Оглавление
АННОТАЦИЯ
Могущественная и влиятельная Гильдия Книжников... Вокруг нее крутятся очень большие деньги. Еще бы! Ведь Книжники создают весьма необычные Книги – книги, погружающие в другую реальность, книги, благодаря которым осуществляются самые смелые фантазии и сбываются самые необычные мечты. Нет ничего невозможного для Гильдии Книжников, если у тебя есть деньги. Книжник создаст для тебя Книгу, мир, сотканный специально для тебя, реальность, в которой ты скроешься от серых, безрадостных будней.
Но в последнее время грезить в Книгах стало небезопасно – уже несколько клиентов Гильдии необъяснимым образом умерли в своих Книгах, потому что кто-то научился превращать их в идеальное оружие.
Разобраться в этом предстоит Фредерику Нуарье, королевскому дознавателю с язвительным характером и циничным взглядом, и Камилле Валон, студентке Академии Книжников, пишущей рефераты для богатых бездельников, чтобы оплатить учебу.
Этим двоим предстоит объединить усилия, чтобы найти убийцу. Ей – потому что над ее головой висит угроза отчисления. Ему – потому что это его работа. И обоим – потому что остановить это безумие может только тот, кто не побоится войти в книжный мир убийцы и выживет там.
Академия же продолжает жить своей жизнью: плетутся интриги, Дел Мардон что-то замышляет, красавица Амели де Санше мечтает сжить Камиллу со свету, а «золотой мальчик» Роджер де Саммерс вдруг начинает проявлять к Камилле интерес. И ведь уже не за горами день Явленной Грезы! День, когда каждый может оставить свою грезу в Немом Фолианте.
ПРОЛОГ
Кабинет ректора Академии Книжников напоминал не рабочее помещение, а оплот незыблемой, почти божественной власти. Воздух здесь был густым и сладковатым, как дорогое вино, пахло старыми бесценными фолиантами с древесными нотками парфюма самого ректора. Углы кабинета тонули в полумраке, а свет от изящной хрустальной люстры, медленно вращавшейся в воздухе без всяких цепей, падал на ковер такой густой ворсистости, что он поглощал любой звук, делая каждый шаг беззвучным.
За массивным письменным столом из черного дерева восседал ректор Бастиан Горгон. Он считался красивым мужчиной, и многие студентки сохли по нему, но лично меня он пугал до дрожи в коленках, в которой не было ничего романтичного. Человек с лицом аскета и глазами инквизитора. Его длинные пальцы были сложены домиком, а холодный, испытующий взгляд устремлен на меня, стоящую по другую сторону стола.
Я чувствовала себя букашкой, забравшейся в покои великана и старалась даже дышать тише, боясь нарушить гнетущую тишину. Моя поношенная блузка внезапно показалось мне вызывающе убогой на фоне окружающей роскоши.
– Мадемуазель Валон, – голос Горгона был низким, бархатным и безжалостно спокойным. – Вы провели в стенах нашей Академии шесть лет. Ваши успехи в нарративной архитектонике и сюжетной гармонии… впечатляющи.
Я молчала, зная, что это не комплимент, а лишь прелюдия к чему-то, что мне вряд ли понравится.
– Однако, – он слегка наклонил голову, и тень скользнула по его резким чертам, – Академия – это не только занятия и экзамены. Это общество со своими правилами, своей… иерархией. Вы, насколько мне известно, не слишком преуспели в интеграции в это общество.
Он сделал паузу, давая мне понять, что ему известно все. О моей бедности. Об отсутствии родства хоть с каким-нибудь хоть сколько-нибудь значимым родом. О насмешках богатых однокурсников. О моей любви к уединению.
– Ваше положение… зыбко, – продолжил ректор, расцепив пальцы. – Стипендия мала, покровителей нет. Магистр Лермонж, ваш куратор, выражает… сомнения в вашей профпригодности. Говорит о недостатке живой, пламенной души в ваших работах. О чрезмерном, сухом рационализме.
