Оглавление
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 16
- ГЛАВА 17
- ГЛАВА 18
- ГЛАВА 19
- ГЛАВА 20
- ГЛАВА 21
- ГЛАВА 22
- ГЛАВА 23
- ГЛАВА 24
- ГЛАВА 25
- ГЛАВА 26
- ГЛАВА 27
- ГЛАВА 28
- ГЛАВА 29
- ГЛАВА 30
- ГЛАВА 31
- ГЛАВА 32
- ГЛАВА 33
- ГЛАВА 34
- ГЛАВА 35
- ГЛАВА 36
- ГЛАВА 37
- ГЛАВА 38
- ГЛАВА 39
- ГЛАВА 40
- ГЛАВА 41
- ГЛАВА 42
- ГЛАВА 43
- ГЛАВА 44
- ГЛАВА 45
- ГЛАВА 46
- ГЛАВА 47
- ГЛАВА 48
- ГЛАВА 49
- ГЛАВА 50
- ГЛАВА 51
- ГЛАВА 52
- ГЛАВА 53
- ГЛАВА 54
- ГЛАВА 55
- ГЛАВА 56
- ГЛАВА 57
- ГЛАВА 58
- ГЛАВА 59
- ГЛАВА 60
- ГЛАВА 61
- ГЛАВА 62
- ГЛАВА 63
- ГЛАВА 64
- ГЛАВА 65
- ГЛАВА 66
- ГЛАВА 67
- ГЛАВА 68
- ГЛАВА 69
- ГЛАВА 70
- ГЛАВА 71
- ГЛАВА 72
- ГЛАВА 73
- ГЛАВА 74
- ГЛАВА 75
- ГЛАВА 76
- ГЛАВА 77
- ГЛАВА 78
- ГЛАВА 79
- ГЛАВА 80
- ГЛАВА 81
- ГЛАВА 82
- ГЛАВА 83
- ГЛАВА 84
- ГЛАВА 85
- ГЛАВА 86
- ГЛАВА 87
ГЛАВА 1
Мой истинный убил меня.
Правда, звучит как безумие? Как нечто невозможное.
И это после двадцати лет брака.
Воздух врывается в легкие обжигающим едким вихрем. Я распахиваю глаза, и первое, что делаю, — это ощупываю грудь. Место над сердцем, куда Искандер пустил стрелу.
Под пальцами чувствую лишь тонкую ткань платья, кружевную оборку и гладкую, нетронутую кожу.
И запах — сладкий, густой, душистый запах персиков, смешанный с соленым привкусом слез на моих щеках.
Я… жива?
Как же так? Я не ранена?
Я разглядываю свои руки. Метка истинности на правой руке, что теплилась на тыльной стороне ладони мягкой золотой вязью, пропала. Стерта, будто ее и не было.
И безымянный палец непривычно легок — обручального кольца, символа всего, во что я верила, нет.
Неужели меня выходили, а наша истинность разорвалась из-за его гнусного поступка? Так бывает?
Искандер не только мне изменил — он меня предал, использовал, растоптал. Его мама свалила на меня все хозяйство и заботу о своем здоровье и постоянно унижала, называла бесплодщиной, но я терпела ради него. Ради нашей любви.
Его небольшое наследство — оставшийся от отца разрушенный дом в южной части города — я грамотно продала, приплюсовала свое приданое и приумножила доход за эти годы стократ.
Мы купили сначала крохотный дом, где жили за тонкой стеной от свекрови. Потом поменялись на условия получше — с более толстыми стенами. Потом — чуть побольше. И так, пока у нас не получилось приобрести шикарный особняк в живописном и зажиточном районе столицы.
Теперь на каждой улочке была лавочка нашей посуды собственного производства, а Искандера в округе зауважали даже собаки.
Более того, прямо сейчас мы завоевываем своей продукцией три соседних округа. Это успех!
Все думали, что это он — главный создатель, владелец и делец. Никто не знал, что я находила месторождения глины, пачкая платья. Что я ночами сидела за учетными книгами и мои глаза стали хуже видеть. И что я постоянно ходила по нашим лавочкам тайным покупателем, следила за спросом и предложением на рынке и грамотно дарила нашу продукцию тавернам.
Я разрабатывала все лучшее соотношение смесей и контролировала обжиг у печей, из-за чего моя кожа стала сухой. Искала новые рецепты глазури днями напролет.
