясь торговлей и не участвуя в походах. Кроме того, в этом кареглазом брюнете чувствовалась порода.

    После случая с пожаром признательный Симон то и дело стал попадаться на пути Торна, оказывался полезен в разных важных мелочах и скоро стал казаться почти незаменимым. Знал он в Гриссенде всех и вся – за какую верёвочку дёрнуть и какую дверцу открыть. От вознаграждения с достоинством отказался: мол, ему достаточно того, что он берёт с других, но будет приятно вспоминать, что он оказывал безвозмездные дружеские услуги наследнику Восточной Короны, оказавшемуся таким приятным человеком.

    То ли оттого, что его редко кто звал приятным человеком, то ли по какой другой столь же дурацкой причине, - но Торн стал проводить время с Симоном не только когда того требовали дела. Симон приохотил принца к дорогим борделям, вызывавшим у Торна двоякое чувство. Он и азартно вошёл во вкус, и впадал в меланхолию наутро при мысли, что девки встречают его бурной радостью оттого лишь, что он щедро платит и не жесток с ними, как иные завсегдатаи, после которых синяки, а то и что похуже... И мыслями своими одним вечером в изрядном подпитии вздумалось поделиться ему с Симоном.

   - Ты хоть вслух и не скажешь, а подумал сейчас, что я глуп, - подытожил он.

    К удивлению Торна, бастард даже и не собирался ухмыляться в усы. Он понимающе закивал и сказал:

   - Ваше Высочество, ну зачем с Вашими-то возможностями горевать. Да знаю я таких и ещё, кому девки не слишком по вкусу. Только задумаешься, что они общие и все мы для них на одно лицо – это если пристойно выразиться – то уже как-то и не то. Лучше уж не копать так глубоко, а просто радоваться жизни, но не у всех получается. Понятно, что Вам тогда нужно. Заведите себе ласковую барышню из порядочных, да хоть и не одну. Можете и не говорить, кто Вы – простой дворянин, этого достаточно. Такого молоденького красавца уж точно найдётся кому полюбить и приласкать от души. Неужто у Вас дома такой барышни нет?

    Торн был слишком пьян, чтобы помнить о том, что договорился с собой не быть похожим на отца. Растроганный сочувствием и пониманием, он выболтал Симону всю свою нелепую историю и, когда закончил, почувствовал недолгое обманчивое облегчение.

   - Как представлю Ингрид с ним – так и молюсь, чтоб утонул этот мореход захолустный где-нибудь у своих островов. А я бы сделал вид, что его никогда и не было. Никогда бы ей его не припомнил, если бы только она согласилась быть со мной.

   - Нешуточно Вас прихватило, - тихо длинно присвистнул Симон. – Я Вам скажу, что думаю, Ваше Высочество, поскольку расположен к Вам искренне. Осуществлять надо такие мечтания, а то так и будете сожалеть. Любовь должна воплощаться – иначе это детские сопли, а не любовь. И без всяких, не дай Бог, смертоубийств – может, оно того и не стоит, а? Всегда найдётся человек, который хочет подзаработать и будет уведомлять Вас, куда и когда отправился из дому муж предмета Вашего воздыхания. Приедете, когда уж точно на него не нарвётесь, горячо признаетесь, повинитесь пред нею, и она Вам не откажет, к кающимся красавцам дамы милостивы. А там уж либо Вы вскоре остынете и излечитесь, добившись своего – либо нет, что тоже не страшно: есть кто и годами так в гости наведывается, радует себя и даму. Это ж и впрямь порой приятнее, чем бродить безучастно по борделям. И с замужней женщиной всё проще, чем с соблазнённой девицей: если и дети появятся, так законного мужа будут считать их отцом, и не придётся им маяться. Никого никуда пристраивать не надо.

    «О чём бы Симон не говорил, всегда проговаривается о себе», - успел подумать Торн, и тут же уснул, привалившись к плечу Симона.

    Сметливый Симон не упомянул об этом разговоре ни наутро, ни впоследствии: вдруг принц сожалеет о своих пьяных откровениях? Торн и правда, на удивление, помнил всё дословно и ругал себя на чём свет стоит. Нельзя ему пить, в нём просыпается болтливый папаша король Ивар. И затея Симона – дурацкая. Пьяному казалась заманчивой и даже наилучшей, а трезвому глупой. Оскорбить союзника и родича лорда Мэллэрда, когда без Дома Мэллэрдов Восточная Корона никогда не стала бы тем, что она сейчас есть.