Сердце мое упало. Да, Антуанетта Лермонж сразу меня невзлюбила. Ее «живая, пламенная душа» требовала романтического бреда, а не структурной проработки мира.
– За вами числятся и… некоторые нарушения, – он нахмурился и его лоб прорезала едва заметная морщина. – Несанкционированное проникновение в библиотечный фонд «О» в прошлом месяце, например.
Я похолодела. Как об этом узнали?! Я была уверена, что мое вторжение осталось незамеченным!
– В общем, мадемуазель Валон, ваше будущее в стенах нашего заведения висит на волоске. Очень тонком волоске.
Он откинулся на спинку своего кресла, и кресло протестующе скрипнуло.
– Но сегодня у вас появился шанс. Необычный. Я бы даже сказал, уникальный.
Ректор провел рукой над поверхностью стола. Воздух над черным деревом задрожал, и возникло голографическое изображение – герб Королевской жандармерии.
– Подозреваю, что скоро к нам пожалует весьма неприятный гость, – он произнес это слово с легкой примесью брезгливости. – В городе произошла серия странных смертей. Люди умирают без видимых причин, с книгами в руках. С НАШИМИ Книгами, продукцией Гильдии Книжников.
Я нахмурилась. Слухи об этом уже просочились в Академию, обрастая самыми невероятными подробностями.
– Жандармы намерены провести расследование и, по воле его величества, оно коснется и нас. Сюда будет направлен королевский дознаватель. Человек… не из нашего круга. Грубый, прямолинейный, чуждый нашим традициям. Ему потребуется помощник в наших стенах. Тот, кто знает Академию изнутри.
Его взгляд, тяжелый и пронзительный, впился в меня.
– Вы идеально подходите на эту роль, мадемуазель Валон. Вы умны, наблюдательны и… абсолютно никому не интересны. Ваша помощь дознавателю будет заключаться в консультациях. Вы объясните ему, как все устроено, и, что более важно, поможете ему не натворить глупостей и не опозорить наше учреждение.
Я попыталась осмыслить услышанное. Мне, студентке последнего курса, предлагают стать помощницей королевского сыщика?
– Почему я? – вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своей дерзости.
Горгон усмехнулся, но в его глазах не было веселья.
– Потому что у вас нет выбора. Потому что те, у кого есть связи и деньги, никогда не согласятся на такую унизительную роль. А у вас… – он небрежно повел рукой в сторону моей скромной персоны, – у вас нет ни того, ни другого. Вы либо поможете этому человеку быстро найти то, что он ищет, и тем самым докажете свою полезность Академии… либо…
Он не договорит. Он не должен. Я и так все поняла.
– …либо ваша учеба здесь закончится. Отчисление без права восстановления. Со всеми вытекающими последствиями для вашего… скромного будущего.
Он встал, и его тень накрыла меня.
– Таковы мои условия, мадемуазель Валон. Помощь дознавателю и шанс реабилитироваться. Или – бесславный конец вашей карьеры книжника, не успевшей даже начаться. Вы свободны. Ждите моих дальнейших распоряжений.
Я вышла из кабинета, словно в тумане. Давящая роскошь сменилась знакомой, но оттого не менее гнетущей строгостью коридоров. Я прислонилась к прохладной стене, пытаясь перевести дух.
Я ненавидела Горгона. Ненавидела его высокомерие, его манипуляции. Но больше всего я ненавидела его за то, что он был прав. У меня нет выбора. И это был мой шанс. Унизительный, опасный, но шанс.
Я сжала кулаки. Такова была цена моего места под солнцем. Цена моей мечты. Теперь мне предстояло помогать какому-то жандарму рыскать по залам Академии, чтобы самой в них остаться.
Или быть выброшенной на улицу.
А ведь уже не за горами день Явленной Грезы, профессиональный праздник Гильдии Книжников и всех сопричастных. Не просто праздник, а нечто, гораздо, гораздо большее…
День Явленной Грезы отмечается в конце осени – в последнюю ночь перед тем, как зима окончательно вступит в свои права. В ночь, когда тишина становится полнее, когда туман стелется по земле, когда звезды кажутся ближе, чем обычно. Когда весь прочий мир празднует Хэллоуин.
