Куратор для тёмного ректора. Попаданка с поварёшкой. Ирина Тень

Оглавление

• ГЛАВА 1. Муха в салате, или, как я вляпалась в портал, имея на руках жалобную книгу
• ГЛАВА 2. Алхимия вкуса и поварёшка-артефакт
• ГЛАВА 3. Тараканы, демоны и первый поцелуй (не по плану)
• ГЛАВА 4. Битва за второй этаж
• ГЛАВА 5. Жалоба на дракона и первая магия
• ГЛАВА 6. Метка, магия и ночные разговоры
• ГЛАВА 7. Слизень, котлета и непрошенные чувства
• ГЛАВА 8. Инспекция из Тьмы и котлета на миллион
• ГЛАВА 9. Бедный скелет и богиня кулинарии
• ГЛАВА 10. Три дня, чтобы сказать «прощай» (или нет)
• ГЛАВА 11. Драконья память и кастрюля
• ГЛАВА 12. Три дня, чтобы сказать «прощай
• ГЛАВА 13. Три недели, чтобы влюбиться (или нет)
• ГЛАВА 14. Подготовка к банкету, который перевернул Тьму (или не перевернул, но поесть дали)
• ГЛАВА 15. Комиссия, или, как я чуть не закопала чиновника в торте
• ГЛАВА 16. Довольная комиссия
• ГЛАВА 17. Сон, сырники и древняя родословная (или как я стала Хранительницей, сама того не желая)
• ГЛАВА 18. Торт «Чёрный бархат» и одна очень важная надежда
• ГЛАВА 19. Тренировка, или Как я починила нить между мирами (и не обожглась)
• ГЛАВА 20. Полёт на метле, или, как я перестала быть тише воды и начала падать вверх
• ГЛАВА 21. Яичница, щиты и одна очень личная победа
• ГЛАВА 22. Пингвин с поварёшкой, или Как я училась не поджигать себя
• ГЛАВА 23. Шпион, допрос и одна очень личная победа
• ГЛАВА 24. Котлетная дипломатия, или, как я накормила врага и не отравилась
• ГЛАВА 25. Крыша, дракон и одна очень правильная Гудкова
• ГЛАВА 26. Последний день, или, как я получила кольцо и не уронила поварёшку
• ГЛАВА 27. Крыша, звёзды и одна очень правильная любовь
• ЭПИЛОГ. Кот, дракон и квадратная луна

Куратор для темного ректора

ГЛАВА 1. Муха в салате, или, как я вляпалась в портал, имея на руках жалобную книгу

Звук был такой, будто кто-то с утра запустил миксер для теста в стиральной машине, предварительно закинув туда горсть гаек. И пару дохлых хомячков.

   — Гудкова! — в кабинет влетела секретарша гендиректора, вся бледная, как варёная куриная грудка без соли. — Там... это... проверка из района! Говорят, у нас в ресторане муха в салате дохлая!

   Я, Елена Гудкова, менеджер по качеству сети «Обед у Хрюши», медленно оторвала свой взор от акта списания просроченной сметаны (три кило, дата красивая, запах — как от драного валенка, списали успешно). Мне тридцать пять. Из них пятнадцать лет я сражаюсь с нечистью на кухнях. Я прошла через десять проверок Роспотребнадзора, три ложных вызова санитаров и одного шеф-повара, который пытался выдать тухлую печень за «выдержанное мясо с пикантной ноткой».

   За моей спиной висел диплом технолога общепита. В рукаве халата был припрятан свежеотпечатанный протокол о несоответствии — на всякий пожарный, я их всегда ношу, как крестик или как тот самый перцовый баллончик.

   Я в теле, да, не скрываю. Но не рыхлая, как выпечка на просроченном маргарине, а упругая, как безе, которое правильно взбили и вовремя посадили в духовку. В моих каштановых волосах с рыжиной столько меди, что любой электрик обзавидуется, а глаза тёмно-карие, и когда я смотрю ими на нерадивого повара, ему хочется сразу написать заявление по собственному.

   В общем, Моника Белуччи в роли Персефоны из «Матрица: Перезагрузка» если бы Персефона внезапно пошла работать в общепит и устала от всего этого цирка.

   — Муха? — переспросила я голосом хирурга, которому только что сообщили, что у пациента вместо аппендицита — третий глаз. — В салате? В сетевом ресторане с системой HACCP, где муху теоретически можно найти только в случае зомби-апокалипсиса и массовой отключки холодильников?

   Я зло усмехнулась. За внешней мягкостью и вечной улыбкой «девушка с плюшкой» у меня скрывался стальной стержень. Тот самый, который выковывается в проверках, когда ты с улыбкой показываешь инспектору журнал бракеража и шепотом материшь дебила-завпроизводством.

   — Это не муха, Леночка. — я натягивала белый халат поверх пышного платья, попутно нашаривая поварёшку. Мою любимую, потёртую, с маленьким сколом на ручке. Я носила её с собой на удачу. Говорят, дура. А я говорю: с этой поварёшкой я расколола три схемы укрывательства просрочки и одного особо живучего таракана в цеху. — Это диверсия. Тащи сюда Роспотребнадзор. Нет, тащи их всех. И санитарную службу. И батюшку с кадилом, на всякий случай.

   Секретарша икнула и вылетела.

   Я уже предвкушала, как сейчас выйду в зал, как посмотрю в глаза проверяющему, как достану из рукава тот самый протокол... и тут воздух в кабинете странно задрожал.

   Знаете этот момент, когда понимаешь: всё, ты доигралась? Когда даже твоя профессиональная чуйка, которая за версту чует начавшую портиться рыбу и гниль в душах коллег, встаёт по струнке и шепчет: «Лена, беги. Беги, Лена, это не Роспотребнадзор».

   Пол под ногами ухнул вниз, как тележка с забытым в торговом зале творогом. Стены выгнулись пузырями — точь-в-точь старые обои на кухне у моей бабки, когда закипал суп и не работала вытяжка. А из угла вылетело... ОНО.

   Портал. Самый настоящий. Фиолетовый, с искрами, с запахом озона и чем-то ещё — горелыми макаронами что ли…

   — ...серьёзно? — только и успела сказать я. — Я сейчас акт проверки не дописала, у меня там сметана!

   Но порталу было плевать на мои регламенты.

   Оно чавкнуло. Именно так: чавкнуло, как перестоявший кисель в столовой. Втянуло меня вместе с халатом, поварёшкой, стопкой жалобных книг и одним похищенным из стола пряником (я их в стратегическом запасе держала, для тяжёлых переговоров).

   А затем погасло.

   Последнее, что я услышала — голос вернувшейся секретарши:

   — Лен... А где?..

   И тишина. Такая, будто закрылась дверца морозильной камеры на миллион градусов ниже нуля.

   Я летела. Летела сквозь фиолетовую муть, прижимая к груди поварёшку и мысленно матерясь так, что любой дальнобойщик позавидовал бы.

   — Только этого мне не хватало для полного счастья, — прошипела я, ощущая, как земля (или то, что вместо неё) приближается. — Я всегда знала, что моя жизнь в общепите — это портал в ад, но чтобы буквально...

***

Она приземлилась на четвереньки. Нет, не в королевские покои на пуховые перины, не в тронный зал с фанфарами, а в чью-то грязную кладовку. Запах — мамочка моя родная. Такое амбре стояло, будто кто-то с утра скисшие щи смешал с плесенью, добавил каплю уныния и дал настояться лет эдак с тысячу. Прямо как в раздевалке нашего цеха по производству котлет, когда мы забыли там чей-то рюкзак с прошлогодним борщом.

   Я машинально провела диагностику. Профессиональная привычка, понимаешь. Даже когда тебя выкинуло из родного офиса через фиолетовый портал с запахом горелых макарон, ты не ищешь выход, ты ищешь нарушение.

   Температура плюс двенадцать. Влажность девяносто процентов. Антисанитария — запредельная, такая, что наша всероссийская проверка Роспотребнадзора получила бы инфаркт в первую же секунду, а потом второй — от счастья, что наконец-то нашла идеальный материал для показательной порки.

   Сквозь щель в двери пробивался тусклый зеленоватый свет — ну точно, как в морозильной камере после аварии, когда всё подтаяло и потекло, а тебе это разгребать.

   Позже я узнаю, что эта кладовка была частью подвала, где стоял портал. Тот самый, фиолетовый, чавкающий. Но пока я этого не знала. Я знала только, что тут антисанитария.

   Дверь открылась с противным скрипом. Таким, будто её не смазывали со времён сотворения этих самых семи миров.

   И в проёме стоял ОН.

   Я, знаете, повидала многое. И шеф-поваров с татуировкой «Мама» на бицепсе, и ревизоров с лицом хорька, и одного особенно настырного продавца просроченной рыбы. Но чтобы вот так — с порога, без аннотации, без обложки, без лайков в комментах…

   Чёрные волосы до плеч. Серые глаза, в которых застыла вечность — и я не преувеличиваю, там реально было что-то такое, от чего хочется немедленно написать жалобу в Небесную канцелярию на предмет незаконного использования завораживающего взгляда в личных целях. Острые скулы, хоть масло режь. Губы — достойные римской статуи, которая явно не прочь была бы с кем-нибудь поцеловаться, но стесняется. И накачанный торс, обтянутый бархатным камзолом. Эталонная мрачная красота, мать её.

   Голос — как бас-гитара, которую настраивали в аду и забыли выключить:

   — Ты кто такая?

   Ни «здрасьте», ни «извините за портал, он у нас временно, ведутся технические работы». Сразу — кто такая. Типичный ректор, ёлки-палки.

   Я медленно поднялась. Отряхнула халат — белый, любимый. Посмотрела на него. Потом перевела взгляд на табличку на стене, выкованную из чёрного металла с рунами: «Академия Тьмы. Ректорат. Посторонним — сдохнуть».

   Ага. Значит, не «Обед у Хрюши». И не районная проверка.

   — Менеджер по качеству Гудкова, — бодро отрапортовала я, сунув руки в карманы халата и нашарив там аварийный пряник и протокол о несоответствии. — А вы, судя по интонации (снисходительно-драконьей, у меня такие через одного в начальстве бывали, пока я им не показала акт бракеража) и артефактам власти на шее (а на шее, между прочим, висела здоровенная золотая цепь с черепом, очень стильно, ничего не скажешь), главный здесь. Принимайте. У вас я смотрю, в столовой трупный яд вместо бульона варят. Я ещё в портале учуяла — такой душок, будто кто-то забыл выключить плиту на месяц и решил, что это маринад.

   Он моргнул.

   Дамиан Тенедар, Первый Тьмы, Повелитель Драконов, Ректор самой опасной академии в семи мирах — моргнул. Как кот, которому внезапно сказали, что он не царь зверей, а просто наглый пушистик, которому пора стричь когти.

   Никто. Абсолютно никто. И я не преувеличиваю, никто не говорил с ним таким тоном. Обычно студенты рыдали, призраки разбегались, коллеги-ректоры почтительно кланялись, а у одного особо наглого эльфа, говорят, усохла магическая конечность до размера моего мизинца.

   — Я тебя не звал, — медленно сказал он, раздувая ноздри. Красиво так раздувал, между прочим, с искрами. — Ты ошиблась порталом.

   — Ошибаются клерки, — я прошла мимо него в коридор, по-хозяйски оглядываясь. Там было мрачно, стильно, статуи горгулий с умными мордами, своды в три моих роста. Но главное — запах. Тот самый, трупно-кислый, шёл откуда-то из глубины. — А я профессионал. Кстати, в вашем портале зажрался подшипник. Искрит и воняет. Я бы написала акт, но у меня сейчас другая задача. Вернёмся к делу. Где у вас тут столовая? Чую, будет весело.

   И не дожидаясь ответа, пошла на запах. Потому что я Гудкова. Если есть запах тухлятины, я его найду, даже если меня закопают в бункере с фильтрацией.

   Она (то есть я) прошла через анфиладу мрачных залов. Мимо статуй плачущих горгулий — они, кстати, реально плакали, когда я проходила, но я списала это на протечку в крыше. Мимо студентов в чёрных мантиях, которые шарахались от меня как от чумы. Потому что следом, сверкая глазами и матерясь сквозь зубы — а я слышала, там были такие конструкции, что грузчики в шоке, — шёл сам ректор.

   И он смотрел при этом не на студентов. Не на статуи. Не на то, как из горгулий капает. А на меня.

   На мою пышную задницу, обтянутую халатом (в теле, но не рыхлой, как выпечка, а упругой, как безе, запомните). На мою поварёшку, торчащую из кармана. И на мой прямой, ни разу не испуганный взгляд.

   Ясен помидор, что он думал. Тоже мне, дракон. Семь миров ему, видите ли, мало.

   Столовая оказалась хуже, чем я могла вообразить. А я, напомню, видела цех по производству сосисок, где однажды забыли выключить мясорубку на сутки.

   Котлы с едой дымились кислотно-зелёным паром. Студенты сидели с бледными лицами, держась за животы — и это не магия, это было классическое отравление, я такие глаза видела в пяти ресторанах до того, как их закрывали на карантин. В углу прозрачный призрак с лицом дореволюционного интеллигента писал жалобу, размазывая несуществующие слёзы. Я аж прослезилась бы, если бы не знала: жалоба без акта проверки — фигня, а не документ.