    А Ингрид – она ведь сделала свой выбор, и даже выслушать его не пожелала. Пока он решался самому себе признаться, что она ему нужна, захолустный лорд Беренсон играючи стал её любовником. Разве есть о чём говорить после этого? Он не собирается заводить шашни с такими доступными замужними женщинами, как делал его отец. И ему надо поскорее сворачивать дела в Гриссенде и ехать домой. Всё уже улажено в лучшем виде, а глава посольства и наследник державы разгуливает по борделям с услужливым бастардом.

***

Королю Ивару докладывали и об успехах, и о новых интересах принца Торна в Гриссенде, и он облегчённо выдохнул: всё не так мрачно с Торном, как он думал. Теперь сын вёл себя куда понятней, согласно своему возрасту, но и не забывал при этом о делах. Блестяще. Ивар тут же начал строить честолюбивые планы на наследника. После длившейся несколько лет борьбы за трон в соседнем Тиуле, южные границы с которым до сих пор были не до конца поделены по милости кочевников, там наконец-то избран был новый король Андрес, восхождение которого чем-то напоминало путь самого Ивара.

    Новый правитель тоже происходил из боковой ветви тиульского королевского рода, и так высоко залетел благодаря честолюбию и счастливому стечению обстоятельств. Осведомители лорда Аллена докладывали, что король Андрес не слишком рад такому наследству, как вхождение в союз Южной Кварты, и не упустил бы возможности выйти из этого не слишком выгодного лично ему союза, но без особенных потерь. Ивару Ниосскому запали в душу эти слова. А не перетянуть ли на свою сторону южного соседа, сократив тем самым хотя б на четверть это вечное «южное беспокойство», как привычно называли это меж собою союзники Дигерэша?

    Ивар по своему обыкновению делился мыслями с Одри:

   - Это было бы предложение, за которое Андрес точно ухватится. Союз с Восточной Короной – это союз заодно и со всей Айветской равниной, и с Дигерэшем, и с Оззундом. Смотри: раздобыли мне портрет дочери короля Андреса, Бригитты Тиульской. Конечно, написан не так, как смогла бы ты, слишком уж помпезный и парадный – но уверяют, что внешнее сходство с оригиналом точное. Четырнадцать лет, хорошенькая смугловатая брюнетка, строгое тиульское воспитание. На мой взгляд, подходящая невеста для Торна. Этот брак расколол бы союз Кварты и весомо ослабил его. Что ты скажешь?

    Одри привычно честно отвечала ему:

   - Не знаю, что сказать тебе, Ивар. Как король ты прав, как отец жесток. Я не скажу ничего нового, и ты опять будешь просить меня не быть твоей совестью. Но подумай ещё: ты послушался отца с первой женитьбой, и вы только и вините друг друга всю жизнь, вот к чему это привело. Ты готов к зеркальному повторению? Ты же знаешь, что Торн непременно согласится, если речь идёт об интересах Короны. Он воспитан магистром Доршем в мысли, что державные интересы превыше собственных. Я выросла в другой семье, и мне сложно это принять. Я кажусь тебе наивной дурочкой, да и себе сейчас тоже. Да, это будет прекрасный династический брак. Но я не могу не думать о жизни Торна. Это несправедливо. Ведь сам-то ты женился на мне, хотя мог бы разыграть прекрасную политическую партию.

   - Я, я… Да, я нахально позволяю себе всё, зато он ничего: мы с ним сами так для себя выбрали. Да был бы он, как я, он давно уж миловался бы с Ингрид Венсэлл, поговорив с ней начистоту! Ему выпадала редкая счастливая возможность жениться и по сердечной склонности, и в интересах Короны одновременно. Он знал, как я мечтал скрепить союз с Лордом-Хранителем кровным родством. Я уверен был, когда он собрался учиться в Дигерэш, что скоро мы услышим о помолвке. Да если б не эти их обычаи, что леди из Горного Дома сама прежде родителей выбирает, кому отдать свою руку, так я бы сам просто прибыл во главе пышного посольства со сватовством, не дожидаясь, пока на что-то решится этот болван Торн. Я уверен, что наш с тобою Брэндон будет другим.