Существует красивая легенда, рассказывающая о том, как появился этот праздник. Но вот правдива ли она, не знаю.
Давным-давно, когда мир был моложе, а магия – щедрее, жили две сестры. Они были близнецами, но разными, как день и ночь. Старшую звали Явь, младшую – Греза. Явь любила реальность: твердую землю под ногами, солнечный свет, прямые дороги. Греза любила сны: туманные дали, мерцающие образы, миры, которые рождались в ее воображении и умирали, не успев расцвести.
Сестры жили в мире, где граница между явью и сном была тонкой, как паутина. И однажды Греза влюбилась. Не в человека – в историю. В сказку, которую поведал менестрель у костра. В мир, которого не существовало.
И она ушла в этот мир. Ушла телом, душой, дыханием. И не вернулась. Явь искала ее годы, десятилетия, века. Она ходила по дорогам, спрашивала у ветра, у звезд, у мертвых. Но никто не знал, где Греза.
И тогда Явь пришла к первому книжнику – человеку, который своей магией умел создавать миры. Она попросила его открыть дверь. Тот долго отказывался, говоря, что это слишком опасно, слишком страшно, слишком много теней живет за гранью. Но Явь была настойчива, и книжник уступил.
Он написал историю. Мир, в котором Греза могла бы жить. И открыл дверь.
Явь вошла и нашла там свою сестру. Греза сидела у окна в башне из слоновой кости, смотрела на море из звезд и улыбалась. Она была счастлива. Но когда она увидела Явь, ее улыбка погасла.
– Ты пришла за мной? – спросила она.
– Да, – ответила Явь. – Пойдем домой.
Греза покачала головой.
– Здесь мой дом, мой мир и моя любовь.
Явь заплакала. Она поняла, что сестра не вернется. Что она выбрала выдуманный мир вместо реальности. Что она потеряна для нее навсегда.
И тогда Явь ушла, но перед уходом она поцеловала сестру в лоб и сказала:
– Я буду приходить к тебе каждый год, в самый темный день. Я буду приносить тебе свет своей любви, и ты будешь помнить, что где-то там, за гранью, есть кто-то, кто тебя любит.
Греза кивнула и Явь ушла.
С тех пор каждый год, в конце осени, когда день становится короче ночи, а небо затягивается серыми тучами, Явь навещает сестру в ее придуманном мире.
Так родился праздник Явленной Грезы, который Гильдия Книжников празднует из года в год вот уже несколько столетий.
Хоть день Явленной Грезы и приходится на конец осени, на самом деле праздник начинается задолго до последнего осеннего дня – медленно, незаметно, как первые заморозки, которые по утрам серебрят траву, но вскоре исчезают. Ведь подготовка к этому дню уже сама по себе праздник.
Сначала начинаются разговоры. Шепот в коридорах, обрывки фраз в столовой, косые взгляды в библиотеке. Потом – планы. Наброски на клочках пергамента, чертежи, схемы. А потом – работа. Долгая, кропотливая, радостная.
За два месяца до праздника ректор собирает всех магистров и студентов в актовом зале и объявляет тему Общей Грезы. В этом году это будет Осенний Лабиринт.
– Это – наша история и мы напишем ее вместе. Каждый факультет получит свой участок, – вдохновенно вещал Горгон с кафедры. – Каждый студент сможет внести свой вклад. Помните: это не просто развлечение! Это экзамен. Это проверка того, чему вы научились. И это – наша традиция, самая важная и радостная из всех!
Студенты выдохнули. Горгон редко говорил так – почти тепло. Но праздник Явленной Грезы действительно был не просто праздником. Это был день, когда Академия становилась единым существом, когда первокурсники и магистры работали бок о бок, когда каждый чувствовал себя частью чего-то большего.