Глава 1
Я выглянула из окна – на улице лил противный осенний дождь. Мелкие капли, казалось, не падали с неба, а висели в воздухе плотной серой завесой, превращая дорогу в одну сплошную блестящую лужу. Настроение мое было под стать этому дождю – серое, вязкое, с редкими всплесками тоски. Замок «радовал» сыростью и холодом: каменные стены, казалось, впитали влагу столетий, и теперь от них тянуло могильным холодом, а в углах комнаты висел запах плесени и старой пыли, который не могли перебить даже пучки сушёных трав, развешанные под потолком. Приходилось кутаться в теплую кофту, чтобы не простыть, – шерстяную, колючую, но единственную, что ещё держала тепло. Моя домовушка, Эсти, постоянно ворчала, что я попусту расходую с таким трудом полученные дрова – каждая охапка, принесённая из лесу, отзывалась ломотой в спине и мозолями на ладонях. Ну да, ей хорошо говорить. Она не чувствует ни тепла, ни холода. Да и чувство голода у нее практически атрофировалось за ненадобностью. Я же – человек из плоти и крови и нуждаюсь в нормальных условиях! Мне хотелось уюта, горячей еды и хотя бы капли уверенности в завтрашнем дне, а не этого бесконечного серого тумана за окном.
Я чихнула – звонко, с надрывом, словно подтверждая собственные мысли, потянулась, чувствуя, как ноют застывшие плечи, и позвала.
- Эсти! Чая хочу! Горячего! С лимоном! – голос мой прозвучал чуть капризно, но мне было всё равно. Иногда позволить себе маленькую слабость – единственное лекарство от осенней хандры.
- Кипятка на тебя не напасешься, – послышалось ворчливое, будто из-под самого потолка, где клубился полумрак. И из воздуха сама собой появилась столь желанная чашка с чаем, стоявшая на блюдце, – фарфоровая, с трещинкой на боку, но всё ещё красивая, с выцветшим золотым ободком. От неё поднимался лёгкий пар, пахнущий мятой и чем-то ещё, неуловимо-домашним. – А лимон, между прочим, я последний порезала. Вот где твои клиенты, Настька?! – Эсти возникла рядом, маленькая, взлохмаченная, с недовольно поджатыми губами, и принялась вытирать несуществующую пыль с подоконника.
Где, где… Сказала бы я. В рифму. Но это вышло бы грубо. Так что я просто пожала плечами, принимая в руки блюдце – тёплое, почти горячее, и это тепло показалось мне сейчас дороже золота.
- Ну не по дождю же им идти сюда. Здесь, в провинции, народ небогатый живет, порталов для перемещения не имеет. Вот закончится дождь, придут за старыми заказами, может, и новые подкинут, – я старалась говорить уверенно, но сама слышала, как жалко это звучит. Провинция засыпала с первыми холодами, и работы становилось всё меньше.
- Подкинут они, как же, – мою домовушку было непросто успокоить. Она всплеснула крошечными ручками и заметалась по комнате, отчего пламя в очаге тревожно заметалось. – Кто там подкинет? Старый орк с ревматизмом? Или оборотница-сплетница, которая сюда как на работу за сплетнями приходит? – Эсти фыркнула, и от этого звука задрожала паутина в углу.
- А тебе не все равно? – хмыкнула я, с удовольствием делая глоток горячего чая. Тепло весело потекло по пищеводу, растекаясь по замёрзшему телу, и я на мгновение прикрыла глаза, представляя, что где-то там, за пеленой дождя, есть место, где светит солнце. – Они ж платят, кто хлебом, кто солью, кто медяшками. Хлеб, правда, черствый, соль – сероватая, а медяшки такие истертые, что и не разобрать, что на них нацарапано.
- Ты еще вспомни дискарий, ту дурацкую приправу, которую бабка Астанья вместо лаврушки притащила. Никак не закончится, гадость такая. А я ее разве что в чай тебе не кладу, – Эсти передёрнулась всем своим существом и спряталась за занавеску, будто сама мысль об этой приправе была невыносима.
Я только хмыкнула.