Искандер же ходил на встречи как глава дома обжига, выпивал с людьми, с которыми я вела переписку от его имени. Он даже просил меня составлять ему план разговора.
И я это делала! А один раз, когда приболела и отказала, он пришел со встречи побитым и без контракта.
Я была счастлива, что оказалась полезна. Что стала мозгом и сердцем его успеха. Ведь за двадцать лет брака у нас так и не родилось ребенка.
Я старалась сделать все, чтобы Искандер занял достойное место в обществе и был счастлив.
И что я получила взамен, пока жила жизнью его тени? Стрелу в сердце!
Судорожно вздыхаю и вижу седую прядь волос.
Да, я поседела за последний год. А как иначе, когда подозреваешь, что твой муж ходит налево?
А когда я узнала к кому, то ревела трое суток. Ушла из дома, потому что просто не могла это пережить. Ушла в одну из лавок, растерянная, подавленная и с бурей в душе.
Я поняла бы, будь это молодая, красивая, пышущая здоровьем девица. Вру, не поняла бы, но… Хотя бы это было не так больно.
А любовницей оказалась соседка Марианна. Женщина моих лет с редкими волосами, поплывшей фигурой, сутулая. Такая вся добрая, набожная, а кошки от нее шарахались, как от бешеной собаки. А потом я узнала почему: она била их палками.
Казалась мне безобидной и одинокой — хлопочет по дому, печет, готовит, вечно присылает к нам слуг с чем-то сладким и напрашивается в гости.
Донапрашивалась. Вот уж не думала, что Искандер, мой красавец-муж, на нее позарится.
Сказал мне, пуская стрелу, что я совсем не похожа на ту женщину, которую он брал в жены.
ГЛАВА 2
— Ты вечно уставшая, Эйви, — бросил он тогда.
Действительно, с чего бы это? Не с того ли, что я таскала на своих плечах весь его мир, пока он преспокойно почивал до полудня? Он пробовал работать, как я? С рассвета до заката, а потом еще дальше, пока спина не заноет, а глаза не перестанут различать буквы и цифры?
— Ты позволяешь себе ходить при мне с немытой головой, в этом своем стареньком платье, — продолжал добивать меня он.
А мне просто не хватало сил. Это он мог спокойно нежиться два часа в ванне перед встречей, говоря, что ему это крайне необходимо для правильного настроя. Он мог рассчитывать на чистый камзол и брюки, отпаренные и отутюженные. Я такую блажь себе позволить не могла — всегда находились дела, которые требовали немедленного решения и не зависели от чистоты моей головы.
А про старое платье…
А в чем, скажи, мой дорогой, замешивать глину? В шелках и кружевах? Удобная одежда была моей второй кожей, броней против грязи и усталости. Я думала, он это ценит. Оказалось — лишь презирает. Видит перед собой замученную женщину.
Но самый страшный удар был последним. Тихий, полный искреннего, обескураживающего страдания упрек:
— Ты даже мне не готовишь, не то что Марианна.
Да когда мне? Когда? Свекровь не пускала в дом слуг, поэтому, помимо дел с нашими лавками и производством, я должна была содержать дом в порядке. Я разрывалась на части! Для меня была отдушиной возможность заказывать еду в таверне и хотя бы этим не забивать голову.
А теперь Искандер упрекал меня в том, что я плохая хозяйка. Не такая, как Марианна, в чьем доме всегда пахнет свежеприготовленной едой.
— Ты — выжженная пустыня. Она — ухоженный оазис.
Боль от этих слов была такой острой, что я закричала. Выкрикнула ему в лицо правду о его праздной жизни, а в ответ увидела, как его красивое лицо искажается гримасой ярости.
Он схватил лук со стойки в один момент.
Щелчок тетивы.
Полет стрелы.
Боль.
…
Никогда бы не подумала, что он способен на это.
Подойдя ко мне, лежавшей на земле, он наклонился и сказал:
— Прости, Эйви. Это единственный выход.
Единственный выход — избавиться от жены?
От соратницы.
От тени.
Чтобы зажить с той, у кого в доме пахнет пирогами.
…
Не зря родители были против него. Были бы живы — не допустили бы нашей свадьбы, но они погибли как раз накануне. Спешили ко мне с какими-то новостями, но их карета сорвалась в пропасть на мокрой дороге.
