Оглавление
- ГЛАВА 1
- ГЛАВА 2
- ГЛАВА 3
- ГЛАВА 4
- ГЛАВА 5
- ГЛАВА 6
- ГЛАВА 7
- ГЛАВА 8
- ГЛАВА 9
- ГЛАВА 10
- ГЛАВА 11
- ГЛАВА 12
- ГЛАВА 13
- ГЛАВА 14
- ГЛАВА 15
- ГЛАВА 16
- ГЛАВА 17
- ГЛАВА 18
- ГЛАВА 19
- ГЛАВА 20
- ГЛАВА 21
- ГЛАВА 22
- ГЛАВА 23
- ГЛАВА 24
- ГЛАВА 25
- ГЛАВА 26
- ГЛАВА 27
- ГЛАВА 28
- ЭПИЛОГ
ГЛАВА 1
Телефон оборвал тишину, царившую в квартире, пронзительным, настойчивым звоном, который, казалось, проникал сквозь стены, заставляя воздух вибрировать. Поздний час, когда город уже погрузился в дрёму, и единственным звуком оставалось мерное тиканье старинных часов на книжной полке, не предвещал такого наглого вторжения в тихое пространство помещения. Однако звонок был ожидаем.
Я сняла очки, отложила газету и взяла трубку.
— Ольга Борисовна! Дорогая наша, тетя-врач, с днем рождения вас, с шестидесятилетним юбилеем! — детский, звонкий голос наполнил квартиру. — Хочу пожелать вам не болеть, и… и…
На той стороне телефона кто-то принялся подсказывать, что говорить дальше.
— Мама, не мешай…, тетя Оля, я хочу, чтобы у вас всегда все было хорошо. Вот!
В трубке послышался расслабленный выдох малышки Лизочки. Сейчас ей уже семь, а когда я впервые познакомилась с ней, это была милая четырехлетняя крошка со светлыми кудряшками на голове и такими чистыми, ясными голубыми глазами. Девочке срочно требовалась операция, когда ее доставили к нам в больницу. Так я и познакомилась с ее мамой, Верой, которая, как оказалось, была одноклассницей моего сына, Арсения.
— Ольга Борисовна, присоединяюсь к поздравлению. Мы хотели приехать, но так получилось, что Юрку вызвали на работу… Извините, что звоним поздно, все надеялись, что он отвезет нас! — виновато произнесла Вера.
— Ничего, милая, я никого не собирала, да и не хочется что-то. Это по молодости отмечаешь дни рождения и другие праздники, а с возрастом уже не хочется ничего…
— Как вы поживаете? Арсений не звонил?
— Звонил, поздравлял. Хотел приехать, да кто же его отпустит? Если только появится к концу года, тогда и посидим. Может, и деток привезет с женой!
— Неплохо было бы. Давно с классом не проводили вечер встречи, хотелось бы встретиться, узнать, кто чего добился в жизни…
Неожиданный стук в дверь удивил меня: я никого сегодня не ждала, а гости ко мне редко заходили.
— Извини, Анечка, кто-то в дверь настойчиво стучится.
— Ой, что-то не нравится мне это. Ольга Борисовна, может, не будете пока класть трубку?
— Кому нужна старушка, Анечка? Пойду открою, будьте здоровы, спасибо за поздравление!
Положив трубку, шаркая ногами по полу — проклятый артрит — поплелась к двери. Только тут заметила, что пахнет чем-то вроде газа. Не успела из дальней спальни добраться до двери, как сильный грохот, подобный пробке, вырвавшейся из-под огромной бутылки шампанского, пронесся по квартире, сминая все на своем пути, словно бумажную коробку. И я от боли потеряла сознание.
