Оглавление
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 16
- ГЛАВА 17
- ГЛАВА 18
- ГЛАВА 19
- ЭПИЛОГ
ГЛАВА 1
Лист оторвался от ветки и медленно начал кружить над землей. Пантелей затаил дыхание, пытаясь определить, когда желтый лист упадет на землю. Ветра, как такового, не было, прохожих тоже, а значит, листику кружить недолго: секунды 2. Но желтый проказник нарезал круги над лужей и не торопился заканчивать свой полет.
Пантелей замер, его взгляд, привыкший выхватывать детали, анализировал траекторию. Слишком равномерно для случайности. Слишком нарочито. Он окинул взглядом пространство вокруг - ни души. Но ощущение, что за этим наблюдают, не покидало. Его пальцы непроизвольно сжались, будто готовясь к действию. Жандармский инстинкт, вымуштрованный годами тренировок, шептал: мелочей не бывает.
Кузякин подвинулся ближе и провел рукой. Нет, никаких сквозняков или скрытых воздушных потоков, как и нитей, если бы кто-то вдруг решил развлечь себя подобным образом. Лист же, вопреки всем ожиданиям, продолжал кружить, проигрывая земному притяжению, но все же кружить.
Молодому жандарму надоело ждать. Он резко выбросил руку вперед и поймал желтого путешественника. Листик был обыкновенным, но смог привлечь внимание жандарма и удерживать неприлично долго. Развлечение как раз в духе целебных источников.
Пантелей Кузякин тряхнул головой. Смоляные кудри привычной волной обрамили его лицо. От нечего делать молодой жандарм решил последовать столичной моде прошлого века и отрастил волосы. Вернее, решила бывшая главная фрейлина. Старушка была на диво энергична, остра на язык и фантастически манипулировала людьми. Не всеми, а сердобольными, как Пантелей. Когда Кузякин захотел ей отказать, то она мастерски разыграла свой главный козырь -преклонный возраст и хрупкое здоровье (а иначе почему она безвылазно живет на источниках?). Бывшей фрейлине было лет 70. Агриппина Ивановна быстро взяла в оборот скучающего жандарма, но меру знала и определенных границ не переступала. То, что старушка скучала, Кузякин понимал, но вот насколько сильно и жестко, узнал сегодня, как и то, что ощущение меры у фрейлины весьма размытое.
Он снова посмотрел на завитой локон. Опыт общения с щипцами для завивки он повторять не собирался никогда в жизни. Сначала Пантелей готов был сломать Агриппине «божий одуванчик» руки за подобное самоуправство. Мысленно, но все же... старушка не дрогнула. Прищурившись, она хмыкнула и повязала на завитую мужскую голову шелковый платок, подарок самой императрицы.
- Вот тебе, сокол. Походи в нем.
Затем она задумчиво пожевала губами и выдала:
- Вид у тебя паршивый.
Жандарм раздраженно выдохнул, но старушка удивила.
- Выглядишь в платке ты еще хуже, как красавец пират из женского романа. Посиди в саду до темна, а то девицы, завидев тебя, в обморок начнут падать и прямиком на руки, стараясь декольте засветить. - Она указала пальцем на платок. - А его после вернешь.
То, что местные девицы были не моложе 50, ее не смущало. Даже обслуживающий персонал был не младше. Оно и понятно, молодым хотелось ощущать пульс жизни, участвовать в каких-то делах, а на источниках опадающие листы и те имели более насыщенную жизнь.
Кузякин, попавший сюда по непонятной прихоти императора, изнывал от скуки первую неделю, рвался на «большую землю», писал всем, телеграфировал Беркендорфу, а потом примирился с диагнозом «повышенная возбудимость» и неопределенным сроком лечения. Агриппина Ивановна была старожилом и легендой курорта. Она знала всех и вся. С ней уважительно здоровались и старались побыстрее убраться из ее общества и не попасть «мегере» на язык. Кузякин в виду своего молодого возраста одним своим присутствием вносил диссонанс. Его сторонились тоже. На том они с бывшей фрейлиной и сошлись.