   - А я рада, что наш с тобою Брэндон не наследник Короны. Он сможет свободно жить на наследственных землях и сам выбирать занятия, супругу и друзей.

   - А я и сам размышлял об этом не раз, - грустно ухмыльнулся Ивар. – Может ли быть так, что дети от любимой женщины просто всегда оказываются счастливее других?

***

По возвращении в Таванто Торн узнал о планах отца на его будущее: король Ивар не пожелал тянуть с разговором. Заметив, что сын не ершится и всерьёз выслушивает содержание отчётов людей лорда Аллена, отец слегка смягчился и добавил:

   - Я не требую, чтобы ты безропотно женился завтра и не зная на ком. Я хотел бы изыскать возможность, чтобы ты мог свести знакомство с Бригиттой Тиульской. Обещаю придумать, как это устроить. Если она вдруг покажется тебе противна как женщина – случается изредка и такое – я не настолько чудовище, чтоб настаивать на браке. Во всех других случаях – хотел бы, чтобы ты следовал интересам Восточной Короны. Твоя мачеха беспокоится о твоём счастье – так что буду тебе от всей души признателен, если ты после знакомства с девицей слегка преувеличишь свою радость в разговоре с королевой Одри.

   - Я и сам догадался бы обставить дело именно так, без Ваших просьб, уважаемый отец. Её Величество королева Одри единственный человек в Таванто, которого заботит Торн Истейн, а не наследник престола. Я не доставлю огорчений матери Ваших любимых детей.

   - Благодарю, наследник. Не умеешь прощать, так? Можешь идти.

    Едва за Торном закрылась дверь и шаги его стихли в коридоре, король Ивар внезапно вдруг ударил по столу ребром ладони так, что звук не сразу угомонился под сводами покоев.

***

Заверив отца, что он не против посмотреть на предполагаемую невесту и жениться в интересах державы при отсутствии неприязни к девице, Торн отправился в свои наследственные земли, в марку Элфитт, откуда родом были отец и дед. Пока он учился при дворе Таванто всему, что ему было предписано, у него не было времени уделить частному наследству внимание, и теперь он вздумал заняться этим. Если в замке живут только слуги или стражи, это накладывает на жилище отпечаток неухоженности и пустоты. Такое вряд ли может прийтись по вкусу жене: он уже ловил себя на мысли, что при первой же возможности отправил бы любую жену подальше от двора и наведывался к ней не чаще, чем требуют приличия. Так делают многие.

    Элфитт весьма изменился за годы правления короля Ивара, и о набегах разбойничьих тиульских шаек в пограничье жители уж несколько лет как забыли. Даже детишки подросли, не пуганые россказнями о тиульских разбойниках в лесу. Тем неожиданнее было увидеть на повороте лесной дороги, как дюжина разномастно одетых внушительных детин пытаются сбросить с тиульского степного коня всадника, одеждой похожего на стряпчего.

    Торн с двумя вечными своими, с детства выбранными друзьями и спутниками Филом и Сэмом быстро пресекли безобразие, разогнали нападавших, но бросившихся врассыпную нескольких людей втроём преследовать не стали – бесполезнее занятия не придумаешь. Спасённый представился аббатом Нейлом из Ниосского монастыря. Он в изысканных выражениях поблагодарил молодых людей, избавивших его от ограбления разбойниками, а может и от чего похуже. Узнав, куда юноши держат путь, пригласил их по пути в свою обитель:

   - Наш странноприимный дом устроит даже самых взыскательных господ, не склонных к аскетизму.

    Никто из господ не был склонен к аскетизму, поэтому друзья охотно согласились погостить в обители. Сэм и Фил, едва переступив порог гостевых покоев, завалились на постели и упали в глубокий сон – к неподдельному изумлению Торна, прекрасно знающего своих выносливых неугомонных друзей. Но что есть, то есть: он один принял приглашение отужинать с аббатом Нейлом.