Астанья, гномка, была дамой бережливой, рачительной, понапрасну ни деньгами, ни имуществом сорить не любила – каждый медяк у неё был на счету, каждая вещь знала своё место. Да вот беда, внуков у нее было много, все они жили с ней, и болели часто, то одна, то другой. Кашель, насморк, жар – то одно, то другое, и так по кругу, особенно осенью. Потому и ходила ко мне Астанья частенько – то отвар от кашля попросит, то амулет от сглаза, то просто советом разживётся, – да расплачивалась чем не жалко. А приправу ту, дискарий, ей в свое время старший сын из заграничной поездки привез – остро пахнущую, тёмно-бордовую, похожую на порошок из сушёных жуков. Сразу и много – целый мешок, который никак не заканчивался. Вот и платила гномка приправой везде, где только могла. Уже года три, если не меньше, платила, а мешок всё не пустел, будто заколдованный.
Глава 2
Нашу с Эсти болтовню прервал звонок. Лежавший на столе дортан, аналог земного мобильного, трезвонил так, что закладывало в ушах, – вибрировал, подпрыгивал на месте, грозясь свалиться на пол и расколоться на мелкие кусочки. Явно кто-то из родни звонил. Или с Земли, или отсюда. Что, в общем-то, все равно. Я и тех, и других терпеть не могла, и каждая трель этого проклятого булыжника отзывалась во мне глухим раздражением, будто кто-то скрёб ногтем по стеклу.
Мои родичи, дружно, хором, в глаза и за спиной, звали меня желчным мизантропом. И произносили это с такой гордостью, будто вручали мне медаль за заслуги перед семейством. Я и не спорила: а смысл? Мне было хорошо одной, в тишине, в покое, когда никто не лезет с советами, не хлопает дверями, не выясняет отношения и не заставляет есть пирог с капустой, потому что «ты такая худая, Настенька, одни кости». Я терпела ворчание Эсти, потому что она обеспечивала мне уют: тёплую постель, горячий чай и ощущение, что в этом холодном замке я не совсем одна. Терпела клиентов, потому что они приносили мне деньги и еду, а иногда и то, и другое вместе, что было особенно приятно. Терпеть еще и родню? Ну нет, на это я точно не соглашалась. Я и в этот-то мир перебралась с Земли, чтобы держаться как можно дальше от назойливой родни, – через портал, с двумя чемоданами, тремя амулетами и твёрдым намерением никогда больше не слышать фразу: «А вот в наше время». Замок купила в глухомани, зная, что сюда вряд ли кто сунется: дорога – через бурелом, мост – шаткий, а почтовые голуби сюда летать отказываются, потому что боятся местных ворон. Ну, они, родичи то есть, и не приезжали. Зато названивали. Особенно троюродные и четвероюродные кузины, тетки и бабушки, жившие в столице империи, Заргене.
Наша семья была дружной, любвеобильной, активной – до тошноты. Они обнимались при встрече, целовались при прощании, звонили просто так, чтобы узнать, как дела, и искренне не понимали, почему я не делаю того же. И только я, как белая ворона, предпочитала одиночество, отсутствие родственников и покой, – и в этом покое мне было уютнее, чем в любых объятиях.
И вот теперь я, не скрывая своих чувств, взяла дортан, круглый предмет, похожий на булыжник, – тёмно-серый, шершавый, с одной-единственной кнопкой, – тряхнула его один раз, включая. И прямо передо мной появилось веселое лицо кузины Ариссы, сияющее, как начищенный самовар. Полугномка-полуоборотница, сильная ведьма, она давно была замужем, воспитывала троих детей и мужа – да, именно в таком порядке, – и все мечтала поскорей выдать меня замуж. Видимо, чтоб не одной радоваться жизни по ночам. Или чтобы я перестала быть живым укором её семейному счастью.
- Опять кислая физиономия, – констатировала Арисса непреложный факт, оглядывая меня с ног до головы с видом лекаря, осматривающего безнадёжного больного. – Чем ты снова недовольна, Настюша?
- И тебе не хворать, – буркнула я, передернув плечами, будто от холода, хотя на самом деле от раздражения. – Я же просила не называть меня так. Что опять случилось?