Пантелей окольными путями отправился в самый глухой уголок сада. Любопытство снедало его. В памяти всплыли картинки детства из женского журнала, который матушка брезгливо называла «розовые сопли», но продолжала выписывать. На них был изображен статный красавец брюнет с роскошной гривой волос, которые перехватывала изумрудного цвета косынка на голове. Пират вызывал восхищение. Добравшись до места и убедившись, что его никто не видит, Кузякин достал небольшое зеркало. Бывшая фрейлина была права: выглядел он паршиво. Завитые волосы топорщились пружинками, какие-то были пересушены и даже сожжены щипцами, имели инородный и хаотичный вид. Если бы кто и упал в обморок от вида жандарма, то только из жалости или смеха.
Пантелей издал шипящий звук на грани слышимости. Его снова облапошила 70-летняя интриганка! Захотелось ей поразвлекаться, щипцами пользоваться не умеет и решила испробовать на нем. И как она свои седые кудельки укладывает? Видимо, к цирюльнику бегает.
Вид воображаемой Агриппины Ивановны, резво семенящей в цирюльню, рассмешил жандарма. Молодой человек сорвал со своей головы платок и засунул его в карман. Дожидаться ужина в таком виде он не станет. Он быстро осмотрелся и обмакнул руки в луже. Завитые пружинки распрямляться не хотели, но этого и не требовалось. Кузякин обмазал руки в грязи и методично зализал волосы назад.
В единственной на весь курорт цирюльне его приняли без слов. Быстро выполнили заказ и отпустили с миром без лишних расспросов. На ужин жандарм явился с коротко подстриженным затылком и спадающей челкой на один глаз.
- Вид лихой и разбойный, - прокомментировала бывшая фрейлина. - Ты, сокол, решил в ловеласы податься? Так здесь ловить нечего. Престарелые матроны и матери семейства.
Пантелей улыбнулся ей ослепительной улыбкой.
- Доброго вечера, Агриппина Ивановна.
- Шельма, - восторженно прошептала фрейлина и замолчала.
Ужин проходил в непривычной тишине. Окружающие настороженно молчали, Пантелей хищно улыбался, а «божий одуванчик» благоразумно поглощала суп-пюре из цветной капусты и не поднимала глаз от тарелки. После привычного уже желейного десерта и чашки травяного чая молодой жандарм вытер салфеткой уголки губ. Это послужило сигналом для массового бегства из столовой. Удивительно, как быстро могут передвигаться люди, которые еще недавно уверяли, что в их возрасте даже неспешный шаг -это уже скорость.
Бывшая фрейлина привычно ворчала вполголоса на повара, который не выдавал на десерт ничего, кроме «сиропного холодца». Агриппина Ивановна покидала столовую последней.
Что-то было не так. Кузякин, уже было собравшийся уйти к себе, замер у двери. Его взгляд скользнул по удаляющейся спине Агриппины Ивановны. Походка... Да, вроде бы привычная, чуть вразвалочку, но сегодня в ней проскальзывала едва уловимая скованность, будто она через силу заставляет себя двигаться. Или это ему показалось? А может, дело в легком, едва уловимом шлейфе горьковатого дыма, который он уловил, когда она проходила мимо? Не табачного, а другого, с примесью чего-то, словно тлела пропитанная чем-то ткань. Это было мимолетно, почти призрачно, но его жандармская "чуйка", та самая, что не раз спасала ему жизнь, зашевелилась, посылая тревожный сигнал.
Пусть Кузякин был на нее зол, но не проследить, чтобы старушка дошла до своих апартаментов, не мог. Пантелей ругал себя за излишнюю порядочность и уговаривал, что фрейлина переживет их всех, но внутренний голос настойчиво твердил: "Следуй за ней". И он все же шел следом по коридорам и скрывался за кадками с фикусами. Кадки были щедро расставлены вдоль всего пути следования. Растения чувствовали себя в них комфортно, оттого и произрастали в них буйно, что давало хорошую возможность следовать за объектом без особых усилий.
