Оглавление
- ПРОЛОГ
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 15
- ЭПИЛОГ
ПРОЛОГ
Она бежала через поле и улыбалась. Дурная баба. Честное слово, дура.
Ну а что? Он прислал записку. Впервые, за месяц, сам пошел к ней на встречу. «Приходи вечером в амбар, что за оврагом. Надо поговорить. Жду». И всё. Без подписи даже, но его почерк она сразу узнала, хоть буквы и прыгали — наверное, спешил, волновался.
Варвара спрятала бумажку за пазуху и весь день ходила сама не своя. Соседка заметила такое состояние Вари, спросила, чего это она сияет как начищенный самовар. Та лишь отмахнулась: так, мол, погода хорошая, солнечная. А у самой сердце выпрыгивало из груди в ожидании вечера.
Значит, хочет поговорить. Значит, не всё потеряно. Она же знала, чувствовала, что он её любит, просто запутался немного, заплутал, просто эта девка прилипла, а он мужик, ему же тяжело противостоять такому. Но сейчас он одумался, позвал Варю, сейчас они помирятся, и всё будет у них хорошо, как раньше.
Она даже платье надела то, которое ему сильнее всего любо было. Косы тугие распустила, только лентой слегка перехватила. Пусть видит, что она всё ещё красавица, что ждала она его, что простить готова.
Старый амбар показался из-за пригорка. Они тут уже встречались когда-то, года два назад, когда поссорились сильно и он позвал её мириться. Тогда он ждал внутри, а когда она вошла, то подхватил на руки и закружил, и сено летело во все стороны, и она смеялась, смеялась...
Варвара прибавила шагу. Почти бежала.
У входа остановилась, перевела дух. Поправила платье, вытерла вспотевшие ладони о юбку. Глупо, конечно, волноваться как девчонка, но ничего не могла она с собой поделать.
Вошла тихонько.
Внутри пахло сеном и сыростью. Лунный свет пробивался сквозь дыры в крыше и ложился на пол белыми пятнами. В углу тихо скреблась мышка. А больше никого и не было.
— Я здесь, — сказала она тихо.
Никто ей не ответил.
Варвара стояла, прислушивалась. Может, задержался? Или она рано пришла? Она посмотрела на руки — луна светила ярко, видно было линию на ладони. Нет, не рано. Время то самое.
Она прошла вглубь, села на кучу сена и поджала ноги. Ничего, она ещё подождёт. Он обязательно придёт. Он же сам её позвал.
Минуты тянулись медленно. Мыши шуршали в углах. Где-то вдалеке хрипло залаяла собака, потом другая. С ярмарки, что разбилась у городских ворот, доносилась музыка — шарманка играла всё одну и ту же весёлую мелодию, снова и снова. Варвара уже выучила её наизусть и напевала про себя, чтобы не так страшно было сидеть одной в темноте.
А потом дверь тихонько скрипнула.
Варвара вскочила, вглядываясь в тёмный дверной проём. Сердце забилось так быстро, будто у загнанной лошади.
Он стоял на пороге. Высокий, в длинном пальто, в сапогах с блестящими пряжками. Луна светила сзади, лица было не разглядеть, только силуэт.
— Ты пришёл, — выдохнула она и шагнула к нему. — Я так ждала, так ждала тебя. Я думала, ты...
Она остановилась. Потому что он не сдвинулся с места. Не шагнул навстречу к ней, не протянул руки. Просто стоял и смотрел.
— Варя, — голос у него был усталый, чужой.
— Что? — Она замерла, нервно сжимая подол платья. — Что случилось? Ты хотел поговорить, и вот я пришла. Давай же поговорим.
— Давай. — Он шагнул внутрь, и луна осветила его лицо. Всё такое же красивое. И такое холодное, что Варя испугалась.
— Ты о чём хотел поговорить? — спросила она тихо. Уже не надеясь на чудо, но всё ещё цепляясь за надежду.
Он долго молчал опустив голову. Потом полез во внутренний карман пальто и вытащил бумагу, сложенную вчетверо и скреплённую сургучной печатью.
— Подпиши, — коротко сказал он и протянул ей листок.