   — Это что? — я зачерпнула половником суп. Моим любимым половником, с мелкими зазубринами на ручке — им удобно и помешивать, и по голове давать, если кто захочет просрочку подсунуть. Понюхала. И закашлялась так, что горгульи на входе всхлипнули. — Это... это же химическая атака! Вы здесь людей травите, ректор! Это не суп, это оружие массового поражения! У меня от одного запаха волосы на затылке зашевелились и попытались сбежать обратно в портал!

   Дамиан скрестил руки на груди. Шарф на его шее — серый, вязаный, мамин, я потом узнала — колыхнулся от возмущения. Или от ветра. Или от того, что шарф тоже был в шоке.

   — Я следовал рецептуре Древних, — голосом, не терпящим возражений, процедил он. — Тьма требует жертв.

   — Жертв — это когда кровушка и оргии по выходным, — я схватила его за руку. Крепко, по-менеджерски. Он дёрнулся, но не отдёрнул. Интересно. — А это — халатность. Смотрите сюда, ваше драконье величество. У вас основа — тухлая, специи — гнилые, термическая обработка — ноль. Вы даже рис сварить не можете! Это не магия, это профанация. Я таких ректоров знаешь сколько закатала в асфальт? Ну, не в асфальт, но в акты проверок — точно.

   Он навис надо мной. Рост — как у шкафа, плечи — как дверной проём, глаза — вертикальные зрачки уже разъехались, как у кота перед атакой.

   — Я дракон, — тихо прорычал он, и в этом рыке было что-то такое, от чего призраки испарились, а студенты попадали под парты. — Я сжигаю города, а не пароварю овощи.

   — Города сжигать каждый дурак может, — отрезала я, глядя на него снизу вверх. И — о чудо — я не дрожала. Ни капельки. — А ты попробуй сварить гречневую кашу без комков. Вот это настоящая магия.

   Я развернулась к залу. На меня смотрели сотни глаз. Чёрных, красных, фиолетовых, один даже светился в темноте — наверное, демон не выключил подсветку. Тёмные маги, некроманты, демоны, будущие кошмары миров — а сейчас голодные, затравленные и такие бледные, что их можно использовать вместо светильников.

   — Есть тут кто-нибудь, кто может мне объяснить, как тут назад попадают? — громко спросила я, уперев руки в боки. — Пункт первый: я гражданка РФ, у меня там сметана не списана, ремонт в разгаре, проводку меняют. Пункт второй: я крутая, конечно, но это не значит, что меня можно воровать через порталы без моего согласия.

   Тишина. Потом из угла, из-под стола (где, подозреваю, хранились запасы гнилой картошки), поднялся призрак-завхоз. Мафусаил, как выяснилось. Прозрачный такой дедуля с бородой, которая сквозила насквозь.

   — Портал обратно открывает только ректор. Но он не станет, если вы ему не нужны, — прошелестел он голосом, от которого мурашки пошли, но не от страха, а от осознания масштаба бюрократии. — А вы... вы ему нужны. Посмотрите, как он на вас смотрит. Я такого взгляда не видел с тех пор, как последний раз богиня Тьмы посещала наши подвалы.

   Я обернулась.

   Дамиан Тенедар, Первый Тьмы, стоял и смотрел на меня. Смотрел с таким выражением, с каким голодный дракон смотрит на жирную овцу. Или мужчина — на женщину, которая только что назвала его слабаком, ткнула носом в грязный котёл, закашлялась от его стряпни и — самое главное — осталась жива. И даже не пискнула.

   Серые глаза уже не горели гневом. В них зажглось что-то другое. Я это видела один раз в жизни — у начальника Роспотребнадзора, когда я предъявила ему идеально заполненные журналы и он понял, что придраться не к чему. Уважение. И ещё кое-что. Интерес.

   — Заключим контракт, — тихо сказал он, и в его голосе зазвучали нотки. Низкие такие, вибрирующие, заставившие призраков испариться не от страха, а от смущения. Я даже не знала, что призраки могут смущаться. — Ты наведешь порядок в моей общаге и кухне. За месяц. Взамен — я открою тебе портал домой. Чистый, без подшипников.

   Я прищурилась. Практичная Гудкова включилась на полную мощность.

   — Идёт, — я выхватила из стопки жалобную книгу (да, с собой прихватила, спасибо порталу, хоть тут не подкачал), развернула чистый лист. И показала на стену, где висело перо с чернилами из чего-то подозрительно красного. — Пиши. Пункт первый: ректор не трогает менеджера по качеству без её письменного согласия. Пункт второй: менеджер имеет право выносить выговор любому, включая декана и самого ректора, если тот будет совать свой хвост в кастрюли. Пункт третий...

   Дамиан слушал. И улыбался. Кончиками губ, едва заметно, но я заметила. Потому что менеджер по качеству видит всё. Особенно если это касается потенциального нарушения.

   Он уже знал. Я увидела это в его глазах, когда он подписывал кровавой подписью мой список из сорока двух пунктов. Он знал: через месяц он эту женщину не отпустит. Не потому, что она наведёт порядок — хотя порядок будет идеальный, это как дать. А потому, что она единственная во всех семи мирах, кто посмела ткнуть его носом в грязный котёл, назвать его стряпню химической атакой — и остаться живой. И даже не просить пощады.

   — ...и пункт сорок два, — закончила я, тыкая в лист. — Я всегда права. Подписывай, дракон.

   Он взял перо. Взмахнул хвостом — я только сейчас заметила хвост, чешуйчатый, с острым наконечником, проступающий из-под мантии, и мысленно прикинула, как бы его дезинфицировать после кухни — и поставил подпись.

   Контракт вспыхнул фиолетовым. Прямо как портал. Только пахло теперь не горелыми макаронами, а чем-то горьковато-сладким. Магия, ёлки-палки.

   — Добро пожаловать в Академию Тьмы, госпожа Гудкова, — мягко сказал Дамиан. Голос уже не рычал, а стелился, как тот самый мамин шарф по полу. — Надеюсь, вы не боитесь теней.

   — Я, милый, три года в «Макдональдсе» отработала, — я засучила рукава. На белом халате уже было пятно от кислотного супа, но ничего, отстираем. — Ваши тени мне в подметки не годятся. А ну, давай сюда свой поварской колпак. Или что у вас тут вместо него — корона? Снимай, будешь чистить картошку. Первый урок магии: ножом не в себя, а от себя.

   Я повернулась к студентам. Они смотрели на меня, как на богиню. Некоторые уже достали блокноты. Один демон даже поднял руку.

   — Не сейчас, — отрезала я. — Сначала накормлю, потом лекция по технике безопасности.

   Из столовой донесся стон. Особо отчаянного студента, который понял, что его любимый кислотный кисель отменяется. Или от радости, что больше не придётся травиться.

   Дамиан стоял сзади и молчал. Но я кожей чувствовала его взгляд. Прямо между лопаток.

   Так начался мой месяц в Академии Тьмы. Месяц ада, жалоб, грязных кастрюль, драконьих истерик и любви, которая, как известно, начинается с простого чувства. С голода. Не только желудочного.

   Ох, чует моя поварёшка — будет весело.

ГЛАВА 2. Алхимия вкуса и поварёшка-артефакт

Утро в Академии Тьмы начиналось не с кофе. Оно начиналось с крика.

   — А НУ Я КОМУ СКАЗАЛ, СУККУБЫ НЕРВНЫЕ?!

   Лена Гудкова стояла посреди кухни в белом халате, поверх которого был намотан грязный фартук с надписью «Некроманты любят понедельники». В одной руке она держала обугленную кочергу, в другой — жалобную книгу, раскрытую на списке из тридцати семи пунктов.

   Напротив неё, выпучив красные глаза, шипел Моргауз. Дух-повар, бывший алхимик, а ныне — воплощение кулинарного кошмара. От него пахло серой и жжёным сахаром. Вокруг его башки вились назойливые мухи, которых, судя по всему, он сам и синтезировал.

   — Как ты смеешь, мясистая самка! — заорал он. — Я служу этому заведению триста лет! Моя стряпня — традиция!

   — Традиция — это когда бабушкины пирожки, — рявкнула Лена. — А у тебя, старый алхимик-недоучка, в котле — раствор для травли тараканов! Ты вообще пробовал то, что готовишь?

   Моргауз замер. Его красные моргающие глаза стали стеклянными.

   — ...нет.

   — Потому что если бы попробовал, ты бы растворился вместе с кастрюлей! — Лена ткнула пальцем в список. — Пункт семнадцать: «Повар обязан дегустировать каждое блюдо перед подачей». Ты его нарушил триста семьдесят два раза за прошлый месяц. Это не считая вчерашнего «супа из сомнительных грибов», после которого двое студентов обрели способность видеть сквозь стены. И один — сквозь одежду. Кстати, это единственное положительное, что от тебя было.

   Моргауз попытался испепелить её взглядом. Не вышло — Лена была неуязвима для демонических сил благодаря многолетнему иммунитету к начальственным разносам.

   — Я пойду к ректору! — взвизгнул повар.

   — Иди, — кивнула Лена. — Я уже позвала. Он сейчас придёт.

   В подтверждение её слов дверь кухни с грохотом распахнулась. На пороге стоял Дамиан Тенедар. Хмурый, как грозовая туча, с перламутровыми чешуйками, проступившими на скулах (признак сильного раздражения). Но шарф на шее сидел идеально, мама явно старалась.

   — Гудкова, — его голос прозвучал сдержанно-опасно. — Вы устроили бунт на моей кухне.

   — Я устроила аттестацию, — поправила Лена, не оборачиваясь. — Ректор, ознакомьтесь. — Она швырнула жалобную книгу прямо в его руки. — Ваш повар грубо нарушил сорок два пункта санитарных норм, трижды пытался меня отравить взглядом и один раз — задушить дымом. Увольнять или расчленять? Расчленять, кстати, сложнее — он же дух.

   Дамиан пролистал книгу. Каждая жалоба была подтверждена свидетельскими показаниями, образцами блюд и даже результатами магической экспертизы (Лена заставила призраков-юристов из библиотеки провести анализ). Там были графики, диаграммы и вывод: «Столовая Академии Тьмы — угроза для жизни и здоровья всех измерений, включая Хаос».

   Первый Тьмы поднял голову. Его глаза с вертикальным зрачком впились в Моргауза.

   — Это правда?

   — Я... я... — дух-повар попытался призвать силы древней алхимии, но от страха из него полезли только мыльные пузыри. — Это всё интриги, повелитель! Эта женщина — шпионка Светлой академии! Она хочет ослабить нас через желудки!

   Лена рассмеялась. Звонко, по-купечески, с нажимом.

   — Ой, не могу! Шпионка! Слушай, чешуйчатый, если бы я была шпионкой, я бы сделала вашу еду вкусной, чтобы вы обожрались и уснули в обед. А вы и так спите — от твоего плова у студентов галлюцинации, что они курицы.

   Она шагнула к Моргаузу. Тот попятился.

   — Ты, старый химик, уволен. Вон из моей кухни.

   — Это не твоя кухня! — заорал он, рассыпаясь искрами.

   — С этого момента — моя, — Лена выхватила из кармана контракт и ткнула в подпись Дамиана. — Пункт семь: «Менеджер по качеству имеет право нанимать и увольнять персонал пищеблока без согласования». Или ты против, ректор?

   Дамиан молчал. Он смотрел на Лену, и его драконья сущность делала две вещи: восхищалась её железной волей и одновременно возмущалась, что кто-то смеет так командовать на его территории. Но противоречия разрешились просто: он улыбнулся. Так, как улыбаются хищники, увидевшие достойную добычу.

   — Не против, — сказал он, и в его голосе зазвучал бархат, от которого у стоявших рядом призраков запотели надгробья. — Моргауз, ты уволен. Свободен. И советую больше никогда не попадаться мне на глаза. Или ей.

   Дух-повар испарился с визгом, оставив после себя лужицу серы и обиду на тысячу лет.

   Лена выдохнула, сняла фартук на котором красовалось пятно от вчерашнего кислотного супа, которое уже начинало светиться в темноте, и повернулась к ректору. Тот стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на неё так, будто она только что выиграла драконьи бега на трёхногой хрюшке.

   — Ладно, с этим разобрались, — сказала она, кивнув на котлы, в которых теперь булькало нечто съедобное. — Теперь к порталу. Ты обещал отпустить меня через месяц, но портал, через который я пришла, искрит и дымит, как моя старая кофеварка после того, как в неё засыпали молотый кофе второго сорта. Если он сломается окончательно, я застряну здесь навсегда. А у меня ещё дома кот плачет. И ремонт, между прочим, не закончен — там проводку меняют, а без меня электрик, чего доброго, фазу с нулём перепутает и спалит к хренам всю квартиру.

   Дамиан скрестил руки на груди. Чешуя на скулах медленно исчезала, уползая под воротник камзола, — процесс похожий на то, как уходит румянец с лица завхоза, когда к нему приходит Роспотребнадзор.

   — Порталы — сложная магия, — произнёс он своим бас-гитарным голосом. — Их чинят только артефакторы. Дипломированные. С лицензией. Без неё даже прикасаться нельзя — пространство схлопнется и свернёт тебя в магическую лапшу.