Его движения были бесшумны, дыхание ровно. Он сливался с тенью, как его учили: одна нога здесь, другая там, сознание, разделенное на наблюдателя и действующее лицо. Он отмечал ритм ее шага, малейшие вздрагивания плеч, угол поворота головы. За очередным поворотом жандарм услышал странный шум. Бывшая фрейлина лежала на полу и неуклюже дергала ногой. То, что старушка не притворяется, Кузякин понял не сразу, лишь после того как рассмотрел ее землисто-серый цвет лица.
- Должна поправиться. - Лекарь собирал в кожаный чемоданчик свои инструменты. - К утру будет ясно.
Пантелей впился требовательным взглядом в уставшее лицо врача. Но эскулап покачал головой и добавил.
- Что вы хотите? Возраст. Но если вы беспокоитесь, посидите с ней. Сиделка придет не раньше полуночи.
Брови жандарма взлетели вверх в немом изумлении.
- Сегодня грязевые ванны, - пояснил лекарь.
- И?
Мужчина потер переносицу.
- Ах да, вы же не в курсе, - он устало выдохнул. - В этот день сиделки помогают нашим пациентам заходить и выходить из купели. Люди все пожилые, а там скользко. Поэтому, чтобы избежать переломов и вывихов, которые лечить и выхаживать нам, сиделки и весь медперсонал на ваннах.
Кузякин нервно передернул плечами. Лекарь ему несколько раз повторил, что и как делать, и заверил, что это не в первый раз с бывшей фрейлиной. Но избавить от гнетущего ощущения не смог.
- Заходи, сокол, - донеслось до него из спальни.
Агриппина Ивановна лежала на подушках и криво усмехалась.
- Разговор есть.
Молодой жандарм недоверчиво прищурился. Цвет лица у старушки не поменялся, но голос... в голосе появились командные нотки. Да и вообще, вся бывшая фрейлина вдруг утратила зефирность. Перед ним лежала старая женщина, с жесткими складками вокруг рта, которая смотрела на него прямо и уверенно.
- Вы... вы это симулировали?
Агриппина Ивановна засмеялась старческим каркающим смехом, который перешел в кашель.
- Нет, - выдохнула она после стакана воды, который подал ей жандарм. - На этот раз нет. Дражайший Силуан Никифорович считает, что это возраст. Да только я знаю, что нашли меня.
Она провела пальцами по рамке кровати. Ловким движением она вытащила сигарету. Пальцы были морщинистыми, но без старческой узловатости. А еще они были коротки и толстыми для аристократки. Старушка хмыкнула.
- Поэтому я всегда ношу перчатки. - Отточенным движением она высекла искру из небольшой зажигалки и с наслаждением затянулась. - Молчи, сокол.
Пантелей послушно молчал. Фрейлина курила и делала это с особым наслаждением. Так курят люди, вынужденные скрывать свою привычку или... острая как бритва мысль поразила Кузякина.
- Нет, - медленно произнесла она. - Я не при смерти... пока. И не больна раком. Что, сокол, удивлен? Твои размышления написаны у тебя на лбу.
Она затушила сигарку и расправила оборки чепчика.
- Влетит мне от Николлеты, да и ладно. Платок, - она требовательно протянула руку. - Ты в курсе, что это за платок?
- Вам его подарила императрица.
- Верно. А за что?
Пантелей пожал плечами. Какая разница? Он об этом не задумывался.
- Ты же был тенью, - криво усмехнулась старушка. - Должен понимать, что знак внимания -это не просто так. Их выдают, чтобы показать окружающим о твоем особом положении.
Кузякин опешил. Как она могла знать про то, что он был тенью?! Может, в его медицинской карте или личной карточке было написано? С этим надо было разобраться. Про платок он подумал вскользь.
Агриппина Ивановна закашляла. На этот раз приступ был сильнее и дольше.
- Нет вре