Варвара осторожно взяла. Развернула. Читать в темноте было трудно, но несколько слов она разобрала. «Дарственная». «Недвижимое имущество». «Переходит в полное владение».
Она подняла круглые глаза на мужа.
— Ты чего это?
— Подпиши, Варя, не спрашивай. Мне это очень нужно.
— Это... это дом? Мой дом? Который мне отец перед свадьбой отписал?
— Да.
— Ты хочешь, чтобы я отписала тебе свой дом? — Варвара перестала понимать, что тут творится.
Он молчал. Но по его лицу уже всё было понятно.
Варвара смотрела на него и не верила своим глазам. Она же шла сюда мириться. Она платье надела, косы распустила. Думала, он соскучился, думала, сейчас упадёт на колени, прощение вымаливать будет, и она простит, она всё простит, только бы он снова был с ней.
А он… Дарственную подписать просит.
— Да ты никак белены объелся! — Голос девушки дрожал от злости и обиды. — Зачем тебе мой дом?
— Я должен. Людям должен. Много. Ежели не уплачу — всё отнимут. Имение, землю. Я разорён, Варя. Понимаешь? Совсем разорён.
— А мне до того что?
— Ты мне жена! Али запамятовала?
— Я-то помню. А вот ты, видно, забыл. — Она скомкала бумагу и швырнула ему под ноги. — Зачем ты меня позвал? Думал, я обрадуюсь? Думал, вот отберу у жены последнее, она-то дура, она любит меня, и подпишет не глядя?
— Варя, не надо так говорить.
— А как надо? — Она уже кричала. Слёзы бежали по щекам, но ей и дела до этого не было. — Ты месяц где-то пропадал, на меня не смотрел, мимо меня ходил, как мимо стены! А я-то, дура, решила — образумился! Думала, ты меня позвал, чтобы...
Она не договорила. Развернулась и рванула к двери. Он догнал Варю в два шага. Схватил за руку, развернул к себе.
— Пусти!
— Не пущу, пока не подпишешь.
Она дёрнулась, вырвала руку и побежала. Споткнулась о какую-то доску, чуть не упала, кое-как устояла на ногах и снова побежала. До двери оставалось чуть-чуть. Вот сейчас она выскочит, добежит до города, найдёт кого-нибудь, отца, полицию, всех...
Удар в спину сбил с ног девушку. Она упала лицом в сено, задохнулась, попыталась встать, но он навалился сверху, прижал всем своим весом её к земле.
— Подпишешь, — прошипел он ей в ухо со злобой. — Так и так подпишешь.
Она закричала. Но кто услышит? До города далеко, музыка играет, собаки лают, никто не придёт к ней на помощь. Никто не спасёт её от душегуба.
Она царапалась, брыкалась, пыталась вывернуться. Он держал крепко. Одной рукой сдавил шею, другой шарил по земле, искал ту бумагу, что она бросила. Нашёл, сунул ей в лицо:
— Сейчас я тебя отпущу, и ты всё подпишешь. Поняла?
Она мотнула головой. Нет. Ни за что она не подпишет эту проклятую бумажонку.
Муж сдавил горло сильнее. Воздуха совсем не стало. Варя захрипела, забилась на грязном полу, но он не отпускал. Только смотрел, не моргая, прямо в глаза.
— Глупая, — сказал он. — Глупая ты баба, Варвара. Я же по-хорошему хотел, по-доброму.
В глазах у неё потемнело. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание угасло — блеснувшая в лунном свете пряжка его сапога. Медная, с завитушкой. Она сама ему эти сапоги выбирала, помнится долго с продавцом торговалась.
И афишу на стене. Цирковая афиша, криво приклеенная к воротам амбара. «Господин Вольф. Чудеса иллюзии. Только на ярмарке». Зачем только её сюда приклеили, город ведь далеко…
ГЛАВА 1
Авдотья
Терпеть не могу, когда меня будят ни свет ни заря. Особенно если накануне я засиделась за полночь с книжкой при свече, и читала про путешествия по Индии, где слоны будто бы ходят по улицам, а женщины кутаются в такие пёстрые ткани, что глазам больно. Матушка говорит, от таких книг у барышень в голове одни бредни возникают. Батюшка молчит, но я всякий раз замечаю, как он качает головой, когда думает, что я этого не вижу.