Я приходила в себя и вновь уходила в забытье. Где-то что-то грохотало, но мне казалось, что все это происходит в моей голове. Кажется, я видела странный сон, где мой пятиэтажный дом был частично разрушен, и из него выносили один за другим трупы. Чувствовала, что должна чем-то помочь, но встать не могла… Эпизод изменился, и я увидела свежую могилку, перед которой стоял Арсений с женой, с двумя внуками и внучкой. Мне показалось это довольно странным: я не слышала, чтобы кто-то из родственников у нас умер. И в этот момент заметила свою фотографию на могильной плите. Это была моя совместная фотография с мужем, погибшим в Афганистане при исполнении интернационального долга… Это что же получается, тот взрыв в доме, снесший напрочь квартиру, убил меня?..
Я лежала в непонятном мареве и вспоминала свою жизнь. Молодая деревенская девчонка, родилась в поселке городского типа в Вырице под Ленинградом, правда, сейчас он называется Санкт-Петербург. Закончила школу и с первой попытки поступила в Военно-медицинскую академию имени С.М. Кирова. Там и познакомилась с мужем. Чуть позже родился Арсений. Валера погиб в Афганистане, когда Арсению было пять лет. С тех пор берегла память о муже, так и не вышла повторно замуж, хотя и были претенденты. Но в последний момент что-то останавливало. Конечно, монашкой не была, были и серьёзные отношения, но посмотрев на сына, отвергала все предложения.
Сын пошел по стопам отца, став военным, и сейчас жил с семьей в Германии… Я тяжко вздохнула и тут же замерла…
Как же так? Прислушалась к себе: сердце стучало, я дышала, даже чувствовала боль — особенно в голове, где молот стучал о наковальню так, что из глаз должны были вскоре полететь искры… В один момент вновь оказалась во тьме, но через какое-то время почувствовала, что могу открыть глаза.
— Соня, Сонечка! Дорогая, ты жива, — надо мной склонилась девушка с большими карими глазами, в которых читались тревога и страх.
Я уже хотела сказать, что девушка ошиблась и меня зовут Ольга, когда земля содрогнулась от разрывов снарядов. Пыль и гарь застилали взор, затрудняя дыхание. Девушка склонилась надо мной, прикрывая своим телом.
У меня было ощущение, что я вновь оказалась в Афганистане, где была с мужем до последних минут его жизни. Тогда наш грузовик с ранеными разбомбили, и нам пришлось прятаться, дожидаясь своих. Думала, не выживем…
— Что это? — еле шевеля губами, спросила я. Голос звучал сипло и слабо.
— Мы не успели уйти, французы начали наступление.
— Французы? Откуда они взялись? — удивилась я, совершенно не понимая, что происходит.
— Сонечка, видно, головой ты крепко приложилась. Александр Ильич сказал, что у тебя контузия.
— Александр Ильич? — недоумение отразилось в моем голосе.
— Ну да, наш лекарь. Неужели забыла?
— Голова болит, ничего не соображаю. Тебя-то как звать?
Девушка растерянно выпучила на меня свои большие карие глаза, и губы ее едва заметно дрогнули.
— Сонечка, да что же это такое?
— Не реви, память со временем должна вернуться. Лучше помоги мне сесть! — лишь строгий голос мог удержать от паники любого, кто готов был в нее впасть.
Незнакомка помогла мне подняться, и только в этот момент я заметила, что на мне не просто грязное платье, а поверх него — белый фартук с красным крестом. И тело… тело было не моим.
«Без паники», — тут же приказала себе. Успокаивать нервы я привыкла давно. Жизнь тому научила. Схватив с тумбочки стакан воды, я осушила его быстрыми глотками. Вода была теплой, невкусной, с непонятной горчинкой, но освежила.
— Рассказывай! — приказала я девушке.
— Что рассказывать? — ее длинные ресницы затрепетали.
— Кто я, как меня зовут, откуда родом, что здесь происходит? Начинай.
— Тебя зовут баронесса Софья Марковна Залесская, ранее ты жила в Кобрине… В середине июля французы пересекли реку Неман, город был захвачен, а русская армия полностью разгромила саксонскую бригаду, но им все же пришлось отступить! — она сглотнула. — Ты не представляешь, Сонечка, что там вытворяли французы. Может, и хорошо, что ты этого не помнишь.