   — А я чиню поварёшкой, — Лена достала из-за пояса свою любимицу. Обычный алюминиевый черпак, потёртый, с облупившейся краской на ручке. В выемке виднелась едва заметная гравировка: «Лучшему менеджеру по качеству сети "Обед у Хрюши", 2018 год». — Эта штука прошла со мной через двадцать три проверки. Она чувствует любой брак. Даже магический. У вас, я смотрю, тут пространство искрит, как китайская гирлянда в новогоднюю ночь. Не порядок.

   Ректор прищурился. Его вертикальные зрачки сузились в тонкие щёлочки — он рассматривал поварёшку так, будто это было новое оружие массового поражения. Спорить не стал. Ему было любопытно. К тому же она вчера назвала его слабаком, а он всё ещё не придумал достойного ответа. Внутренний дракон подсказывал: «Сожги её». Но другой голос, тот, что был за шарфом, шептал: «Подожди. Это интересно».

   Они спустились в подвал. Туда, где вчера возник портал. Теперь это место напоминало комнату после вечеринки пьяных магов: на стенах — подтёки фиолетовой слизи, на полу — лужи неизвестного происхождения, в воздухе — запах горелого мяса и озона, перемешанный с чем-то кислым, будто кто-то разбил банку с маринованными огурцами и решил не убирать.

   Фиолетовая воронка едва теплилась. Она пульсировала, как больной зуб, и время от времени выбрасывала сгустки слизи, которые с противным чмоканьем падали на пол и тут же испарялись. Края портала были рваные — будто его открывали не ключом, а ломом, с матом и без техники безопасности. Один край на полметра отставал от другого. Пространство вокруг морщилось, как моя юбка после стирки на девяносто градусов.

   Лена присела на корточки. Положила поварёшку на пол. Накрыла её ладонью. Глаза закрыла. На минуту воцарилась тишина, только портал вздыхал, как умирающий дракон.

   — Не мешай, — бросила она Дамиану, не оборачиваясь. — Я настраиваюсь. Это деликатный процесс, не терпящий суеты и ректорского дыхания в затылок.

   Ректор замер. Он даже дышать перестал — в прямом смысле, как дракон, затаившийся перед прыжком.

   И тут Лена начала напевать. Тихо, фальшиво, но с душой. Что-то из восьмидесятых. Нет, не «Мираж» на этот раз. «Белые розы» Ласкового мая. Да, ту самую, от которой у приличных людей уши сворачиваются в трубочку.

   — Белые розы, белые розы, беззащитны шипы... — мурлыкала она, водя ладонью по поварёшке.

   Дамиан опешил. Он стоял, наблюдая, как попаданка в замызганном халате, на котором теперь ещё и пятно от кислотного супа светилось в такт мелодии, сидит на корточках перед магическим порталом и поёт про цветы. В голове у него что-то щёлкнуло. Потом ещё раз. Внутренний дракон перевернулся на другой бок, зевнул и удовлетворённо заурчал: «Эта — наша. Определённо наша. Даже подкалывать её страшно — сама кого хочешь подколет».

   Поварёшка засветилась. Сначала тускло-жёлтым, как лампочка в подъезде, где вечно экономят. Потом ярко-оранжевым — как утюг, который забыли выключить. Лена сжала черпак сильнее, и из алюминиевого нутра вырвался тонкий луч. Аккуратный, как лазерный скальпель, которым хирург делает разрез — или которым менеджер по качеству вскрывает подозрительную консервную банку.

   Луч прошёлся по рваным краям портала. Один край дёрнулся и подтянулся к центру на пару сантиметров. Второй — нехотя, с визгом, но тоже подполз. Фиолетовое марево замерцало ровнее, перестало плеваться слизью и притихло, как нашкодивший студент перед выговором.

   — Ага, — выдохнула Лена, не открывая глаз. — Тут проблема в стабилизаторе пространства. Классический случай. В моём мире такое бывает, когда кофеварку долго не чистишь или когда в офисе кондиционер работает на раздачу легионеллы. Нужна калибровка. И, кажется, немного веры в лучшее.

   Она пошарила свободной рукой по карманам халата. Карманы у Лены были бездонные, как портал в параллельный мир. Оттуда появилось: кусок мела, флакон с мутной жидкостью и надписью «Детектор несоответствий. Не пить. При попадании в глаза промыть и написать объяснительную», а также засохший пряник, который она тут же сунула обратно — на чёрный день.

   Мел, кстати, оказался не простой. Лена начертила им на полу круг. Внутри — ещё один. Потом третий. Получилась мишень, как в тире, только вместо яблочка — фиолетовая воронка. Дамиан присвистнул — этот звук не вязался с его мрачным образом, но ему было плевать. Он уже понял: эта женщина не следует правилам. Она их пишет сама, прямо на полу подвалов Академии Тьмы, используя для этого канцелярские принадлежности неизвестного происхождения.

   — Есть контакт, — прошептала она, брызнув из флакона на поварёшку. Та зашипела, как кошка, которой наступили на хвост. Из черпака повалил пар — не ядовитый, а с ароматом... укропа? Серьёзно? Пахло укропом и немного жареным луком.

   Портал дёрнулся. Сплющился в блин, будто его придавили сковородкой. Потом вытянулся в аккуратный овал, с ровными краями и без единого подтека. Сквозь него стало видно... нет, не дом Лены. Пока не дом. Но что-то знакомое.

   Бульвар с фонарями, идущий под дождём. Мокрый асфальт, лужи, в которых отражаются огни. Люди с зонтами. Пожилая женщина ведёт пуделя. Парень в кожаной куртке курит под козырьком. Москва. Её любимая кофейня «Кукуруза» на углу — вывеска горит жёлтым неоном.

   — Опаньки, — Лена открыла глаза. — Починила. Ай да поварёшка, ай да сукин сын.

   Она хотела встать, но ноги затекли. И тут Дамиан шагнул вперёд. Положил руку ей на плечо. Драконье тепло обожгло даже через халат — такое ощущение, будто кто-то прижал к лопатке горячую грелку, полную лавы. Но не больно. Приятно. Даже слишком.

   — Ты не можешь уйти сейчас, — сказал он тихо. Голос потерял металлические нотки и стал мягким, как тот самый мамин шарф, который висел сейчас на дверце шкафа в столовой.

   — Могу, — она посмотрела на него снизу вверх. В темно-карих глазах плясали чертики, которых он ещё не знал. — Но не хочу. Контракт — месяц. Я девочка слова. Давала его начальству на пяти листах с печатями, давала поставщикам, когда выбивала скидку на нормальную муку. Своё слово я держу. Буду кормить твоих студентов нормальной едой, научу поваров мыть руки перед работой и отличать соль от серы. А через месяц — ножками топаю в свой ресторан. Понял, властелин тьмы?

   — Понял, — Дамиан убрал руку, но в его глазах горел огонь. Не тот, которым драконы сжигают города. Другой. Тот, который не сулил ей быстрого расставания. Скорее наоборот. Он уже мысленно прикидывал, как заставить портал работать в одну сторону — только внутрь Академии, наружу ни-ни. Но пока молчал. Это была не драконья хитрость, а драконья надежда. — А пока — покажи, что ты умеешь. У нас обед через два часа. Студенты уже начали грызть парты. Буквально.

   Лена встала. Отряхнула колени — на них отпечатался мел, теперь она выглядела так, будто работала учителем начальных классов на субботнике. Сунула поварёшку обратно за пояс и улыбнулась. Улыбка у неё была опасная. Такая, какой она встречала поставщиков, пытавшихся всучить просрочку под видом свежей: «Ах вы говорите, что это тухлое? А давайте пригласим санитарную службу и посмотрим, как ваше лицо совпадает с актом бракеража».

   — Обед, говоришь? — она потянулась к полке с котлами. — Тогда план такой: мы сейчас берём трёх добровольцев из студентов, которые не боятся умереть от вкусной еды. И варим нормальный борщ. С пампушками. И чесноком. Ты, кстати, умеешь чистить свёклу?

   Дамиан молчал. Он не умел чистить ничего, кроме врагов.

   — Молчание — знак согласия, — заключила Лена. — Пошли. Ты у меня сегодня будешь помогать. Кухонная терапия, знаешь ли. Говорят, драконам полезно. Развивает мелкую моторику и учит смирению.

   — У нас нет чеснока, — заметил Дамиан, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.

   — А это что? — Лена выудила из-под груды углей, сваленных в углу кухни, связку фиолетовых зубчиков. Они светились в темноте слабым неоновым светом и пахли чем-то средним между серой и жареной картошкой. — Ваши местные демонические овощи. Я вчера нашла в кладовке. Острый, жгучий, пахнет преисподней, но если его запечь в фольге — золото. Учитесь, ректор. В кулинарии, как и в магии, важно не сырьё, а руки. И голову, чтобы думать. У вас с этим вон как — студенты суп кислотный жрут и счастливы.

   Она развернулась и пошла на кухню, гремя поварёшкой по стенам. Крикнула через плечо:

   — И да, мне нужен помощник, который умеет резать овощи, не отрубая себе пальцы. Есть такие в твоей академии ужаса? Или вы тут все как один — маги мирового уровня, а нож держать не умеете?

   Дамиан молча снял свой шарф. Аккуратно, бережно, как снимают орденскую ленту. Повесил его на дверцу шкафа — прямо рядом с Лениным халатом, который уже начал впитывать кухонные запахи. Взял нож. Крупный, разделочный, для мяса. Посмотрел на него, как на заклятого врага. Углы его губ дрогнули.

   — Я научусь, — произнёс он так тихо, что это услышал только его внутренний дракон. И тот одобрительно рыкнул.

   Дракон не рычал так уже лет сто. С тех пор, как в последний раз нашёл сокровище, которое стоило охранять.

   Через час по академии пополз запах. Не тот, от которого призраки пишут жалобы, сворачиваются в клубок и требуют отправить их обратно в мир живых, где хотя бы еда не убивает. А другой — густой, наваристый, с нотами жареного лука, свёклы и того самого фиолетового чеснока, который после запекания превратился в нечто неземное.

   Студенты начали собираться в столовой не по принуждению, не под страхом отчисления и не по приказу ректора. Они шли на запах. Как мотыльки на свет. Только мотыльки тут были с клыками, хвостами и магическими посохами наперевес.

   А на кухне Лена учила Первого Тьмы правильно держать нож — пальцы не высовывать, нож не бросать, не размахивать им, как мечом, и не пытаться нарезать лук с помощью магии огня, потому что это не ускоряет процесс, а только поджигает кухонные полотенца.

   — Ты режешь, как студент на первом курсе кулинарного техникума, — сказала она, глядя, как Дамиан мучительно пытается нашинковать капусту. Полоски получались толстыми, неровными и жилистыми, будто дракон рубил их хвостом. — Но уже лучше, чем вчера. Вчера ты пытался раздавить чеснок пальцами. Это было эпично. Я даже аплодировала мысленно.

   Дамиан покраснел. Драконы не краснеют — это медицинский факт. Но этот покраснел. Или это отблеск от котла?

   — Ещё слово, — прошипел он, — и я превращусь в дракона и выплюну пламя в эту капусту.

   — Плюнь, плюнь, — Лена поправила его руку с ножом. — Только капуста от этого станет только вкуснее. Термообработка, знаешь ли. Заодно проверим, насколько высокое качество твоего драконьего огня по стандартам моей поварёшки.

   И, кажется, это было началом прекрасной дружбы. Или чего-то большего. Потому что, когда Лена отвернулась к котлу, Дамиан улыбнулся. Не кончиками губ — а по-настоящему, с зубами. С драконьими клыками, которые выглядывали из-под верхней губы.

   Никто в Академии Тьмы не видел его улыбку уже триста лет. А тут — улыбнулся. И даже не сжёг никого за это.

   В столовой студенты уже стучали ложками. Борщ удался. Пампушки — тоже. А портал в подвале мерцал ровным фиолетовым светом, обещая Лене дорогу домой через двадцать девять дней.

   Но она почему-то вдруг поняла: считать дни она не будет. Не сегодня.

   Сегодня нужно накормить дракона. И, может быть, научить его варить компот. Без ядерного закипания.

ГЛАВА 3. Тараканы, демоны и первый поцелуй (не по плану)

Знаете, что меня раззадорило на тему «как правильно выживать в академии тёмных магов»? А вот эта самая ситуация. Я стояла на пороге общежития и мысленно раскрыла варежку, потому что крыть было нечем.

   Общежитие Академии Тьмы называлось «Обитель Безнадежности». И это не была метафора. Это был диагноз.

   Здание из чёрного камня, с которого свисала паутина размером с парашют. В таких обычно десантники прыгают, а тут пауки явно готовились к высадке на побережье Нормандии. Окна заклеены магической изолентой. Местами обычной, синей, с надписью «Мир вашему дому». Сразу чувствуется рука бывалого завхоза, который уже плюнул на магию и перешёл на проверенные средства. Из подвала доносился звук, похожий на то, как будто кто-то пытается казнить рояль утюгом, а рояль сопротивляется и орёт джаз.