Но уже ничего не изменить — ни смерть родителей, ни мой брак. Как не вернуть двадцать лет жизни.
Что было, то прошло.
Спасибо, что выжила.
Я опускаю руку и вижу смутно знакомый потолок с деревянными балками. Перевожу взгляд на бежевые стены, этажерку моего детства и резко присаживаюсь на кровати.
Дверь открывается.
— Эйви, родная моя, наконец-то ты очнулась! — Голос… Тот самый, который я годами слышала лишь в самых сокровенных снах.
Она входит с тарелкой нарезанных сочных персиков, таких же спелых и золотистых, как ее добрые глаза.
Мама. Моя мама, которую я похоронила накануне собственной свадьбы. Она совсем не изменилась.
У нее всегда были щечки — наливные яблочки, милые ямочки на них. И сейчас, когда я их вижу, в душе словно что-то обрывается. Слезы бегут по щекам.
Я бросаюсь к ней, обнимаю, и меня обволакивает запах сладких персиков. Она их обожала, а с годами стала любить и я.
— Я на небесах, да? — шепчу ей в волосы.
А она застывает, а потом тарелка падает из рук и с грохотом разбивается.
ГЛАВА 3
— Я позову врача, милая. А ты приляг, приляг. — Мама чуть отстраняется, берет меня за руки и ведет к кровати.
На осколки она не обращает абсолютно никакого внимания, что для нее что-то из ряда вон выходящее. Она та еще чистюля и не могла перенести залетевшего через окно листика на полу даже среди ночи.
Я даю себя вести, сажусь на кровать, не сводя с нее глаз.
Как же я хотела ее увидеть, потрогать теплые руки, ощутить нежность прикосновений. Как же я по ней скучала!
— Я позову лекаря. Подожди немного, хорошо? — Она улыбается, но я вижу в глазах застывшее беспокойство.
Хватаю ее за руку:
— Лекаря? Зачем?
Мама с любовью и болью смотрит на меня карими глазами:
— Пусть перепроверит.
Лекарь? На пути к небесам?
Подобрав юбки, мама бежит к двери и на пороге сталкивается с отцом.
— Дорогой, Эйви очнулась!
— Правда? — Папа бросает на меня радостный взгляд. — Слава небесам! Как она?
— Нужен лекарь, она немного… — Мама понижает голос, но я слышу ее шепот на ухо отца: — …бредит. Посиди пока с ней, я быстро отдам распоряжение отправить карету до Каерса.
Каерс — фамилия нашего семейного лекаря. Он уехал в другой округ сразу после смерти родителей. Говорят, там он разбогател, купил себе хороший дом и ушел из профессии.
Однажды я хотела его найти, чтобы подтвердить бездетность, но узнала, что он больше не принимает. Помню, очень расстроилась — он был отличным доктором.
Мама исчезает, а папа идет ко мне, прихрамывая на одну ногу. В детстве он переболел какой-то страшной болезнью, которая искривила и словно иссушила ногу ниже колена, из-за чего его походка стала неровной.
Он садится на край кровати, всегда такой сдержанный на прикосновения и эмоции, и я бросаюсь ему на шею.
Папа замирает, а потом его руки медленно ложатся на мою спину. Это против правил, я знаю. Большие девочки не должны так себя вести. Но я большая девочка, которой пустили стрелу в сердце, мне можно.
— Ты чего? — тихо спрашивает папа.
А меня начинают сотрясать рыдания. Он гладит меня по голове, как в детстве, и от этого слезы льются по щекам еще быстрее.
Папа. Мама. Моя девичья комната.
Родные запахи, тепло их рук.
Неужели перед тем, как предстать перед Создателем, исполняют самое заветное желание? Я так мечтала их увидеть и обнять. И сказать кое-что важное.
Да, точно. Я могу это сделать сейчас.
Я всхлипываю, стираю слезы со щек и смотрю папе в глаза. Собираюсь несколько секунд с мыслями и говорю:
— Прости, что наговорила тогда. Я сгоряча. Искандер оказался тем еще негодяем, ты был прав. А я с вами из-за него еще поссорилась перед трагедией.
Я чувствую, как папа каменеет, хмурится, а потом кладет руку мне на лоб, словно проверяя, не в горячке ли я.
— Мать права, тебе нужен лекарь. Но ничего, ничего. Тебе скоро полегчает.
Папа еще сильнее хмурится, и я вижу, что на его лице п