В голосе девушки звучало столько страдания и боли, что я ощутила ее состояние на себе. Но она быстро взяла себя в руки и продолжила:
— Родители твои погибли, а о брате Алексее ничего не знаешь, он нес службу при императоре, но после захвата города связь с ним пропала. Тебе удалось спастись и, переодевшись в крестьянскую одежду, ты направилась на встречу войскам императора Александра I. Меня зовут Серафима, я дочь купца первой гильдии Сергея Александровича Трофимова. Родители, как и твои, погибли. Я примкнула к тебе по дороге, и добирались уже вдвоем. Когда добрались до наших войск, стали помогать с ранеными.
— А мне… что со мной случилось?
— Снаряд рядом упал. Старенький домик, где лежали раненые, разворотило, а тебя засыпало. Твое тело в последнюю минуту заметил ратник ополчения*, он и вытащил из-под завала.
— Сейчас где идет бой?
— Под Смоленском. Второй день сражения. Пришел приказ отступать к Москве. Что будет, Сонечка?
— Мы победим, Серафима! Вот увидишь, Наполеон ответит за всё!
— Откуда ты знаешь?
— Я уверена в этом!
Вновь невдалеке прозвучали звуки выстрелов: вокруг госпиталя шел бой русских войск с французами. Осажденные, прижатые к стенам, отбивались от натиска врага, который, казалось, не знал усталости. Каждый выстрел, каждый крик отдавался эхом в гулком пространстве, смешиваясь с лязгом стали, свистом пуль, оглушительным ревом летящих ядер и стонами раненых.
— Сможешь встать? Нам следует отправляться с тяжелоранеными в тыл, пока наши сдерживают натиск врага.
Началась долгая, изнурительная дорога в Москву. Смоленская дорога была усыпана трупами, я уж не говорю о сражениях под Полоцком, о бое под Валутиной горой, где погибали русские солдаты. Они сражались — не за славу, а за жизнь, за тех, кто нуждался в их защите, за то, чтобы мир, пусть и растерзанный, но все же продолжал существовать.
Да, я хорошо знала историю и уже поняла, что переселилась в это тело не просто так. Значит, должна толкнуть вперед медицину или кого-то спасти в этом промежутке времени. Никто из ныне живущих даже не мог представить, через что мне пришлось пройти, пока я оказалась в Военном госпитале Московского гарнизона в Лефортово. До этого мне пришлось спасать раненых в передвижных госпиталях, но затем меня отправили в Москву. Никто в тот момент не задавался вопросом, как женщина могла оперировать, если нигде не училась, но люди были настолько измотаны, что удивить их чем-то другим было довольно сложно.
А началась моя медицинская карьера в этом мире с того, что привезли совершенно юного юношу, ему было от силы семнадцать лет. Это было в конце августа. Посмотрев на это совершенно юное лицо молодого воина, я вспомнила своего сына Арсения, и слезы навернулись на глаза. По крайней мере, я знала, где нахожусь и что происходит.
Меня угораздило попасть в тело восемнадцатилетней девушки в самый разгар войны с Наполеоном, в 1812 год. Первые дни я кусала угол подушки, едва сдерживая безудержные рыдания. Глядя на юные, испуганные лица ребят, я чувствовала себя бесконечно беспомощной, хотя в моей голове хранились знания, способные им помочь. Медицина того времени оставляла желать лучшего; я больше надеялась на целебные свойства трав, но и их не хватало на всех страждущих.
Однако суровая реальность войны заставила меня быстро взять себя в руки. Я дала себе клятву спасти как можно больше жизней, ведь в моей голове, помимо теоретических знаний, хранилась и богатая практика военного хирурга. В Лефертово к нам доставляли, главным образом, тяжелораненых и безнадежно больных.
Медикаментов катастрофически не хватало. Да какие там медикаменты? В арсенале были лишь вино, камфорный или нашатырный спирт, свинцовая вода – как противовоспалительные средства. Уксус служил вяжущим средством для остановки кровотечения. Скипидар, поваренная соль, горчица – использовались как отвл