   Я вздохнула. ТЕБЯ НИКТО НЕ ЗНАЕТ, Гудкова. ТЫ БЛОХА НА ШКУРЕ БЕШЕНОГО ЛОСЯ. Но лось этот, судя по всему, уже подох в канаве, а блохи разбежались.

   — Пункт восемнадцать: «Общага должна быть чистой, уютной и пригодной для жизни», — зачитала я вслух, сверяясь с контрактом. Контракт приятно светился в руках. Магическая бумага напоминала о том, что несоблюдение карается, судя по мелкому шрифту, превращением в жабу. — Ректор, твои студенты живут в хлеву. Причём в том хлеву, где даже свиньи отказались ночевать и подали коллективную жалобу в ООН.

   Дамиан стоял рядом. Он теперь ходил за мной везде мотивируя это «контролем качества». Подозреваю, что на самом деле ему было просто любопытно, как эта пухлая баба в замызганном халате умудряется не сдохнуть от ужаса в первые пару дней. Или он просто боялся, что я украду его шарф. Серый, вязаный, мамин. Шарф, кстати, сегодня был на месте поверх камзола, как орденская лента.

   — Они тёмные маги, — невозмутимо пожал плечами Дамиан. — Им положены грязь, мрак и безысходность. Это прописано в уставе. Пункт тридцать семь, если мне не изменяет память.

   — Им положена стипендия, горячая вода и отдельная розетка для зарядки артефактов, — отрезала я, поправляя поварёшку за поясом. — А грязь они могут разводить в своих душах. В прямом смысле. Но не в коридорах. Пошли, ваше драконье величество. Сейчас мы устроим тут генеральную уборку, от которой даже призраки побелеют.

   Я толкнула дверь. Дверь не поддалась. Тогда я постучала условным кодом: два коротких, один длинный — как на складе в «Обеде у Хрюши», когда мы ждали поставку свежей сметаны, а привозили три кило тухлого творога. Дверь жалобно скрипнула — видимо, вспомнила лучшие времена — и открылась.

   Внутри нас встретил Мафусаил. Призрак-завхоз парил в воздухе, держа в прозрачных руках швабру, которая была старше его самого, всякой нечисти и моей бабушки вместе взятых.

   — А, госпожа Гудкова! — просиял он. Призрачная улыбка на просвет выглядела как трещина в стекле. — Наконец-то! Я писал жалобы триста лет. Триста лет, госпожа! Но никто не слушал. Тут такое... такое...

   — Что? — я нахмурилась. Триста лет жалоб — это вам не шутки. У меня от трёх месяцев отчётов по просрочке голова кружилась, а тут — века.

   Мафусаил зашептал. Призрачный шёпот звучал как шелест листьев над могилой, перемешанный с шуршанием тараканьих крыльев:

   — Второй этаж. Комната 213. Там... они там... тараканов разводят. Магических. С огненными панцирями. И эти твари уже плюются в столовую. Я вчера чуть не подавился призрачным бифштексом, когда один из них упал в суп.

   — Тараканы? — переспросил Дамиан с внезапным интересом. В его глазах загорелись жёлтые огоньки — такие же, как когда он смотрел на мою поварёшку. — Это же отличная белковая добавка к обеду! Хрустят замечательно. А если их подкоптить на драконьем огне...

   — Ректор, вы меня пугаете, — сказала я, даже не притворяясь. — Идите знакомиться с бытовыми условиями, а я начну с первого этажа. И без эксцессов, ясно? Никаких подкопченных тараканов в моём меню.

   Я не успела сделать и шагу, как сверху донёсся грохот. Потом вопль. А затем с лестницы скатился студент — обмотанный туалетной бумагой, охваченный синим пламенем и издающий звуки, похожие на «спасите-помогите-ребята-я-передумал-становиться-некромантом».

   — ПОМОГИТЕ! ОНИ ВЗБЕСИЛИСЬ! — заорал он, вращаясь волчком.

   Сработал рефлекс. Я выхватила из кармана халата мини-огнетушитель. Ношу с собой после того, как в ресторане загорелся фритюр из-за стажёра, решившего пожарить чебуреки на авиационном керосине. Пшик — и синее пламя погасло. Студент лежал в луже пены, кашлял и хлопал мокрыми ресницами.

   — Вы... вы кто? — выдавил он, глядя на меня как на икону.

   — Фея чистоты, — сухо ответила я. — Внештатный менеджер по качеству. А ну рассказывай, что случилось. И не вздумай врать — у меня поварёшка правду чувствует.

   Студент оказался Кузьмой. Первокурсник-некромант с лицом вечного троечника, который вечно теряет свои конспекты и пытается оживить неправильные скелеты (один раз он воскресил курицу, и та бегала по академии и клевала профессоров). Он взахлёб поведал, что в комнате 213 живут трое старшекурсников — отпетые энтузиасты, которые вывели новый вид тараканов. Те плюются огнём, размножаются делением, как инфузории-туфельки, и питаются исключительно магией. Сегодня тараканы сожрали защитный амулет на двери, и началось...

   — И начался ад, — закончил Кузьма, всхлипывая. Пена на его лице смешалась со слезами, получился коктейль «Страдающий первокурсник». — Они уже захватили второй этаж. Скоро будут на третьем. А на четвёртом у меня личный горшок с петуньями! Я их сам вырастил!

   Я посмотрела на Дамиана. Ректор стоял, задумчиво почёсывая подбородок, и вид у него был такой, будто он решал — сжечь всё нафиг или позволить мне повеселиться.

   — Может, сжечь их всех ко Тьме? — предложил он, не скрывая энтузиазма. — Тараканов, не студентов. Студентов мы потом отмоем. Или не отмоем, какая разница.

   — Нет, — отрезала я. — Мы будем действовать по регламенту дезинсекции. Пункт первый: не паниковать. Пункт второй: использовать подручные средства. Мафусаил, тащи мне... — я задумалась, перебирая варианты, — соль, чеснок, святую воду и большую кастрюлю. И мой пылесос, я его в подвале оставила, рядом с тем котлом, где мы варили борщ.

   — Святой воды в Академии Тьмы нет, — напомнил призрак, разводя прозрачными руками. — Её тут сожгли ещё при основании. Вместе с первым ректором, который попытался освятить столовую.

   — Тогда уксус и хозяйственное мыло. И мой пылесос! — я повысила голос. — И поживее, Мафусаил, пока эти твари не сожрали весь второй этаж!

   Пока призрак носился за инвентарём (это выглядело комично — прозрачный дед с метлой в одной руке и шваброй в другой парил по коридору, оставляя за собой след из призрачных проклятий), я подошла к Дамиану. Подошла близко. И ткнула его пальцем в грудь.

   Он даже не пошевелился. Но мышцы под камзолом напряглись так, что бархат затрещал. Интересно, он специально такой здоровый, чтобы пугать подчинённых?

   — А вы, ректор, будете меня прикрывать, — сказала я, глядя ему прямо в серые глаза. Вертикальные зрачки сузились — он явно получал удовольствие от процесса. — Если эти ваши чешуйчатые твари полезут — палите их лёгким паром, но чтобы без пожаров. Поняли? Никакого «сожги всех ко Тьме». Это вам не города сжигать, это моя репутация менеджера по качеству.

   Дамиан медленно наклонил голову. В его глазах зажглись те самые огоньки — тёплые, янтарные, от которых у меня предательски ёкнуло сердце. Я запретила себе это чувствовать. «Не смей, — приказала я себе. — Он дракон, он начальник, у него мамин шарф. Он... слишком красивый для этого мира и слишком опасный для твоего кардиолога».

   — Как скажете, госпожа Гудкова, — прошептал он. И в этом шёпоте было обещание бури. И может быть, чего-то ещё. Того, о чём пишут в любовных романах, но редко делают в реальности, потому что в реальности у всех вечно заняты руки кастрюлями и протоколами.

ГЛАВА 4. Битва за второй этаж

Это сражение вошло в легенды академии. Потом о нём будут слагать баллады, призраки будут пересказывать его новичкам за ужином, а студенты будут рисовать фрески на стенах столовой (пока я не заставила их отмыть).

   Я шла впереди с пылесосом — мы переделали его в агрегат для отсасывания магических насекомых, добавив к нему насадку из медной трубки и заговорённого сита. Пылесос ревел как раненый зверь, выплёвывая из себя облака пыли вековой давности. Дамиан замыкал колонну, выдыхая аккуратные струйки пламени — они сжигали отступающих тараканов, не поджигая при этом обои (с третьей попытки). Кузьма бегал сбоку с кастрюлей уксуса и поливал всё вокруг, попутно икая и чихая.

   — Слева! — крикнул Дамиан.

   Я не глядя заехала поварёшкой — и точно, таракан размером с кошку отлетел к стене, жалобно зашипел и попытался плюнуть в меня огнём. Но промазал — попал в портрет предыдущего ректора, который моментально загорелся и начал кричать матом. У него даже губы шевелились на холсте.

   — Не живодёрствуй, — бросила я, хотя сама была в восторге. — Мы их в банку, потом в лабораторию на изучение. Может, из них соус вкусный получится. С пикантной горчинкой.

   — Вы чудовище, — с восхищением сказал Дамиан. В его голосе не было осуждения — была гордость.

   — Это комплимент, — ответила я, включая пылесос на вторую скорость.

   Мы добрались до комнаты 213. Дверь была выбита — её остатки валялись на полу, покрытые копотью и тараканьими следами. Внутри кипело тараканье море. На кроватях, на столах, на потолке — везде копошились огненные панцири, переливаясь в темноте, как ёлочные игрушки на ёлке у психиатра. Трое старшекурсников стояли на подоконнике и жалобно скулили. Один из них — лысый парень в рваной мантии — держал в руке учебник по демонологии и пытался отбиваться им от особо наглого насекомого.

   — Живые? — крикнула я, перекрикивая гул.

   — ПОКА ДА! — отозвался лысый. — НО НЕДОЛГО! ОНИ УЖЕ СЪЕЛИ МОЮ КОЛЛЕКЦИЮ ЧЕРЕПОВ!

   — Так, план Б, — я повернулась к Дамиану. Пылесос в моих руках дрожал от напряжения, готовый разорваться.

   — Это уничтожит всех? — уточнил Дамиан, разминая шею.

   — Это уничтожит гадость, — я улыбнулась той самой улыбкой, от которой у поставщиков подкашивались колени. — Доверься менеджеру, дракон. Я знаю, что делаю. У меня за плечами двадцать три проверки и одна незакрытая жалоба на сырную лапшу.

   Дамиан на секунду замер. Никто никогда не просил его доверять. Никто не смотрел на него не как на повелителя тьмы, а как на... партнёра. Это было ново. Это было опасно. Это было чертовски приятно — даже со стороны видно.

   — Да будет так, — сказал он и выпустил из пасти столб чёрного огня.

   Пламя закрутилось воронкой — идеально, как в лучших ресторанах фламбе, только масштаб побольше. Оно подхватывало тараканов, поднимало их в воздух, кружило в смертельном танце. Тараканы визжали — я даже не знала, что они умеют визжать, — и пытались вырваться, но ничего не выходило.

   Я включила пылесос на максимальную мощность. Он заревел так, что у Кузьмы из ушей пошла магическая пыльца. Насадка раздулась, засветилась фиолетовым, и началось.

   Всё, что летало, ползало, лежало или просто не успело убежать, улетало в пылесборник. Тараканы, куски обоев, учебники по некромантии, один тапок (чей-то, сорок пятый размер), чья-то коллекция черепов (бедный лысый парень заплакал, когда увидел, как его сокровища всасываются в недра пылесоса), и даже призрак Мафусаила, который слишком близко подлетел.

   — Извините, — крикнула я ему сквозь гул. — Потом выпущу!

   — Я ЗАПИШУ ЭТО В ЖАЛОБНУЮ КНИГУ! — донёсся из пылесборника приглушённый голос.

   — У МЕНЯ СВОЯ ЕСТЬ, ВАША НЕ КОМПЕТЕНТНА! — ответила я и продолжила.

   Через семь минут всё кончилось. Тишина. Такая звонкая, что заложило уши. На стенах — только копоть и пятна от уксуса. На полу — трое спасённых студентов, которые смотрели на меня как на божество. Лысый парень даже попытался поцеловать край моего халата, но я отдёрнула — в халате у меня были стратегические запасы пряников, и я не хотела, чтобы кто-то их нашёл.

   — Обед через час, — сказала я, выключая пылесос и вытирая пот со лба. — Придёте вовремя и чистыми — получите нормальную еду. Опоздаете — будете жрать свои сухпайки. Всё ясно?

   — Да, госпожа Гудкова! — хором ответили студенты. Даже лысый, который всё ещё всхлипывал над пылесборником.

   — Вот и молодцы. А теперь — мыться, убирать комнату, и чтобы духу вашего тараканьего здесь не было. Пункт девятнадцать контракта: «Студенты обеспечивают чистоту в своих комнатах под страхом превращения в курьеров по доставке».

   Я вышла в коридор. Дамиан шёл следом, бесшумно, как и подобает дракону-охотнику. Мы спустились на первый этаж. В холле никого не было — только портреты бывших ректоров на стенах пялились на нас с укоризной.

   И тут он меня остановил. Положил руку на плечо — ладонь горячая, как только что выключенная плита, но не обжигает. Тепло.