    Торна ничуть не удивило и не покоробило убранство гостиной залы в обширных покоях аббата: он прекрасно был осведомлён, что святые иерархи не особенно склонны к той аскезе, которую проповедуют смиренным прихожанам. Похоже, у аббата был прекрасный тонкий вкус к убранству комнат. Да и сам он, приятно худощавый седеющий брюнет с оливковой кожей и выразительными глазами, несмотря на возраст, в котором многие мужчины уже мрачно подмечают за собой приметы близкой старости, казался весьма живым и моложавым. Да и разговор завязался неожиданный и занятный.

   - Возможно, самому Провидению угодно, чтоб мы с Вами обедали сегодня вдвоём, Ваше Высочество. Давно ловлю себя на желании познакомиться с Вами, и Провидение исполнило моё желание в столь причудливой форме: Вы мой спаситель.

   - Чем вызвано такое Ваше желание? – со спокойной осторожностью вопросил Торн.

    Он медленно пил вино из особого древнего сорта винограда, который выращивался в этой обители, и испытывал настороженное любопытство к дальнейшей беседе. Слишком частое упоминание Провидения отчего-то внушало ему тревогу. Аббат Нейл меж тем продолжал:

   - У меня есть невинный интерес, свойственный людям моего круга и склада: я увлечён наблюдением за державными фигурами и их деяниями. Потому и о Вас я неизбежно наслышан - Вы успели себя проявить. У Вас безусловный дар к той роли, что уготовил Вам Божественный промысел. Вы однажды станете дальновидным и гибким в решениях государем. Могу ли я сказать вам нечто такое, что останется лишь между нами? Я не считаю себя вправе от Вас этого требовать, но рассчитываю на Вашу снисходительность и милосердие – что Вы не осудите меня за откровенность.

   - Говорите, раз Вы уже начали, - ответил на это Торн, запутавшись уже в занудных словесах собеседника.

   - Святой Епископат, гонимый Вашим отцом со времени его вступления на престол, на самом деле весьма полезный союзник, Ваше Высочество. Согласитесь же: если последние короли из рода Вейрудов были никчемными правителями, это отнюдь не значит, что плоха сама идея королевской власти. То же касается и Святых Орденов. Приснопамятный архиепископ Бэзил – это не весь исконный Епископат, изгнанный ныне из Восточной Короны. Его преемник не одобряет его недальновидной политики – и прежде всего противостояния с Дигерэшем, главной военной силой этого материка. Как Вам известно, этот несомненно сильный, но фатально подточивший репутацию Ордена иерарх был заслуженно предан анафеме. И, выражаясь просто, дабы не утомлять Вас - за эти годы без него Орден стал совершенно иным. Вашего отца вряд ли удастся убедить в этом, но Вы молоды и способны оценить картину мира иначе, свежим взглядом. Вам не надо предавать и разрывать сложившиеся союзы – тем более что это разумные и полезные союзы. Но и союз со Святым Епископатом был бы Вам полезен.

    И сам голос аббата Нейла, и витиеватые его словеса странно действовали на Торна. Первым желанием наследника Восточной Короны было резко прервать аббата: стоило дать ему понять, что в отношении к Ордену наследник ничем не отличается от правящего монарха. Да, его деда в своё время звали Торн Флюгер за умение метаться по ветру от одного союза к другому ради текущей выгоды – но он не тот Торн. Но язык словно присох к нёбу. Торн хотел подняться из-за стола, но тоже не смог: сил хватило лишь на жест открытой ладонью, словно возвращающий непринятые слова собеседнику. Умные карие глаза аббата Нейла смотрели на Торна с сочувствием и пониманием.

   - Вы верно догадались, Ваше Высочество: я говорю с Вами от лица Ордена, к которому имею честь принадлежать. Как видите, я ничуть не стыжусь принадлежности к нему, ибо не считаю его воплощением зла. Я ни в коем случае не склоняю Вас идти против воли отца или, не дай Господь, плести против него заговоры. Орден предлагает Вам необременительный союз, выгодный для обеих сторон. Он не нуждается в обнародовании и не бросит тень на Вашу репутацию у других союзников. Мы будем оказывать всем Вашим начинаниям неявную, но сильную поддержку. Взамен попросим лишь не участвовать в гонениях на Орден на Ваших землях и закрывать глаза на признаки его присутствия. Он ничем не угрожает королевской власти. Вижу по Вашим глазам, что Вы не верите мне. Не верить на слово – похвально. Поэтому я готов лично представить Вам доказательства того, что мы можем. Самое действенное – исполнить в краткие сроки любое Ваше желание. Не нужно долго обдумывать его. Достаточно честно облечь в слова то, чего Вам на самом деле больше всего хочется. Вы можете говорить.