- Вообще-то, день уже. Скоро вечер, – любезно просветила меня Арисса, и в её голосе прозвучала такая забота, что мне захотелось зарыться в одеяло с головой. – Но я понимаю, у некоторых когда встал, тогда и утро.
- Не завидуй, – буркнула я, хотя в глубине души знала, что она права: я встала час назад, и то потому, что Эсти стащила с меня одеяло.
- Даже не думаю. У тетушки Дасиры послезавтра день рождения. Тебя ждать? – Арисса выгнула бровь и посмотрела на меня с той самой надеждой, которая обычно заканчивалась для меня трехчасовой поездкой в душной карете и обязательным поцелуем в щёчку от каждой тётушки.
- Нет.
- Она обидится, – с явным удовольствием сообщила Арисса, будто держала в руках козырь.
- И что? – я пожала плечами, стараясь не думать о том, как тётушка Дасира надувает губы и говорит «ну как же так, Настенька».
- Я смотрю, ты себе не изменяешь. Такая же ласковая и нежная, – фыркнула Арисса, и в её глазах заплясали бесенята. – Может, в гости позовешь? Я бы чайку попила, на твой замок посмотрела. Говорят, у тебя там привидение завелось.
Я ощутимо вздрогнула от перспективы делить свой замок с кем-то еще, кроме Эсти, – даже с любимой кузиной, даже с чаем, даже ненадолго. Моё воображение услужливо нарисовало картину: Арисса ходит по комнатам, трогает мои травы, переставляет банки, спрашивает, почему я до сих пор не замужем, и предлагает познакомить меня с «очень хорошим оборотнем из приличной семьи».
Арисса весело расхохоталась – звонко, заливисто. Вот коза.
Глава 3
Побыстрей свернув разговор, я встряхнула дортан дважды – он обиженно мигнул и погас, – удостоверилась, что связь оборвалась, и зевнула так широко, что хрустнула челюсть.
- Эсти, что у нас с едой? – спросила я, с надеждой глядя в сторону очага, где обычно что-то булькало и пахло.
- Проглот, – проворчала домовушка, возникнув прямо перед моим носом и уперев руки в бока. – Ты б так работала, как ешь.
Вот они, минусы свободы слова. Этой обормотке скажешь слово, она в ответ – двадцать. И ведь не заткнёшь: она частенько бесплотная, её не шлёпнешь полотенцем, не поставишь в угол, не лишишь сладкого. Только слушай и терпи.
- Я работаю, – ответила я, пожав плечами, будто это могло меня оправдать. – Вчера вон вязанку дров притащила в замок. Целую, между прочим. Еле дотащила.
- По воздуху, – уточнила Эсти с ехидной улыбочкой, от которой у меня зачесались кулаки.
- И что? Не хватало мне ее на горбу эти дрова переть. Мне хватило того, что я их руками собирала – все ладони в занозах, спина отваливается, а колени хрустят, как несмазанная дверь. И вообще, где твоя хваленая магия? – я ткнула пальцем в её сторону, чувствуя, что начинаю заводиться.
- Там же, где и твоя, – отрезала Эсти, и в её голосе прозвучала такая вековая усталость, будто она повторяла это в сотый раз. – Настька, хорош дурью маяться, разыгрывать из себя отшельницу. Пора в люди выбираться. И прислугу нанимать. Нормальную. Чтобы готовила, убирала, дрова носила – а не то, что ты устроила.
- Какая прислуга? – я не выдержала, перекрестилась, хотя отродясь не была набожной. – Издеваешься, да? Я терпеть не могу существ всех рас! Забыла?! Всех! От гномов до эльфов, от оборотней до людей! Мне проще с медведем в берлоге ужиться, чем с горничной, которая будет ходить по моему замку и трогать мои вещи!
- Тогда и готовить сама будешь, – отрезала Эсти, и в её голосе не было ни капли сочувствия. – Мне надоели твои заскоки. Я тебе не кухарка, не прачка и не нянька. Я домовушка, а не прислуга, которая отвечает за все.
Эсти растворилась в возду