   — Лена, — сказал он впервые по имени. Без «госпожа», без «менеджер», без ехидной «госпожа Гудкова». Просто Лена. И от этого простого имени у меня внутри всё перевернулось, как котлета на сковородке.

   — Что? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

   — Ты сегодня рисковала.

   — Риск — благородное дело, — я попыталась отшутиться, но голос предательски дрогнул. — Контракт есть контракт. Там же пункт о сохранении имущества Академии. А студенты — это тоже имущество. Так сказать, живой инвентарь.

   — Контракт? — он усмехнулся. И от этой усмешки — кривой, с обнажением клыков — мурашки побежали по моей спине стаей обеспокоенных тараканов. — Ты думаешь, я всё ещё держу тебя из-за контракта?

   Он шагнул ближе. Так близко, что я почувствовала его тепло — не только драконье, но и просто человеческое (насколько к дракону применимо это слово). Запах: кожи, пламени, и — о чудо — чеснока. Наверное, остался после вчерашней готовки. Я сама пахла уксусом и пылью, так что мы были идеальной парой — как борщ и сметана.

   — Отойди, — сказала я, но не двинулась с места. Ноги как приросли к каменному полу. Язык тоже работал не в полную силу.

   — Не отойду, — ответил он. — Ты сказала, что я привязчивый. Ты даже не представляешь насколько. Драконы, знаешь ли, находят сокровище один раз в тысячу лет. И если находят — не отпускают. Даже если это сокровище ходит в замызганном халате и ругается с призраками.

   — Я — плюшечка, а не сокровище, — буркнула я, но голос сел.

   — Ты — и то, и другое, — прошептал он. — И сейчас я докажу.

   И тогда он поцеловал меня.

   Не так, как целуют в любовных романах — медленно, томно, с расчёсом на рейтинг 16+. А как дракон, который нашёл своё сокровище после трёхсот лет поисков: жадно, требовательно, с лёгким прикусом, чтобы сокровище точно запомнило, чьё оно. Лена сначала опешила. Потом... потом её руки сами обвили его шею, пальцы утонули в чёрных волосах. Они оказались мягкими, хоть и пахли гарью. И она ответила. Поварёшка с печальным звоном упала на пол и откатилась в угол. Я её потом еле нашла.

   Когда мы оторвались друг от друга — примерно через час, хотя на самом деле секунд через двадцать, просто время в драконьих объятиях течёт по-другому, — в холле горели все лампы. Магические, естественно. Оказывается, они включаются от избытка магии в воздухе. Или от избытка гормонов — не знаю, я не артефактор.

   А из столовой доносились аплодисменты. Призраки хлопали. Все, кто был в зоне слышимости. Даже Мафусаил, которого я ещё не выпустила из пылесборника, умудрялся стучать изнутри.

   — Ты... — начала я, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок. Мысли не слушались. Они скакали, как тараканы, и кричали: «Он тебя поцеловал! Дракон! С хвостом!».

   — Я, — кивнул Дамиан. И его улыбка была почти счастливой — такой, какой я не видела даже у студентов, получивших пятёрку за экзамен по магии. — Теперь ты моя. И точка.

   — Я — твой менеджер по качеству, — возразила я, но без прежней твёрдости. Голос дрожал, как желе в холодильнике. — И у нас ещё куча работы. Общагу мы почистили, но не до конца. И борщ без пампушек — не борщ, между прочим. Ты пампушки обещал.

   — Пампушки будут, — пообещал он, поднимая с пола мою поварёшку. Протёр её о свой камзол — бархат, между прочим, — и вручил обратно. — Но позже. А сейчас — пошли. Студенты ждут. Им нужен их кумир.

   Я взяла поварёшку, поправила халат, на котором появилось новое пятно от тараканьей слизи, теперь оно светилось зелёным, и посмотрела на Дамиана. В моих глазах прыгали чертики. Те самые, которые, как известно, водятся в тихом омуте и у менеджеров по качеству после удачной проверки.

   — Ректор, вы нарушили пункт первый контракта: «Не трогать менеджера без её письменного согласия», — сказала я, стараясь придать голосу строгость. Получалось плохо.

   — Составьте акт о нарушении, — хмыкнул Дамиан, и в его глазах зажглись озорные огоньки. Драконы не озорничают — они сжигают города, но этот, видимо, был исключением. — Я подпишу. И приложу печать. Только дай сначала до обеда дожить.

   Мы пошли к столовой — рядом, почти касаясь плечами. Моё плечо ощущало тепло его руки, которая так и висела в воздухе в сантиметре от моей спины. Не касалась, но грела.

   И я знала: месяц ещё не прошёл. До конца контракта двадцать восемь дней, если быть точной. Но я уже не хотела уходить. Не потому, что дракон не отпустит. Он, конечно, не отпустит, я его раскусила. И не потому, что мне нравится мыть чужие кастрюли и выгребать тараканов.

   А потому что впервые в жизни моя работа имела значение. Здесь, в мире призраков, магии, грязных кастрюль и общаги под названием «Обитель Безнадёжности», я была нужна. Не просто как исполнитель, а как человек, который знает, как сварить борщ, починить портал поварёшкой и поцеловать дракона так, чтобы он забыл про свой мамин шарф.

   И ещё — потому что целовался он божественно. Но об этом я ни за что не признаюсь вслух. Даже под пытками. Даже если призраки будут зачитывать мне жалобные книги вслух.

   Потому что некоторые вещи лучше хранить в тайне. Как секретный ингредиент в борще. Или как ту самую поварёшку, которая спасла меня уже двадцать четыре раза.

   Ах да, тараканы. Они, кстати, оказались съедобными. Но об этом — в следующей главе.

ГЛАВА 5. Жалоба на дракона и первая магия

Слух о том, что ректор поцеловал новую завхозу разлетелся по академии быстрее магического огня. Да, именно так студенты окрестили меня, несмотря на мой гордый титул «менеджер по качеству» и подписанный контракт с сорока двумя пунктами. Быстрее, чем слух о том, что в столовой дают нормальную еду. А это, между прочим, скорость звука, помноженная на панику.

   Уже к вечеру в кухню начали заглядывать любопытные морды: демоны с блокнотами (записывали, видимо, для будущих мемуаров «Как я видел поцелуй века»), призраки с камерами — откуда у призраков камеры, загадка, наверное, с собой из мира живых притащили, а может, спёрли у особо доверчивых студентов, — и даже пара горгулий с крыши, которые смотрели в окно своими каменными глазами и, кажется, пытались улыбаться. У них плохо получалось — камень есть камень.

   Я этого не замечала. Потому что стояла у плиты и колдовала над соусом. Бешамель. Классический. С маслом, мукой и молоком. Только молоко здесь было не коровье, а единорожье. Это студенты принесли контрабандой, чем сильно меня удивили. Оказывается, в этом мире единороги не только радугами какают, но и молоко дают. Голубоватое, светящееся, с легким ароматом ванили и чего-то неуловимо магического. Мммм, вкусняха!

   — Если добавить мускатного ореха, будет божественно, — бормотала я, помешивая поварёшкой, которая сегодня светилась особенно ярко — видимо, тоже хотела быть в центре внимания. — А если переборщить, то будет смертельно. Но не для меня. Я менеджер по качеству, меня мускат не берёт. Ха!

   — Или смертельно для тех, кто это съест, — раздался голос сзади. Холодный, как морозильная камера в июле, когда вырубили свет и всё поплыло.

   Я обернулась. На пороге стояла... ну, конечно. Кто же ещё. Та самая главная стерва академии, о которой мне шептали призраки за ужином. Злата Скорпи. Темная эльфийка. Выглядела она как роковая женщина из дешёвого сериала, где бюджет ушёл на костюмы, а на сценарий копейки: длинные белые волосы до пояса, фиолетовые глаза с вертикальными зрачками (семейное, видимо), одежда из чёрной кожи и металлических шипов, каблуки, на которых можно не только убивать вампиров, но и ковырять лёд на тротуаре. В руке она держала жалобную книгу. Свежую, с чёрной обложкой и серебряной застёжкой. Книга тихо дымилась.

   — Госпожа Гудкова, — Злата улыбнулась. Улыбка не добралась до глаз — там было что-то среднее между «я тебя съем» и «я тебя проткну этим каблуком». — Вы тут распустили слухи, что умеете готовить. Я пришла проверить. Лично. Потому что моя жалобная книга перестала помещаться в ящик письменного стола, и мне нужно новое развлечение.

   — Проверяй, — кивнула я, не отвлекаясь от соуса. Соус требовал внимания, как грудной ребёнок или как ректор, когда ему отказываешься дать попробовать первым. — Но учти: критика принимается только конструктивная. Если скажешь «не вкусно» без объяснения — получишь поварёшкой по лбу. А если просто хочешь меня задеть — иди в тренажёрный зал, там есть груша для битья. Вон там, в углу, висит, с лицом твоего бывшего.

   Злата фыркнула. Подошла к плите — каблуки цокали, как копытца Белоснежки, только злые. Заглянула в кастрюлю. Её нос, идеальный и острый, дёрнулся, будто принюхивался к чему-то подозрительному.

   — Пахнет... вкусно, — признала она нехотя. Словно вытаскивала из себя каждую букву щипцами. — Но это не значит, что я тебя приняла. Цена твоим соусам — грош, пока я сама не попробую. Ты спишь с ректором?

   Вопрос был прямым, как удар ножом. Или как вопрос от Роспотребнадзора: «А почему у вас журнал бракеража не подписан?» — тоже вроде простой, а по спине мороз.

   — Я с ним не сплю, — спокойно ответила я, помешивая бешамель. — Он меня поцеловал. Разница есть. Огромная. Как между котлетой и котлетой по-киевски — вроде одно мясо, а начинка разная.

   — Для него — нет, — Злата скрестила руки на груди. Шипы на браслетах звякнули. — Драконы собственники. Если он тебя поцеловал, ты для него уже — сокровище. А сокровища он никому не отдаст. В том числе тебе самой. Ты теперь как та самая блоха на шкуре бешеного лося — лось бешеный, а блоха его, и никуда она не денется.

   Я наконец повернулась к эльфийке. Взгляд у меня был тяжёлый. Такой, от которого у поставщиков подкашивались колени, а шеф-повара начинали искать новую работу на hh.ru.

   — Слушай, красотка, — медленно сказала я, опираясь на поварёшку. — Я здесь на месяц. Мне нужно починить общагу, накормить студентов нормальной едой и вернуться домой к коту. Который, между прочим, без меня уже съел все стратегические запасы корма и, наверное, спит на моей подушке. Мне не нужны твои драмы, твои интриги, твои жалобные книги и твоя ревность. Если ты хочешь воевать, то воюй с тем, кто даст сдачу. А я занята. У меня тут соус закипает, и, если ты не заметила, это единорожье молоко имеет свойство убегать, как тот самый студент-некромант от ожившей курицы.

   Я отвернулась к плите. Демонстративно выключила огонь. Сняла соус. Консистенция идеальная. Густой, гладкий, без единого комочка, пахнет маслом и мускатом. Я удовлетворённо кивнула. Опыт пятнадцати лет не шутка. Только такой соус и подавать к драконьим котлетам.

   Злата замерла. Её фиолетовые глаза расширились. Наверное, она впервые встретила человека, который не падает ниц перед её красотой и не пытается подлизываться, чтобы получить автограф.

   — Ты... ты что, не боишься меня? — переспросила она, и в голосе проскользнуло что-то похожее на... удивление? Нет, показалось.

   — А должна? — я взяла ложку, макнула в соус и протянула ей. — На, попробуй. Только не обожгись. И не надо говорить, что я отрава — это ты отрава, а это бешамель.

   — Я убила трёх человек, — прошипела эльфийка, отодвигая ложку. — Трёх! И один из них был демоном!

   — А я уволила шеф-повара, который работал в нашем ресторане триста лет. В смысле, он был вампиром, но по документам — пенсионер. И тоже считал себя неприкасаемым, пока я не предъявила ему акт проверки с тремястами нарушениями. — я пожала плечами. — Мы квиты, дорогая. Тем более, если верить слухам, ты убила тех троих за то, что они неправильно заправили твою мантию. Так что это была не борьба за справедливость, а фешн-террор.

   На секунду в кухне повисла тишина. Такая, что слышно было, как за стеной призраки перешёптываются и делают ставки: кто кого.

   А потом Злата... рассмеялась.

   Звонко, по-настоящему, запрокинув голову так, что белые волосы упали на спину, словно водопад из сметаны. Смеялась она долго, даже вытерла несуществующую слезу.

   — Гудкова, ты чокнутая! — выдохнула она, отсмеявшись. — Мне это нравится. В тебе есть та самая жилка, что и у моего кузена. Ладно, не буду тебя убивать. Пока. Но если ты обидишь ректора, то я сама тебя придушу этой же поварёшкой. Он, знаешь ли, не только твой... работодатель. Он мой кузен.

   Я чуть не выронила поварёшку. Честно. Она выскользнула из потных пальцев и только чудом не упала в соус.

   — Что?!