    На этих его словах Торн осознал, что и вправду снова может говорить. Он действительно был наслышан, на что способен Орден. Да, нельзя позволять себе обдумывать, иначе он никогда на это не решится, и будет жалеть всю жизнь, что оказался слабаком-чистоплюем.

   - Я хочу избавиться от лорда Викланта, Маттиаса Беренсона, - выдохнул он с деланной усмешкой.

   - Принято. Значит, от этого северного титана, около года назад женившегося на пленительной внучке Лорда-Хранителя? У них позавчера родилась дочь. Верно, Вы были в дороге и вряд ли успели узнать об этом. Принято, мой принц. Мы встретимся уже после того, как Ваше желание осуществится.

    Торн будто скинул пелену с глаз, и его обуял тот же ужас, как испытанный им пять лет назад в лесу, где на него охотились.

   - Я передумал!!! – заорал он, срывая голос. – Я передумал!!!

   …. – Принц Торн, у меня есть дигерское средство магистра Офуша от дурных снов, - над ним, улыбаясь и подмигивая, склонился друг его Фил. Рядом с Филом во весь рот ухмылялся Сэм. Отсветы от костра бросали беспорядочные карнавальные блики на их весёлые лица.

   - Пожалуй, после такого сна весь лунный месяц буду питаться твоим средством, - пытаясь сбросить жуткое наваждение, усмехнулся Торн. – Вот уж не думал, что ночёвка в лесу на меня так подействует.

   - Зато ни одного дикого опасного зверя на несколько миль вокруг точно не осталось! – хохотали друзья, особенно Сэм. – Вы так вопили «я передумал», что лес наверняка опустел до утра. Звери подумали, что по соседству завёлся оборотень. Чего Вы хоть передумали, Ваше Высочество? Вам старую каргу в постель подсунули вместо красотки?

   - Такое может случиться только с тобою, мой неразборчивый с перепоя друг, - ответил ему Торн.

    Веселились они долго, и Торн завидовал друзьям: они-то веселились от души, а он – прилагая немалые усилия. При отъезде Торна из Дигерэша Том Бьенсток нежданно приехал в Бешт проводить его, подарил ему амулет в виде причудливой серебряной застёжки для плаща и взял с Торна обещание носить его, особенно в путешествиях. Торн легко обещал и носил подарок, но перед этой поездкой забыл перевесить застёжку со столичного плаща на дорожный. Вспомнил об этом лишь сейчас – после сна, непохожего на сон. Даже его отец берёт с собой в дорогу все свои амулеты, а он, рассудительный Торн, оказался так непростительно беспечен.

    Желая развеяться, Торн решил заехать погостить к деду: ничего не случится, если они прибудут в наследственный замок на пару-тройку дней позже. Прогостили трое друзей у маркиза Торна пять дней, а когда всё-таки добрались до земель Торна-младшего, в замке ждало наследника письмо от отца: король Ивар сообщал среди прочего, что у лорда и леди Беренсон родилась дочь.

ГЛАВА 8

Да, это самое простое, на поверхности лежащее решение: чтобы не сойти с ума, надо просто ехать на Виклант. Это и потеплению отношений с отцом послужит, если его наследник отправится с дружеским визитом к союзнику под предлогом поздравить с рождением первенца. Приехать с подарками, удостовериться, что с этим чёртовым Беренсоном всё в порядке. Прошёл лунный месяц после дурацкого сна Торна, а захолустный правитель жив-здоров. Что вообще может случиться с таким бугаём, усмирившим на своих островах враждующие кланы? То, что аббат из сна рассказал про рождение дочери лорда раньше, чем Торн узнал это наяву, – чистой воды совпадение. Нужно быть мнительным, как суеверная девица, чтобы всерьёз трястись из-за этого. Так успокаивал себя Торн, собираясь на Виклант.

    Коралловые погремушки с серебряными колокольчиками, призванные отпугивать чёрное колдовство, изящная серебряная ванночка для купания младенца, расписанная незабудками и ангелочками супница, маленькая диадема с изумрудами и прочие дорогие безделушки – всё это предназначено было для крошечной Юнис, дочери леди Ингрид Беренсон. Девочке дали имя в честь матери государя Викланта, как и его любимому кораблю – будто и имён других нет.