Но нынче я вскочила сама, безо всякой помощи. Ещё затемно. Потому что началась ярмарка.
Ярмарка в нашем городе то ещё событие. Не то чтобы мы жили в глуши, однако всё же... Три дня в году сюда съезжаются все: торговцы из губернии, артисты, фокусники, цыгане с медведями. В прошлом году даже какой-то венгр приезжал и показывал учёную обезьянку, которая пила чай из чашки. Я её не видала: матушка меня тогда не пустила. «Нечего тебе на обезьян смотреть, — сказала она, — женихи вон мимо ходят, а ты на всякую ерунду заглядываешься».
В нынешнем году я твёрдо решила: никаких женихов. То есть смотреть на них, разумеется, можно, но не с тем, чтобы тотчас помышлять о замужестве, а так, из одного лишь любопытства. Интересно ведь, кто приехал, кто во что одет, кто с кем говорит. Я вообще люблю смотреть на людей. И запоминать.
Это у меня с детства. Матушка говорит — дар Божий. Батюшка уверяет, что для торговли такая память вещь очень полезная. А я думаю, что просто так вышло. Стоит мне один раз взглянуть на человека, и через год я вспомню, во что он был, с кем стоял и что говорил. Даже если не хочу это помнить — всё равно оно само запоминается. Иногда, признаться, это утомляет. У нас в доме вечно кто-нибудь бывает, лица мелькают, имена, разговоры... Я уже приучилась раскладывать всё это в голове по порядку, точно батюшка в лавке раскладывает товар. Иначе недолго и рассудка лишиться.
Словом, в то утро я надела платье попроще — чтобы не жалко было, если запачкаю, — сунула в карман немного денег, прибережённых от домашних расходов, и выскользнула за дверь, покуда матушка не выдумала для меня какого-нибудь важного дела, без которого, по её мнению, дом немедля развалится.
На дворе было свежо, пахло дымом и ещё чем-то сладким — то ли с ярмарки уже тянуло пряниками, то ли у соседей пеклись сладкие пироги. Я пошла быстрым шагом, а после и вовсе едва не побежала. И чем ближе была ярмарочная площадь, тем громче становился шум.
Сперва просто гул. Потом отдельные голоса. Потом музыка — шарманка надрывается, где-то тоненько попискивает дудка, какой-то мужик орёт про глиняные горшки, бабы галдят у лотков с платками. А когда я вышла на площадь, у меня глаза тут же разбежались.
И, право, было от чего.
Прямо передо мной мужик вертел огромное колесо, а на колесе висели пёстрые ленты и бубенчики, и всё это звенело, играло, переливалось на солнце. Слева баба в цветастой юбке продавала пирожки, справа мужик в кожаном фартуке точил ножи — искры так и сыпались, народ вокруг ахал. А впереди, ближе к шатрам, я заметила толпу.
Я протиснулась поближе. Оказалось — балаган. Большой, дощатый, с яркой вывеской: «Господин Вольф. Чудеса иллюзии. Только на ярмарке». И нарисовано что-то вовсе несуразное: то ли человек без головы, то ли одна голова без человека. Я так и не разобрала. Но народ стоял и глазел.
Я тоже глазела. Любопытно ведь.
Рядом со мной оказалась баба с корзиной, полной яблок. Она жевала пирожок и рассказывала соседке:
— А он, говорят, то ли немец то ли жид. Никто толком не знает. А показывает такое — упаси Господи. Вещи исчезают. Люди в ящиках пропадают.
— Врёшь, — с недоверием сказала соседка.
— Чтоб мне провалиться! Вчера при мне монету в платок завернул, дунул — и нет монеты. А платок целёхонек.
— Так, может, украл?
— Да куда ж украл? Я ж сама глядела!
Я слушала и про себя улыбалась. Матушка говорит, все эти фокусы — сплошная бесовщина. А я думаю: какая же тут бесовщина, если это самая обыкновенная ловкость рук? Я и сама пробовала дома прятать монету, да у меня ничего не вышло. Но если долго упражняться, можно и этому выучиться.
Тут из балагана вышел человек. Невысокий, худой,