   — А ты не знала? — Злата сделала вид, что удивлена. Даже бровь подняла — надо отдать должное, актриса из неё была бы отличная, если бы не шипы на лифе. — Дамиан — мой двоюродный брат. По материнской линии. Я учусь здесь инкогнито. Не люблю, когда ко мне подлизываются из-за родства. Как к тем самым подписным шлюхам, знаешь? Все хотят дружить с эльфийкой, потому что у неё ректор в родне. А ты не подлизалась. И это плюс. Огромный плюс. Ты просто взяла и назвала меня красавицей без намёка на то, чтобы получить поблажку. Так держать.

   Я открыла рот, закрыла и снова открыла. В голове не укладывалось: главная стерва академии, та самая, о которой призраки рассказывали с придыханием и ужасом — родственница ректора. И она только что дала мне неофициальное одобрение. Если, конечно, угрозу придушить можно считать одобрением. Наверное, в этой академии так и принято: любовь через шантаж, дружба через смертельные риски.

   — Я... рада, что мы не враги, — наконец выдавила я, осторожно ставя поварёшку на стол. — Хочешь попробовать соус уже по-настоящему? Без капли яда?

   — Давай, — Злата макнула палец — тонкий, с длинным чёрным ногтем, который мог бы служить штопором в крайнем случае — лизнула. И зажмурилась. От удовольствия. Я аж прослезилась бы, если бы не помнила, что она минуту назад грозилась меня убить.

   — Твою ж Тьму... — прошептала эльфийка, открывая глаза. — Это гениально. Ты точно не демон? Может, ты под видом менеджера скрываешься?

   — Я менеджер по качеству, — улыбнулась я. И тут меня осенило. Внутри что-то щёлкнуло. Словно в голове включилась лампочка. Или сработал тот самый профессиональный рефлекс, который за пятнадцать лет натренировался до уровня магии. — И, знаешь... я только что поняла кое-что.

   — Что? — Злата насторожилась.

   — Я чувствую этот соус. Не просто вкус и запах. Я чувствую его... ауру. — я прикрыла глаза. И правда: перед мысленным взором засветилось голубоватое сияние, в котором я различала отдельные слои. Масло — ровное, золотистое. Молоко единорожье — пульсирует, как живое. Мускатный орех — искрится на периферии. — Он свежий. Правильный. Никакой порчи, никакой гнили. Я знаю это так же точно, как знаю, что просроченная сметана пахнет плесенью. Только теперь я это вижу.

   Злата уставилась на меня, как на инопланетянина. Или как на того самого таракана размером с кошку, только теперь я была тараканом.

   — Ты что, только что диагностическую магию применила? К соусу?

   — Я не знаю, что это было, — честно призналась я. — Но мне это нравится. Видимо, в этом мире даже моя профдеформация становится суперсилой. Ходила бы я так всю свою карьеру по ресторанам и видела бы ауру котлет — цены бы мне не было.

   В этот момент дверь кухни открылась, и на пороге появился Дамиан. Ректор, Первый Тьмы, дракон. Он был без шарфа (видимо, стирка), и от этого его шея казалась голой и уязвимой. Как черепаха без панциря. Но глаза горели тем самым огнём, который я уже начала узнавать.

   — Я слышал смех, — сказал он, обводя взглядом кухню, меня, Злату, кастрюлю с соусом и поварёшку, которая так и лежала на столе. — И надеялся, что вы не убили друг друга. Злата, ты обещала не трогать персонал.

   — Она сама начала, — пожала плечами эльфийка, но без злобы. — Сказала, что я красотка. Я растаяла.

   — Ты никогда не таешь, — фыркнул Дамиан. — Ты снежная королева в коже и шипах. Но раз вы не в крови, я спокоен. Лена, соус готов?

   — Готов, — я кивнула и вдруг почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от плиты. От его взгляда. И от того, что эльфийка-стерва, оказывается, не враг. И от того, что я только что сама, без всяких учебников, запустила какую-то магию. — А ещё я, кажется, только что начала видеть ауру еды. Это нормально для попаданок?

   Дамиан и Злата переглянулись.

   — Не совсем, — медленно сказал ректор. — Обычно для этого нужны годы тренировок. Или... талант. — он шагнул ко мне, взял ложку, макнул в соус и попробовал. Его глаза закрылись от удовольствия. Когда он открыл их снова, в них не было ничего, кроме восхищения. — Или огромная сила, которая просто ждала своего часа. Гудкова, вы полны сюрпризов.

   — Я полна бешамеля и желания накормить ваших студентов, — ответила я, стараясь не краснеть. — А магия — это приятный бонус. Как скидочная карта в любимом магазине.

   Злата хмыкнула, подошла к нам и взяла под руку Дамиана.

   — Кузен, — сказала она ласково, но в ласковости этой сквозила сталь, — если ты её обидишь, я тебя лично превращу в жабу. Несмотря на родство.

   — Она мне уже трижды угрожала, — сообщил Дамиан мне, как бы оправдываясь. — И я тебя уверяю, Злата, я скорее сожгу этот мир, чем обижу Гудкову. Она варит лучший борщ в семи мирах. Такое не бросают.

   — О, — я подняла поварёшку и указала на него. — А вот это уже пункт сорок три контракта. Я вношу его сейчас устно: «Ректор не имеет права сжигать миры без согласия менеджера по качеству». Потому что пепел — это антисанитария. Его потом не отмыть.

   Дамиан рассмеялся. Злата — тоже. И я, стоя у плиты, с поварёшкой в одной руке и с соусом в кастрюле, вдруг поняла: здесь, в этой безумной академии, среди призраков, драконов и эльфиек с шипами, я чувствовала себя... дома. Почти как на кухне в «Обеде у Хрюши», только вместо проверок Роспотребнадзора — драконьи поцелуи, а вместо жалобных книг — живая эльфийка, которая грозится меня придушить, но при этом облизывается на мой соус.

   А магия — ну, магия пригодится. Посмотрим, что ещё я могу с её помощью починить. Кроме порталов и тараканов.

   Например, самого дракона. Который, кажется, уже давно сломан. И не только в кулинарном смысле.

ГЛАВА 6. Метка, магия и ночные разговоры

Вечером того же дня я сидела в своей временной комнате. Бывшая кладовка, которую я отмыла до такого состояния, что даже призраки заглядывали и спрашивали, не собираюсь ли я открывать здесь музей гигиены. На стенах — белая краска (нашлась в подвале, не спрашивайте какой древности, главное — не светится в темноте), на полу — половик из драконьей шерсти (линял Дамиан, представляете? У драконов бывает сезонная линька, и шерсть потом можно валять, как у овцы), на столе — стопка журналов учёта, которые я вела по собственной инициативе. Потому что без документов я — не менеджер, а так, рябь на воде.

   Я заполняла графы: «Соус бешамель — качество высокое, единорожье молоко свежее, мускат в норме». «Тараканы магические — утилизированы, акт составлен». «Студенты — живы, сыты, к вечеру не бунтуют». Всё чинно, благородно, по регламенту.

   В дверь постучали. Три коротких, два длинных. Мой личный код. Я его придумала ещё в первый день, чтобы отличать своих от чужих. Свои — это те, кто не пытается меня убить или украсть поварёшку. Сейчас в этот список входили: Мафусаил (призрак, но свой), Кузьма (троечник, но старательный) и, как ни странно, Злата (эльфийка-стерва, но после разговора на кухне мы как-то спелись). А также один дракон, который, кажется, забыл, что такое личное пространство.

   — Войдите, — сказала я, не поднимая головы. Потому что, если каждый раз вскакивать, можно заработать профессиональное искривление позвоночника.

   Вошел Дамиан. Без камзола. В одной белой рубашке с расстёгнутым воротом. Волосы влажные — видимо, только из душа. Я даже не знала, что драконы моются. Думала, они просто сжигают грязь огнём. Но нет, этот, видимо, предпочитал гигиену. Шарф, впрочем, висел на месте — серый, вязаный, мамин. Он его не снимал даже ночью, как уверяли сплетники. Я теперь понимала почему: без шарфа он выглядел... уязвимым. Как начальник Роспотребнадзора без блокнота.

   — Ты сегодня познакомилась с моей кузиной, — сказал он, закрывая дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. Или как начало интересного разговора.

   — Ты мог меня предупредить, — я отложила ручку. Ручка была магическая — писала сама, если подумать. Очень удобно, но иногда вместо «мука» выдавала «мука и проклятие третьего уровня», приходилось перепроверять. — Я чуть не облила её соусом. Представляешь, что было бы? Эльфийка в бешамеле — это вам не шутка. Она бы меня не убила, она бы меня замариновала и скормила горгульям.

   — Ты бы её облила, она бы тебя убила, — спокойно кивнул Дамиан, садясь напротив. — Потом мы бы помирились на её похоронах. Драконьи семейные традиции. У нас вообще всё через «убью» — это такая форма приветствия. Если тебя не убили в первый день, считай, приняли в семью.

   — Ужасные у вас традиции, — я покачала головой. — У нас, людей, всё проще: если тебя не уволили после первой проверки — ты свой. А убийства — это уже крайние меры. Для особо наглых поставщиков.

   — Да, — он улыбнулся, и от этой улыбки у меня снова ёкнуло сердце. Вот что за напасть? Я пятнадцать лет переживала проверки, штрафы, скандалы с шеф-поварами, а тут какой-то дракон улыбается — и я готова забыть про все регламенты. — Лена, я пришёл не только поэтому. Мне нужно тебе кое-что показать.

   Он вытянул руку. На ладони загорелся огонь. Чёрный, с багровыми прожилками, как вулканическая лава, только страшнее. Я машинально отшатнулась — старый рефлекс, огнетушитель я, конечно, носила с собой, но он был в другом кармане. Дамиан поймал мою руку раньше, чем я успела испугаться по-настоящему, и вложил в неё своё пламя.

   — Не бойся, — сказал он тихо. — Оно не обожжёт. Ты... ты уже часть моей магии.

   И пламя не обожгло. Наоборот, оно перетекло на мои пальцы, и я почувствовала странное тепло. Не жар, от которого волосы сворачиваются в трубочку, а уют, как от старой печки в деревне у бабушки. Такая печка, где пирожки с картошкой получались божественными. Я заворожённо смотрела, как огонь меняет цвет. Из чёрного стал золотистым — как масло на сковородке. Потом розовым — как варенье из малины. А потом превратился в маленькую... поварёшку. Из чистого света. С черпачком, ручкой и даже с гравировкой: «Лучшему менеджеру по качеству Академии Тьмы». Я такого не заказывала.

   — Это... — выдохнула я, не в силах отвести взгляд от светящегося черпака, который парил над моей ладонью и тихо звенел.

   — Твоя первая магия, — сказал Дамиан. Теперь он смотрел не на огонь, а на меня. В его серых глазах плавало что-то тёплое, почти человеческое. — Я влил в тебя часть своей силы, когда поцеловал. Драконы так делают — метят своё. Это не обсуждается, это инстинкт. Как у тебя — проверять срок годности, даже когда не просят. Но у тебя моя сила трансформировалась. Не в тьму, не в разрушение, а в... не знаю, в кулинарную магию. Ты можешь теперь ощущать ингредиенты на расстоянии, видеть их ауру, их свежесть. И, возможно, готовить блюда, которые лечат, дают силу или... ну, повышают либидо, но это уже к десертам.

   — Либидо мне и так повысили, — буркнула я, сжимая светящуюся поварёшку. Та пульсировала в такт моему сердцу — тук-тук, тук-тук, как будто у неё тоже было сердечко. — Ты мог бы предупредить, прежде чем метить. Я бы подписала согласие. Или нет. Я бы, наверное, дописала пункт сорок четвёртый: «Ректор не имеет права вливать свою магию в менеджера без её ведома». И попросила бы копию акта.

   — Я не просил прощения, — тихо сказал Дамиан. — Я объясняю.

   — Я не просила объяснений, — парировала я, но без злости. Честно? Мне было страшно. Не от того, что во мне теперь чужая магия, а от того, что эта магия чувствовалась... правильной. Будто я всю жизнь ждала, когда кто-то добавит в меня этот ингредиент. Как соль в суп — без неё вроде и варят, а с ней — совсем другое дело.

   Он взял меня за подбородок. Легко, но твёрдо. Заставил посмотреть в глаза. Вертикальные зрачки расширились — он явно волновался.

   — Ты злишься?

   — Я... не знаю, — честно ответила я. Потому что врать себе и ему было бесполезно. — С одной стороны — это круто. Диагностическая магия на расстоянии! Я теперь могу проверять продукты, не нюхая их. Роспотребнадзор бы обзавидовался. С другой стороны — ты меня пометил как вещь. Как ту самую подписную шлюху из старых времён, только наоборот. Я теперь — твоя метка. Хожу и светюсь твоим пламенем.

   — Ты не вещь, — Дамиан говорил серьёзно, без тени улыбки. Даже шарф на его шее замер, как будто тоже слушал. — Ты мой выбор. Мой первый выбор за последние триста лет. Я никогда не настаивал на том, чтобы кто-то оставался. Мне было всё равно. Но ты — первая, кого я не хочу отпускать. Даже если ты меня ненавидишь за это. Даже если ты завтра уйдёшь через портал, и я останусь один со своей сырой гречкой.