    Король Ивар желал бы отправить посольство попышнее, но Торн убедил его, что достаточно будет его с двумя друзьями и трёх слуг – приличествующий случаю состав посольства.

    Морским путешествием наслаждался только Сэм: остальные двое неудачников жестоко мучались морской болезнью. Торн сошёл на берег иссиня-бледный и осунувшийся, истинно похожий на страдальца, и криво ухмыльнулся своему отражению в зеркале: у леди Беренсон такой заморенный странник точно сможет вызвать разве только жалость. Он измучил придирками двух цирюльников, готовясь к приёму в замке. Один из них даже предложил пустить ему кровь – и точно сделал бы это с удовольствием.

    Ингрид приняла их с радостью – но одна. Лорд Беренсон отправился морем на север, вёз нового воеводу для беспокойного клана: такой клан должен держать под своей рукою надёжный человек.

   - Это человек из древнего славного рода, происходящего из тех же мест: лорд Маттиас не назначает кланам чужаков, и они ценят оказанное им уважение, - пояснила Ингрид.

    Устроенный посольству Восточной Короны приём был таким любезным и тёплым, что Торн мысленно ухмылялся, глядя на своих друзей: они совершенно разомлели, беседуя с леди Беренсон. В его воспоминания Ингрид приходила всегда прелестной, а теперь издевательский её дар приманивать к себе взгляды только усилился. Непостижимо: она даже более обольстительна, чем та, которую хранила его память. В его державе бытует поверье, что девочки забирают красоту матери, но к женщинам Дома Мэллэрдов это не относилось: Ингрид ярко расцвела после рождения дочери.

   - Уверена, что вы не посчитаете потерянными те несколько дней, что проведёте на Викланте, дожидаясь моего супруга. Этим землям найдётся, чем запомниться вам, господа посланники.

    Парочка герцогских сыновей даже не сомневалась в этом: физиономии Сэма и Фила сияли, как два начищенных к празднику подноса. Все, все обманывались непринуждёнными естественными манерами Ингрид, считая, что с ней легче легкого иметь дело. Да, это была правда, но лишь отчасти.

    Дроуди – так звалась и столица лорда Беренсона, и самый крупный остров архипелага, на котором она располагалась. Имя это означало «зимняя птица», и на картах очертания острова впрямь напоминали птицу с приподнятыми крыльями. Рельеф здесь был по-настоящему причудлив. Вспоминая дорогу из гавани в замок Беренсона и слушая голос Ингрид, Торн ловил себя на мысли: если объехать весь остров верхом в её компании, это станет одним из ярчайших воспоминаний в его жизни – из тех, что хранят, как сокровища, в шкатулке лучших мыслей.

    Высокие отвесные скалы были изрезаны здесь морем и ветрами так, что не придумает ни один камнерез, принадлежащий к людскому роду. Серые, синие, пёстрые – с широкими прожилками разноцветного камня. Сейчас, в начале лета, во многих расселинах и скальных трещинах, где осела земля, цвели низкие кусты ярчайшего шиповника. Цветы и травы холмистых лугов все были невысоки, зато сплетались густым ковром. Синие, алые, ярко-жёлтые пятна на высоких крутых холмах. Есть ли в этом языке слово «равнина»? А мелкого зверья и птиц было множество. Зная Ингрид, ей должно нравиться здесь…

    Когда леди Беренсон в присутствии нескольких приближённых сановников восхитилась подарками и предложила гостям отдохнуть с дороги, прежде чем прибыть к ужину, Торн благодарно согласился отправиться в гостевые покои. Друзья его удивлённо переглянулись: они хотели бы прогуляться по незнакомому городу, посмотреть на уклад жизни. Обычно принц всегда первым предлагал такое – неужто и впрямь морская болезнь так ослабила беднягу? Так постыдно сознаться перед дамой, что тебе нужен отдых, как старцу? Сами они честно признались пленительной госпоже, что предпочли бы оценить красоты города, и им был охотно дан сопровождающий. Глава посольства удалился отдыхать.

    Оставшись один в гостевых покоях, Торн тревожно нахмурился.