   Я посмотрела на него. Длинные ресницы, тени под глазами (не высыпается, дракон, всё переживает), лёгкая тень щетины, которая делала его похожим не на грозного ректора, а на мужчину, который забыл побриться перед важным разговором. Он сейчас не был Первым Тьмы. Он был просто драконом, который боялся моего отказа. И это было страшнее, чем любая магия.

   — Я тебя не ненавижу, — сказала я, вздохнув. Поварёшка в моей руке перестала пульсировать и засветилась ровным, спокойным светом. — Но ты должен дать мне время. Месяц, как договаривались. Никаких дополнительных меток, никаких вливаний магии без моего письменного согласия. А потом я решу. Идёт?

   — Идёт, — кивнул он и отпустил мой подбородок. Его пальцы скользнули по щеке — случайно или нет, но мурашки побежали по спине табуном обеспокоенных призраков. — А сейчас — спать. Завтра у нас генеральная уборка подвалов. Там, говорят, живёт гигантский слизень, который питается магией. Если мы его не выгоним, он сожрёт портал. И ты не сможешь вернуться домой даже через месяц.

   — Слизень? — я оживилась. Потому что слизень — это вам не шутка. Это, во-первых, антисанитария. Во-вторых, потенциальный источник белка. — Надеюсь, он съедобный. Из него можно сделать фрикадельки. Или начинку для пирожков. С чесноком.

   Дамиан засмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову так, что шарф сполз на плечо и я увидела родинку на его шее. Когда он смеялся, то в его глазах гасли все демонические огни, и он становился просто красивым мужчиной, а не повелителем тьмы. Я поймала себя на мысли, что хочу слышать этот смех каждый день. Даже если для этого придётся варить борщ в промышленных масштабах и выгонять из подвалов всех слизней мира.

   «Осторожнее, Гудкова, — одёрнула я себя. — Ещё немного, и ты сама не захочешь уходить. А у тебя там кот, мама, ремонт и сметана в холодильнике».

   Но вслух сказала только:

   — Спокойной ночи, ректор. И не забудь завтра принести ведро и швабру. Слизни, знаешь ли, оставляют много слизи.

   — Спокойной ночи, моя Гудкова, — ответил он и исчез в облаке чёрного дыма. Дым пах гарью и, почему-то, корицей.

   Я осталась одна. Смотрела на светящуюся поварёшку в своей руке, на белую стену комнаты, которую когда-то называли кладовкой, на стопку журналов учёта и улыбалась. Улыбалась, как последняя дура.

   Потому что знала: этот месяц изменит мою жизнь навсегда. В какую сторону пока не ясно. Но точно не будет скучно. И точно я никогда больше не буду «тише воды ниже травы». Потому что тихие и скромные, как известно, умирают от голода в уголке, а их даже никто не заметит.

   А я не хочу умирать. Я хочу варить супы, ругаться с драконами, подружиться с эльфийкой-стервой, накормить студентов нормальной едой и, может быть, если повезёт, то остаться здесь навсегда.

   Или не навсегда. Но точно не на месяц.

   Поварёшка согласно звякнула. Я выключила свет, легла на кровать - бывшую кладовочную полку и закрыла глаза.

   А за окном выла вьюга, призраки строили козни, а в подвале гигантский слизень готовился к завтрашней встрече. И не знал, что его ждёт не просто уборка, а встреча с менеджером по качеству, у которой есть поварёшка, магическая метка и огромное желание сделать этот мир чище. И вкуснее.

   Утро вечера мудренее. Особенно когда утром нужно выгонять слизня.

ГЛАВА 7. Слизень, котлета и непрошенные чувства

Лена проснулась в пять утра. Привычка, выработанная годами работы в общепите: пока все спят, ты уже на ногах, потому что тесто не ждёт, а поставщики привозят продукты в шесть тридцать, и если не встретить их лично — привезут тухлую курицу под видом свежей.

   В Академии Тьмы продуктов никто не привозил. Но привычка осталась. Организм решил, что раз ты не спишь — значит, надо идти и наводить порядок. Хотя бы в себе.

   Она натянула халат поверх ночной рубашки. На рубашке был принт «Я люблю пельмени». Сунула ноги в резиновые сапоги. Взяла поварёшку (обычную, не светящуюся, магическую приберегла на крайний случай, чтобы не светиться как ёлка) и вышла в коридор.

   Общага встретила её тишиной. Студенты спали после вчерашней битвы с тараканами — некоторые прямо в коридорах, обмотанные бинтами и остатками магической защиты. Только Мафусаил парил у окна, протирая стёкла своей прозрачной тряпкой. Призрачная тряпка, кстати, была ещё прозрачнее, чем он сам, так что толку от уборки было ноль. Но процесс, как говорится, важнее результата.

   — Доброе утро, госпожа Гудкова, — прошелестел призрак, отрываясь от своего бессмысленного занятия. — Вы сегодня рано. Как петушок на палочке, ей-богу. Слизня ловить?

   — Ага, — я зевнула, прикрывая рот поварёшкой. — Где он, этот ваш подвальный житель? Надеюсь, не в кладовке с крупой. Я её только вчера перебрала.

   — В четвёртом подвале. Но будьте осторожны: он огромный, липкий и очень голодный. Вчера сожрал трёх призраков. Прямо за завтраком. Хорошие были призраки, царствие им небесное... хотя они уже там.

   — Призраков? — я удивилась. Обычно призраков едят только очень странные твари. Или очень отчаявшиеся. — Он же их не переварил? Они ж бесплотные, их даже желудком не ухватишь.

   — Они до сих пор внутри. Кричат. Это мешает ему охотиться, поэтому он злой. И голодный вдвойне — призраки не питают, а только нервы треплют. Представляете, сидит в нём призрак и орёт: «Выпусти меня, студень ты липкий!». А слизень не может выпустить, потому что не умеет.

   Я вздохнула. Кричащие призраки внутри слизня — это было даже для меня ново. В моём мире такое только в дешёвых фильмах ужасов показывают, да и то с натяжкой. Я засучила рукава халата, поправила сапоги и направилась к лестнице.

   Но не успела я сделать и трёх шагов, как из комнаты 213 вылетела Злата. С растрёпанными белыми волосами, в пижаме с единорогами (розовой, с блёстками, единороги пускали радугу из глаз) и с боевым посохом в руке. Посох был выше её роста и мерцал фиолетовым — явно заряжен до зубов.

   — Ты без меня не пойдёшь, — заявила эльфийка, зевая так широко, что я увидела все её острые зубы. — Кузен велел приглядывать. А то он сам бы пошёл, но у него совещание с деканами. Тьма с ними, с деканами, они там опять спорят, какой оттенок чёрного правильный для мантий.

   — Ты в пижаме идёшь на слизня? — я окинула её скептическим взглядом. Пижама с единорогами и боевой посох — сочетание, конечно, феерическое. Как борщ с клубничным вареньем.

   — А ты в резиновых сапогах и с поварёшкой. Мы квиты, — Злата поправила свои волосы одним движением — они сами уложились в идеальную волну, эльфийская магия, не иначе — и грациозно, несмотря на единорогов на штанах, направилась вниз. — К тому же слизни не смотрят на одежду. Им всё равно, в чём ты их будешь лупить. Главное — лупить сильно и желательно с кислым соусом. Они кислоту боятся.

   — С кислым соусом? — я ускорилась, догоняя её. — У меня как раз есть уксус. И лимоны. И пара банок маринованных огурцов, которые студенты не доели.

   — Годится, — кивнула Злата. — А ещё он боится высоких температур. Драконий огонь его бы мигом испарил, но Дамиан на совещании. Так что будем импровизировать.

   Мы спустились в подвал. Первый уровень — хранилище старых мантий и сломанных артефактов. Второй — библиотека запрещённых книг, которые никто не читал, потому что они кусались. Третий — лаборатория алхимиков, где что-то взорвалось лет сто назад и до сих пор дымилось.

   Четвёртый уровень встретил нас запахом. Не тем, от которого призраки пишут жалобы, а другим — хуже. Запах стоял такой, будто кто-то смешал скисшие щи, гнилые яйца и старые носки, дал этой смеси перебродить, а потом вылил на раскалённую сковороду. У меня защипало в носу, а Злата чихнула искрами.

   — Твою ж Тьму, — выдохнула она, вытирая нос. — Он ещё и воняет. Теперь понятно, почему никто сюда не спускался.

   — Я таких запахов даже на проверках не чуяла, — призналась я, доставая уксус из кармана. — А я, знаешь ли, нюхала такое, от чего у опытных санитаров волосы дыбом вставали.

   Перед нами, в центре огромного зала, шевелилась гора желе. Это не слизень. Это какая-то фигня размером с микроавтобус, цвета бледной поганки, и весь пульсировал, как желе на вибростенде. Из его нутра доносились приглушённые крики:

   — Выпустите нас, студень позорный! Мы вам жалобу в Небесную канцелярию напишем!

   — Это те самые призраки? — уточнила я.

   — Они самые, — Злата взяла посох на изготовку. — Гудкова, план какой?

   Я быстро оценила обстановку. Слизень двигался медленно, но предсказуемо. Каждые пять секунд он выстреливал щупальцем в сторону источника магии — в данном случае в сторону Златиного посоха. Значит, реагировал на энергию.

   — План такой: ты отвлекаешь его посохом, светишь со всех сторон, бегаешь вокруг. А я обливаю его уксусом и лимонным соком. Когда он ослабнет — закидаю магической поварёшкой, она у меня для таких случаев припасена.

   — А если не ослабнет? — уточнила Злата, уже перехватывая посох поудобнее.

   — Тогда я сделаю из него котлеты, — твёрдо сказала я. — Слизень, он как осьминог: если правильно приготовить — деликатес. А если неправильно — отрава. Но я менеджер по качеству, у меня не бывает неправильно.

   Злата хмыкнула и бросилась вперёд.

   Эльфийка в пижаме с единорогами, размахивающая боевым посохом, — это зрелище, которое стоило бы занести в Книгу рекордов академии. Она кружилась вокруг слизня, как балерина, выстреливая в него сгустками фиолетовой энергии. Слизень в ответ плевался слизью, но промахивался — Злата уворачивалась с грацией, недоступной обычным смертным.

   Я тем временем подбежала с фланга и начала поливать чудовище уксусом. Слизень зашипел — буквально, как сковородка с маслом — и начал сжиматься. Из его нутра донеслось радостное:

   — Ой, легче стало! Ещё! Ещё кислоты!

   — Не дождётесь, — пробормотала я, выливая последний лимон. — Злата, сейчас!

   Трёхметровая гора фиолетовой слизи с множеством глаз на длинных стебельках. Он пульсировал, переливался и явно был не рад гостям. Из его нутра доносились приглушённые вопли: «Выпустите нас! Мы обещаем больше не жаловаться на уборку!»

   Так! Попробуем переговоры!

   — Здравствуйте, — сказала Лена громко и чётко, как при проверке. — Я менеджер по качеству Гудкова. У меня есть жалоба на вас от администрации академии. Вы незаконно заняли подвальное помещение и терроризируете призрачный персонал.

   Слизень замер. Его глаза уставились на Лену.

   — Жалоба? — голос у него был густой, как кисель, и слегка обиженный. — Это я-то терроризирую? А кто меня облил кислотой в прошлом месяце? А кто отключил отопление в моём углу?

   — Это был Моргауз, — вмешалась Злата. — Но его уволили.

   — Уволили? — слизень оживился, заколыхался. — Ну наконец-то! Этот алхимик постоянно пытался меня засолить! Я вообще-то дегустатор, а не ингредиент!

   Лена переглянулась с эльфийкой. Ситуация менялась.

   — Слушайте, — сказала Лена, делая шаг вперёд. — Давайте договоримся по-хорошему. Вы отдаёте призраков, освобождаете подвал и перестаёте есть магию. А мы... — она задумалась, — а мы будем кормить вас нормальной едой. Раз вы дегустатор. Сделаем вам отдельный котёл с экспериментальными блюдами.

   Слизень издал звук, похожий на хлюпающий смех.

   — Вы? Кормить? Меня? После того, что я видел в этой столовой? Увольте.

   — Я новый повар, — сказала Лена. — Ну, технически — менеджер, но готовлю я сама. Хотите попробовать?

   Она достала из кармана халата бутерброд. Свой завтрак: чёрный хлеб с маслом, сыром и кусочком жареной котлеты, которую она сделала вчера вечером из демонического мяса (после экспериментов). Запах поплыл по подвалу, перебивая даже уксусную вонь.

   Слизень замер. Его глаза вытянулись к бутерброду.

   — Что это? — спросил он с придыханием.

   — Котлета по-киевски, но с местными специями. И сыр — выдержанный, три месяца в погребе у призраков. Попробуйте.

   Она отщипнула кусочек и бросила слизню. Тот ловко поймал его своим отростком, отправил в тело, и... замер. А потом начал пульсировать так сильно, что Злата схватилась за посох.

   — О Тьма, — прошептал слизень. — Это... это вкусно. Это очень вкусно. Я не ел ничего подобного с тех пор, как... как меня уволили.

   Из его нутра донёсся синхронный крик призраков: «И нам дайте!»

   Лена вздохнула. Она достала остальные бутерброды (второй завтрак всегда при ней) и бросила их слизню. Тот проглотил, издал звук, похожий на урчание сытого кота, и медленно... открыл свою слизевую пасть. Оттуда вылетели три призрака — мокрые, перепуганные, но живые. Они тут же прижались к стене и зашептали благодарности.

   — Я согласен, — сказал слизень. — Дайте мне этот котёл. И я уйду в отдельное помещение. Только... можно я иногда буду пробовать новые блюда? Как эксперт?

   Лена улыбнулась. Ещё один сотрудник.

   — Договорились. Но без жратвы магии. И никаких кричащих призраков внутри. Это антисанитария.

   — Договорились.

   Она протянула руку. Слизень осторожно коснулся её ладони своим отростком — холодным и липким, но не противным. Злата смотрела на это с открытым ртом.

   — Ты только что заключила контракт со слизнем? — спросила она.

   — Я наняла дегустатора, — поправила Лена. — В нормальном ресторане дегустатор — это важная должность. К тому же он бесплатный. Экономия бюджета.

   Она вытерла руку о халат и направилась к выходу. Но на пороге подвала остановилась. Потому что там, в дверях, стоял Дамиан. В полном ректорском облачении, с горящим взглядом и со странным выражением лица — от удивления до восхищения.

   — Я всё слышал, — сказал он. — Ты наняла слизня. Ты, Гудкова, не перестаёшь меня удивлять.

   — Это моя работа, — она пожала плечами. — Кстати, как твои деканы? Совещание?

   — Перенёс, — он шагнул к ней, взял за руку. — Я почувствовал, что ты в опасности. Пришёл спасать. А ты уже всё решила сама.

   — Удивительно, да? Женщина может решить свои проблемы без мужчины? — язвительно спросила Лена.

   — Не без мужчины, — возразил Дамиан. — С мужчиной, который стоит рядом и готов подстраховать. Но не лезет, если не надо.

   Дамиан посмотрел на меня. В его глазах горело что-то, от чего у меня в очередной раз ёкнуло сердце. Я запретила себе это чувство — ещё вчера, когда он поцеловал меня в холле. Но запреты — они как диета: держишься-держишься, а потом срываешься на торте.

   — Лена, — тихо сказал он, — пойдём, я провожу тебя до кухни.

   Злата деликатно удалилась, пробормотав что-то про «не буду мешать вашим сюсюканьям».

   Мы пошли по коридору. Я — в своих сапогах, он — в идеальном камзоле и с маминым шарфом на шее. Молчали. Тишина была такой, что слышно было, как в столовой стучат ложками первые проснувшиеся студенты.

   — Ты сегодня утром не позавтракала, — сказал вдруг Дамиан.

   — Откуда ты знаешь?

   — Я чувствую. Моя магия в тебе подсказывает.

   — Это жутковато, — честно призналась я. — Что я ем, что не ем — ты будешь знать всегда?

   — Только если я рядом. Не волнуйся, я не стану следить за каждым твоим глотком. Хотя... — он улыбнулся, — было бы забавно. Узнать все твои вкусы.

   — Мои вкусы простые: борщ, котлеты, пельмени и чтобы никто не лез в душу, — я остановилась у двери на кухню. — Всё.

   Дамиан остановился тоже. И вдруг сделал шаг ко мне. Очень близко. Я упёрлась спиной в дверь, а он навис сверху, как гора.

   — А если я хочу залезть?

   — Будешь иметь дело с моей поварёшкой, — ответила я, но голос предательски дрогнул.

   — Я не боюсь твоей поварёшки, — прошептал он, и его губы оказались в сантиметре от моих. — Я боюсь только одного — что ты уйдёшь.

   — У меня есть контракт, — напомнила я. — Месяц. Ты сам подписал.

   — Контракт можно продлить, — он коснулся моей щеки. Рука была тёплой, даже горячей. — Или перезаключить. Добавить пункт о бессрочном пребывании.

   — А кто будет кормить моего кота?

   — Кота привезём сюда. У нас в подвале мыши есть.

   Я рассмеялась. А он поцеловал меня — прямо в уголок губ, легко, почти невесомо. И от этого поцелуя у меня подкосились колени, а в груди зацвело что-то, чему я не давала имени.

   «Ну вот, Гудкова, — подумала я. — Ты всегда была тише воды ниже травы, а теперь вляпалась в дракона. В прямом и переносном смысле».

   — Иди уже, — сказала я, отталкивая его от себя. — Студенты ждут котлет из слизня. А ты мне мешаешь.

   — Я всегда буду тебе мешать, — пообещал Дамиан, но отошёл. — Это тоже часть контракта. Не прописана, но подразумевается.

   Он ушёл, а я зашла на кухню, закрыла дверь и сползла по ней на пол.

   Поварёшка тихо светилась в кармане.

   «Чувства — это вам не тараканы, — сказала я себе. — Тараканов можно вывести уксусом. А чувства... они лезут, когда их не звали, и сидят внутри, как те призраки в слизне. И кричат».

   Я встала, отряхнула халат и взялась за котлеты. Потому что, когда непонятно, что делать с сердцем, нужно делать что-то руками. Например, кормить голодных студентов.

   А дракон подождёт.

   У него есть ещё двадцать три дня, чтобы меня уговорить.

   И, кажется, у него это получается.

   В столовой ждала работа. Но Лена поймала себя на мысли, что впервые за много лет работа не кажется ей рутиной. А скорее — приключением. С драконом, эльфийкой и живым комом слизи, который теперь официально числился «внештатным дегустатором».

   Она улыбнулась и засучила рукава.

   Месяц только начался.

ГЛАВА 8. Инспекция из Тьмы и котлета на миллион

Седьмой день моей работы в Академии Тьмы начался с того, что из портала в ректорате вывалился скелет в костюме.

   Я в тот момент как раз несла Дамиану завтрак — омлет с травами, тосты и кофе, — когда фиолетовая воронка чавкнула, и из неё, как пробка из бутылки шампанского, вылетел кто-то очень костлявый. И очень официальный.

   Не просто скелет, а Инспектор Тёмного Министерства Безопасности и Порядка — так гласила бляха на его рёбрах. Бляха была приколота прямо к кости, что выглядело и больно, и стильно одновременно. Скелет был одет в строгий серый костюм-тройку, галстук-бабочку в крапинку (черепа, натурально) и держал в костлявых пальцах планшет с черепом вместо кнопки «вкл». Когда он нажимал на череп, планшет издавал звук, похожий на предсмертный хрип.

   — Дамиан Тенедар! — проскрипел скелет голосом, похожим на трение костей. Причём старых, давно не смазанных. — Меня зовут Коготь. Да, скелет по имени Коготь, не смейтесь, родители так назвали. Я направлен для плановой проверки соответствия академии стандартам Тьмы. За последние триста лет ваше заведение показывает рекордное падение уровня... — он заглянул в планшет и его челюсть возмущённо щёлкнула, — ...мрачности, угрюмости и невыносимости быта. Это неприемлемо! Это нарушение устава! Это, наконец, повод для закрытия!

   Дамиан, который сидел в кресле и пил кофе (сваренный мной, разумеется, с добавлением щепотки чёрного перца — фирменный рецепт), даже не поднял головы. Он просто сделал ещё глоток и блаженно прикрыл глаза.

   — Доброе утро, Коготь. Кофе будешь? У нас новое меню. Омлет, между прочим, с демоническими травами. Студенты вчера три добавки просили.

   — Я скелет, — напомнил инспектор, стуча пальцами по планшету в такт своим словам. — У меня нет желудка. И вообще, я не ем. Еда — это слабость. Тьма не знает слабостей.

   — Тогда просто понюхай, — Дамиан подвинул чашку к краю стола. — Лена варит божественно. Это не еда, это искусство.

   Коготь замер. Потом всё же подошёл к чашке. Наклонился. Втянул воздух — откуда у скелета лёгкие, загадка, может, он их носит с собой в портфеле. И... его челюсть отвисла. Буквально отвалилась и повисла на какой-то связке.

   — Это... это что за аромат? — прошелестел он, когда челюсть вернулась на место.

   — Арабика с добавлением молотого чёрного перца и щепотки корицы, — раздался мой голос от двери. Я стояла, подперев косяк плечом, и смотрела на скелета так, будто он был поставщиком, который привёз просроченную рыбу. — И никакой магии. Только чистая кулинария и многолетний опыт работы в общепите. Имею мнение, и хтоб оспорил — кофе идеальный.

   Я была в белом халате, поверх которого надела фартук с надписью «Сделано в аду, но с любовью» — подарок Златы после битвы со слизнем. В руках — поднос с завтраком: омлет с травами (парил как паровоз), тосты с маслом (хрустели, как осенние листья), маленькая вазочка с вареньем из демонических ягод (цвета крови и вкусом клубники с ноткой серы — пальчики оближешь).

   Скелет Коготь уставился на меня. Его пустые глазницы, казалось, расширились — хотя куда уж больше, там и так была бездна.

   — Это... это что за существо? — спросил он, тыча костлявым пальцем в мою сторону.

   — Менеджер по качеству, — ответил Дамиан с лёгкой улыбкой. Лёгкой только на вид — а внутри я чувствовала, как в нём бурлит драконья гордость. — Моя. Не трогай. Она укусит.

   — Я не собираюсь трогать, — фыркнул скелет, но от подноса не отошёл. Даже наоборот — сделал шаг ближе, принюхиваясь к омлету. — Мисс... Гудкова, я полагаю? Вы нарушаете главный принцип Тёмной академии. Он прописан в уставе, пункт триста сорок два: «Еда должна быть невыносимой, чтобы студенты не отвлекались от учёбы на низменные телесные удовольствия». Ваш омлет пахнет... — он замялся, подбирая слово, — соблазнительно. Это подрыв дисциплины!

   Я поставила поднос на стол, скрестила руки на груди и посмотрела на скелета сверху вниз. Даже через его метр восемьдесят (без учёта шляпы, а шляпа была, цилиндр, чёрный) я умудрялась смотреть сверху вниз. Потому что менеджер по качеству смотрит сверху вниз на всех, кто пытается мешать ей работать. Даже на начальство. Даже на инспекторов. Даже на скелетов с галстуком-бабочкой.

   — Слушайте, костлявый, — сказала я спокойно, но так, что в голосе зазвенел металл. Металл моей поварёшки, которая, кстати, уже начала светиться в кармане — видимо, чувствовала угрозу. — Я работаю в этом заведении седьмой день. За это время количество жалоб на столовую снизилось на девяносто четыре процента. Да я не цифру сказала, а факт. Студенты перестали травиться, призраки перестали писать доносы в Небесную канцелярию, а один слизень в подвале даже устроился на работу дегустатором — сказал, что ему надоело жрать магию и он хочет нормальной еды. Это, по-вашему, плохо?

   — Плохо! — взвизгнул Коготь. Его кости затряслись, как желе на вибростенде. — Тьма должна быть страшной, голодной и холодной! А у вас тут... — он обвёл взглядом ректорат, — пахнет как в кондитерской! Студенты улыбаются! Я видел, когда шёл, один демон смеялся! Демоны не смеются, демоны внушают ужас!

   — Демоны смеются, когда вкусно, — парировала я, не сдвинувшись с места. — А ваша «Тьма» не работала триста лет. Вы бы лучше жаловались на то, что у вас в министерстве, наверное, бумажки неправильно сортируются. Или кофе в кулере закончился. А вы пришли к нам с претензиями по поводу омлета. Серьёзно?

   Коготь попытался ответить. Открыл рот, закрыл, снова открыл. Его челюсть предательски щёлкнула. Потому что в это время Дамиан взял ложку, зачерпнул омлет и отправил в рот. Не спеша, с наслаждением, закрыв глаза. И издал звук, который не должен издавать повелитель тьмы, властелин драконов, ректор самой опасной академии в семи мирах.

   Звук чистого удовольствия. Похожий на мурлыканье, только более драконье.

   — Гудкова, — сказал он с набитым ртом, жуя и не стесняясь инспектора. — Ты богиня. Я тебя, кажется, уже говорил? Повторю. Богиня.

   — Я знаю, — ответила я, не оборачиваясь, но внутри всё потеплело. — Инспектор, у нас по плану сегодня открытый урок по некромантии на кухне. Придёте? Будем учиться оживлять котлеты. Это очень познавательно и, я уверена, полностью соответствует духу Тьмы.

   — Оживлять... котлеты? — скелет опешил. Его череп наклонился под неестественным углом — наверное, вспоминал инструкции. — Это ещё зачем?

   — Для экономии мяса, — я подмигнула ему. Глазницей, конечно, подмигнуть сложно, но я попыталась. — Ожившая котлета сама прыгает в рот. Студентам нравится, это повышает успеваемость. Между прочим, это их идея — применить тёмную магию в кулинарных целях. Они сказали: «Госпожа Гудкова, если мы можем оживлять скелетов, то почему не можем оживлять котлеты?». И я подумала: а ведь логично.

   Дамиан тихо засмеялся в свой кофе. Он знал: никакой некромантии на кухне не будет. Я просто дурачила инспектора, чтобы выиграть время и, возможно, сменить тему с «закрыть академию» на «какие у вас вкусные котлеты». Но идея с ожившими котлетами была настолько абсурдной, что Коготь задумался. Он стоял, шевелил костями черепа (внутри, видимо, скрипели